Каждый заслуживает своей доли волшебства – даже я.

Когда я возвращаюсь в семейную квартиру — с её навощенными паркетными полами, пухлой мебелью, люстрой с цветами из ламинированного стекла — кажется, будто я вновь соприкасаюсь с чем-то необыкновенным: жизнью, просто жизнью, размеренной и мирной. Тепло спокойной повседневной рутины, уют скромной квартиры, где жизнь течет в полном спокойствии.

Улыбка скользит по моим губам, словно камешек, скользящий по чистой воде. Я ласкаю эти старые добрые буфеты 1930-х годов, бросаю взгляд на кухню и ее столешницу, понимающе киваю на картины, висящие на стенах, уродливые до греха, но такие знакомые.

И самое главное, я снова нашла своего малыша.

Вот он, сидит на малиновом ковре в гостиной со своими кубиками и деревянными игрушками. Светлые волосы, вязаный жилет, хлопковый комбинезон, который облегает ноги и плотно прилегает к шее.

В этот момент происходит чудо, а то и два.

Во-первых, Жан-Кристоф совсем не похож на того тощего малыша, каким он был прошлой зимой. Он поправился, окреп и приобрел более красивую форму. Он прекрасный, пухлый ребенок, совершенно презентабельный. Следы от щипцов исчезли, как и шишка, образовавшаяся от инфекции.

Я в восторге. Я хлопаю в ладоши. Я смеюсь, несмотря ни на что. Наконец-то мой маленький проказник! Так часто я представляла его себе в четырех стенах своей камеры. Очаровательный и любимый! Готов расти, как свежеиспеченный хлеб, и скоро начнет ходить…

Другое чудо? Жан-Кристоф оборачивается, поднимает голову, видит свою мать. И там, в этой застывшей секунде, словно капля золота, он начинает краснеть, как мак с густыми, органическими лепестками. Он краснеет, как солнце на рассвете. Он краснеет, как костер, бросающий вызов ночи.

Я чувствую, как мое сердце физически отрывается от меня. Я отчетливо слышу тишину между каждым его ударом. Жизнь внутри моей груди затаила дыхание.

Дрожа, даже дрожа, я наклоняюсь и беру своего ребенка на руки. В тот момент я чувствую на своей щеке тепло его щеки. Он такой тяжелый, малыш! От него пахнет блинами, блинами, пропитанными молоком или крахмалом, но кто знает, что такое запах крахмала?

Я не знаю, плачу ли я. Нет, слез нет. Слезы высохли. Я уткнулся носом в затылок, ищу, вникаю, вызываю тайну этой нежной кожи. Я закрываю глаза от утешения и волнения. Это тепло…

Это соприкосновение с новой землей, расцветание неожиданного мира. Теперь это я, мать, должна извлечь из этого урок, подражать своему сыну, расти, становиться сильнее, вернуть себе свой цвет. Это я…

К черту мысли и планы. Мы это пережили. Мы живем любовью, наслаждаемся жизнью. Я так крепко обнимаю своего маленького человечка, что готова его сломать.

Ничто уже никогда не будет прежним.