В пятницу вечером, после ужина, Джини помогла Джулиусу добраться до новой ванной. Теперь ей было достаточно просто находиться поблизости на случай, если она ему понадобится и он ее позовет. Хотя сейчас это случалось редко, она все-таки оставалась на кухне, недоумевая, как посещение туалета, чистка зубов и умывание могут занимать столько времени. За прошедшие четыре месяца строители превратили старую маслобойню в ванную комнату и соединили ее коротким коридором с бывшей кладовкой. В ванной установили душ без кабинки и поддона, а вокруг унитаза и вдоль стен — как раз там, где Джини когда-то пыталась переночевать, — прикрутили поручни.

Когда Джулиус вышел с ходунками из ванной, она последовала за ним в гостиную. Сегодня его медленное методичное шарканье заставило ее стиснуть зубы от досады. Она завидовала Шафран, которая постоянно находилась в компании шумной энергичной Энджел.

В гостиной, переоборудованной в спальню Джулиуса, она помогла ему раздеться; пока Джини снимала с него шлепанцы, брюки и трусы, он стоял, держась за раму ходунков. Его ноги и руки отощали, мышцы усохли от бездействия, зато появилось брюшко, которого раньше не было. Она по очереди засунула его ноги в пижамные штанины и натянула штаны до пояса. На его интимные места она уже не обращала внимания. Оба хорошо знали распорядок действий: Джулиус встал спиной к кровати и осел вниз, отпуская раму. Джини расстегнула на нем рубашку и вынула его руки из рукавов, тоже по одной, но сегодня он не старался ей помочь, шевеля плечами и локтями, как делал обычно.

— Ну, давай, — сказала Джини, уже не сдерживая раздражения. — Я ухожу, мне надо собраться. — Она не говорила ему, что решила сегодня вечером во второй раз зайти к Роусону. — Бриджет приедет поработать нянечкой.

Джулиус издал горловой стон, дернулся и заворчал.

— Хорошо, не нянечкой, — поправилась она. — Просто присмотрит за тобой. Я знаю, что ты не ребенок, Джулиус, знаю. Возможно, совсем скоро ты сможешь обходиться без помощника, когда меня не будет дома.

Сотрудница комитета по охране труда сказала, что пора купить ему мобильный телефон с большими кнопками, чтобы он мог позвонить ей в экстренном случае. Очередной пункт в списке дел.

Теперь надо было надеть на него пижамную куртку, но Джулиус стал вырываться и ворчать.

— Сиди спокойно, — сердито сказала Джини. — Иначе я не справлюсь.

Однако он отвел руки назад, замахал стиснутыми кулаками и локтем попал ей в ребро. Вскрикнув от резкой боли, она рухнула на кровать с пижамной курткой в руках. И вдруг вспомнила, что в то утро, когда они стояли на коленях у тела матери, лежавшего на каменном полу кухни, Джулиус был в одних пижамных штанах. Может, ему просто не нравилось спать в пижамной куртке? Как он мог теперь объяснить ей это? Только сопротивляясь. Она свернула куртку и сказала:

— Сегодня для нее слишком жарко, верно?

Джини не знала, догадался ли Джулиус о чем-то, когда она, вернувшись от доктора Холлоуэя, тихо рыдала на старой кухне, а Шафран обнимала ее и гладила по голове так же, как утешала Энджел, когда та бывала чем-то расстроена. Джини так и не рассказала ему ни о лжи матери, ни о том, как упросила Дженкса вызвать его в трейлер, хотя на самом деле вовсе не умирала. Теперь, потрясенная до глубины души, она многое понимала. В тех случаях, когда она думала, что ее сердце билось слишком сильно; в те дни, когда она пропускала школу и лежала на кухонном диване, воображая испуганное существо внутри собственного тела, — никакой боли быть не могло, с ней все было в порядке. Переписывать историю собственной жизни было тяжело.

Джулиус улегся, и Джини прикрыла его простыней. Она сходила за гитарой и, сев на стул, торопливо настроила ее. Она знала, что это помогало ему успокоиться и выровнять дыхание. Первое время, начиная играть, Джини беспокоилась, что музыка напомнит Джулиусу о том, чего он лишился, и он расстроится. Но оказалось, что музыка умиротворяет его; послушав ее игру, он легче засыпал.

— Что споем на этот раз? — спросила она и начала играть «Полли Вон», но вспомнила сюжет и после пары аккордов запела другую песню:

Как только дыхание Джулиуса стало глубоким и размеренным, она отложила гитару и вышла во двор; Мод последовала за ней. Не буду плакать, подумала Джини. Хватит.

Завернувшись в полотенце, Джини вышла из ванной и обнаружила, что за столом на старой кухне сидит Бриджет, листая привезенный с собой журнал о знаменитостях.

— Ты рано, — сказала Джини.

— Меня Нат подвез. Моя машина в автосервисе, завтра будет готова.

— Натан?

— Он опять живет дома. Из-за сложностей с работой или из-за денег, не знаю. — Она закатила глаза. — У него не было времени зайти. Просил передать привет.

— Он заедет за тобой?

— Стю сказал, что заберет меня около половины одиннадцатого. Хорошо?

— Да, конечно. Стю молодец.

— Он может быть неплохим мужем, когда старается. Говорит, в «Плуге» спрашивали о Джулиусе. Я велела ему передать, что они могли бы позвонить. Джулиусу пошло бы на пользу повидать парочку приятелей, да и ты смогла бы передохнуть. С собакой своей погуляла бы как следует. — Она обняла Мод и зарылась пальцами в ее шерсть.

— Это вряд ли, — возразила Джини. — На прошлой неделе приходила Шелли Свифт, и у Джулиуса случился припадок. Съехал на пол, пена изо рта.

— Значит, она больше не придет. — Бриджет перевернула страницу журнала — вверх ногами он напоминал комикс.

— Не знаю. Может, и придет. — Джини подошла к лестнице, чтобы подняться в свою спальню.

— А еще Стю сказал, что Крис из «Плуга» спрашивал, сможешь ли ты дать у него еще один концерт, конечно, когда будешь готова? Приезжал какой-то парень, расспрашивал о вас, о вашей музыке. В прошлый раз он не смог выбраться. Что-то насчет собеседования или записи.

Джини остановилась на середине лестницы, там, где Бриджет не могла ее увидеть. Она вспомнила вечер, когда они играли в пабе. Волосы Джулиуса падали ему на лицо, они пели, было весело. Ее ладонь по привычке взлетела к груди.

— Не думаю, что смогу. Без Джулиуса — никак! — крикнула Джини, стараясь не выдавать волнения.

— Я ему так и сказала, но этот парень, судя по всему, хотел встретиться именно с тобой.

Было слышно, как Бриджет перевернула еще одну страницу; Джини не знала, что и думать обо всем этом.

— Бриджет, — осторожно начала она, — не могла бы ты кое-что сделать для меня? — Снова послышался шорох страниц. — Можешь прочесть мне письмо от Роусона?

Она пока не могла называть его Спенсером. Джини коснулась ладонью деревянной панели, отгораживающей старую кухню от лестницы. Белая краска местами потрескалась и пожелтела; Джини не помнила, чтобы эту панель когда-нибудь перекрашивали.

— Письмо? — с любопытством переспросила Бриджет.

— Я сама пыталась, но не смогла разобрать почерк, — объяснила Джини.

— Конечно. Прочту, без проблем.

— Спасибо. Я сейчас оденусь и принесу.

Джини оттолкнулась от панели и поднялась наверх. Надела чистое платье, которое носила уже много лет. Для колготок было слишком жарко.

Вернувшись на старую кухню, Джини села за стол напротив Бриджет, положила перед собой письмо в кремовом конверте и прикрыла его ладонями. Она знала, что на лицевой стороне Роусон написал ее имя.

— В понедельник я ходила к доктору Холлоуэю узнать результаты эхокардиограммы, — сказала Джини.

— Да, я знаю, — кивнула Бриджет. Она не сводила глаз с письма, но старалась не демонстрировать свой интерес слишком явно.

— Думаю, тебе известно, какие они, — не сдержала сарказма Джини.

Бриджет приподняла брови и положила в рот леденец «Поло».

— Конечно, нет. Это же конфиденциально.

— Хочешь узнать?

— Конечно, рассказывай. — Бриджет откинулась на спинку стула и замерла в ожидании.

По выражению ее лица Джини попыталась понять, знала ли она, что Дот лгала, но это было невозможно.

— Все идеально. С моим сердцем все в порядке.

Бриджет расплылась в улыбке, на ее широком круглом лице отразилась неподдельная радость.

— Прекрасная новость!

— Но дело не в том, что я выздоровела. Я вообще не была больна.

— В каком смысле?

— У меня никогда не было ревмокардита. Ни в тринадцать лет, ни… вообще никогда.

— Но тебе же поставили этот диагноз?

— Это мама так сказала, а не врач. Наверное, она сама все выдумала. Сказала мне, что я больна, хотя на самом деле это было не так.

— Что? Зачем бы ей это делать? — Бриджет закрыла журнал.

— Думаю, чтобы держать меня дома. Мама сказала мне это через год после смерти папы, когда стала в некотором смысле сходить с ума. Еще до того, как у них с Роусоном все началось.

Джини думала об этом всю неделю и наконец сегодня утром решила, что это была еще одна простая история: Фрэнк умер, и через год после его смерти Дот осознала или, по крайней мере, представила себе, что когда-нибудь останется одна. Возможно, в кабинете врача она плакала не из-за диагноза Джини — потому что его никто и не ставил, — а от облегчения, или это были просто слезы по умершему мужу. И в минуту слабости она сказала дочери, что у нее больное сердце, чтобы удержать ее дома. Ложь разрасталась, и ее уже нельзя было отменить. Джини — а вместе с ней и Джулиус — были вынуждены остаться в коттедже с матерью.

— Ох, Джини, — вздохнула Бриджет и потянулась к ней через стол.

Джини тоже вытянула руку и на мгновение коснулась пальцев Бриджет своими, а потом тряхнула головой, снова вспомнив о матери и во второй раз за день запретив себе плакать. Конечно, Бриджет хотелось бы все обсудить, разобрать и проанализировать, но Джини пока не была к этому готова.

Она взяла конверт и постучала им по столу.

— Вернемся к письму. Он дал мне его, когда я в прошлый раз от него уходила. Сказал, что не очень умеет говорить о таких вещах. А я ему не сказала, что не умею читать.

Джини скрепя сердце передала конверт.

Бриджет вынула письмо такого же кремового цвета, на плотной дорогой бумаге, и развернула его. Джини знала, что вверху напечатан адрес фермы Роусона, и знала, что письмо начинается с «Дорогая Джини».

— «Дорогая Джини, — начала читать Бриджет. — Простите, что пишу это, вместо того чтобы просто все вам рассказать, но я пришел к выводу, что лучше выражаю свои мысли и чувства на бумаге, и хочу быть уверен, что на этот раз все изложено верно.

Ваша мать очень много значила для меня. Возможно, ради Кэролайн нам следовало прилагать больше усилий к тому, чтобы не видеться друг с другом, но я отказываюсь верить, что наша любовь была ошибкой. Я постоянно тоскую по Дот, как, я уверен, тоскуете и вы с братом. Я также уверен, что характер наших отношений стал для вас потрясением, особенно если учесть, как вы относились ко мне все эти годы. Но я всегда заботился о вас и о Джулиусе, о вашем благополучии, пусть даже издалека, и трудно выразить, как я был опустошен, узнав о травмах Джулиуса. Обновить и приспособить коттедж для его нужд — меньшее, что я мог сделать.

Именно поэтому я и пишу. Мне хотелось бы получить ваше разрешение на то, чтобы дать указания своему поверенному о передаче права собственности на коттедж и прилегающую землю вам и Джулиусу».

— Что?! — воскликнула Джини.

Бриджет жестом остановила ее и продолжила:

— «Дот, как я пытался объяснить, посетив вас в трейлере, никогда не разрешила бы мне этого сделать. Однако надеюсь, вы согласны, что обстоятельства теперь изменились. Возможно, во время следующей нашей встречи вы сможете сообщить мне, приемлемо ли это для вас и вашего брата. С наилучшими пожеланиями, Спенсер». — Бриджет сложила письмо. — Ну и ну! — воскликнула она. — Ты можешь в такое поверить?

— Он дарит нам коттедж?

— И землю!

— Честно говоря, не могу поверить.

— Интересно, что обо всем этом скажет его жена? — Бриджет провела по сгибу письма ногтями большого и указательного пальцев.

— По-моему, она ушла, бросила его.

— Правда? Может, это и к лучшему.

Они помолчали, обдумывая происшедшее.

— Так что ты собираешься ему ответить? — спросила Бриджет.

— Мне нужно обсудить это с Джулиусом.

— Но ты же согласишься, не так ли?

Джини забрала письмо у Бриджет.

— Я скажу ему, что подумаю. — Она снова развернула бумагу, всматриваясь в паутину почерка, словно могла обнаружить ошибку, а потом вложила письмо в конверт. — В кастрюле на плите остался суп, если захочешь поесть. Джулиус спит. Вряд ли он проснется до моего возвращения, но если проснется… Ты знаешь, что делать.

— Хорошо-хорошо, — отмахнулась Бриджет.

— Я действительно очень ценю, что ты согласилась прийти.

— Да-да. Ладно, выйду покурить.

Первое посещение главного дома фермы получилось неловким, каким-то ненатуральным: Джини сидела в белой гостиной Роусона, пила чай, говорила о ферме и о погоде. Но она не сомневалась, что со временем станет легче. Ей хотелось — в этот раз или в следующий — обсудить все, что она слышала по радио: историю, политику, сельское хозяйство и, конечно, Дот. Ей хотелось знать, что он скажет о ее планах превратить огород в доходный бизнес. Джини знала, что она сама, как и ее мать, женщина с твердыми убеждениями и интересными идеями.

Войдя в спальню Джулиуса, она поправила простыню. Он лежал на левом боку, так что не были видны ни шрамы, ни пострадавший глаз, так изменившие половину лица. Она скучала по прежнему Джулиусу — с его шутками, поддразниваниями, безумными идеями — и ничего не могла с этим поделать. Она хотела, чтобы он остался с ней и не уходил к Шелли Свифт, она хотела вернуться в коттедж — и разве в конце концов ее желания не сбылись?

Джини вышла во двор; Бриджет курила и нюхала сорванную с куста веточку розмарина.

Бриджет взглянула на нее:

— Обязательно скажи «да», ладно?

Джини улыбнулась:

— До встречи.

Она прошла через двор, обогнула коттедж, вышла за ворота и повернула направо, к ферме, где ее ждал Спенсер Роусон.