Утром у нас новая забава. Со свежими силами кувыркаемся в постели. Я вспоминаю, каково это — быть с женщиной. Тоня получает плюшки от замужества. Не будем ханжами, удовольствия — часть нашей жизни, в том числе и плотские. И если есть возможность их получать — действуй! Мне с Антониной хорошо, она заводит во мне зверя, который всегда прятался в Викторе. Самец, лидер, предводитель! Даже как-то часом подумал, может, ну его Виссарионовича! Дайте мне самому порулить. Но…в данных условиях это несбыточная мечта. Никто не даст Сталинскому палачу власть. Так что максимум, что получится — найти политических попутчиков, а самому остаться за кулисами. Ха-ха, борьба с мировой закулисой за пределами сцены. Но так даже и выгодней. Для противной стороны неявный враг.

Хм, а ведь все их военные планы типа «Немыслимое» не просто так. На что англосаксы надеялись, и на кого рассчитывали? Не все шпионы выявлены. Вот тебе и фронт работ, что здорово понравится Сталину. Но я отвлекся. Тут рядом голая женщина лежит, а ты думаешь о высокой политике!

Блокноты понемногу заполняются, вчера просидел на Лубянке весь день, вызывая людей и дергая их на разного рода задания. В общении неожиданно срабатывала цепкая память реципиента. Только успевал записывать. Взгляды у него были особенные, но дураком Абакумов точно не был. Не зря столько времени руководил СМЕРШом. Там нужны показатели и реальная работа. Вчера же выслал группу из 3-го Главного управления на Валдай. Поручил дело знакомым лично Абакумову работникам 3 розыскного отдела под руководством полковника Пуминова. Но официально оформлена через Чернова командировка в другое место. Конкретное поручение парням отдал не на Лубянке, задействовав конспиративную квартиру. Пришел туда пешком в гражданском костюме. Разведчики также постарались не выделяться. Помятые костюмы, обычные кепки, страна живет бедно. Начал без обиняков.

— Дело, ребята, государственное, так что смотрите в оба. В полномочиях вас не сдерживаю, вот вам на всякий случай от меня разрешение. Но использовать в крайнем случае. Местных в известность не ставить.

Старший, майор госбезопасности по званию берет у меня конверт.

— Поняли, товарищ министр. Конкретика будет?

— Да пока многое неясно. Иначе бы вас не послал под прикрытием. Могут попытаться отравить, сымитировать инфаркт. Так что сначала приглядитесь к работникам и врачам. И определите, каким образом его могут отравить. Круг общения, важные гости. Следить за теми внимательно. Обо всем подозрительном докладывать мне лично.

Сотрудники смотрят на меня с интересом. Я для них легенда и им лестно, что выполняют личное поручение. Да и фамилия того, кого следует прикрыть, о чем-то говорит. В случае успеха я их отличу, а это возможность карьеры. Они помнят, что Абакумов своих из СМЕРШа всегда поддерживал, но требовал безусловного подчинения. Абакумова, действительно, было за что любить. После Победы все сотрудники военной контрразведки получили щедрые подарки со специально созданных складов трофейного имущества. В 1962 году в записной книжке Леонида Ильича Брежнева появилась выразительная запись: «Вот Абакумов — грубый, а его любили…». Да, генерал не церемонился со своими сотрудниками. А вот свидетельствует полковник Михаил Тимофеевич Лихачев: "Я к нему в кабинет ходил чуть ли не с трясущимися руками и ногами. За время совместной работы ни единой похвалы я от него не слышал'.

— Особое внимание обратите на врача-кардиолога Тимашук. С кем общается, что говорит. Особенно из наших сотрудников.

— Двойной агент, товарищ министр?

— Пока не знаю. Может, и тройной. Но больно много в ее действиях подозрительного. Хотя не исключена версия, что она честный врач и может спасти Жданова.

Майор ГБ хмыкает. Найди то, не знаю что. Но им не впервой. Разве что фигура опекаемого больно внушительна. По сути, второй человек в стране. Но мне добавить нечего. Возможно, эти ребята привезут мне ниточку. С помощью которой я дерну дальше. Или передумаю дергать. Иногда лучше в сторону отойти. Еще не определился. Но с ленинградцами нужно обязательно разобраться, мути больно там много всплывает. Если помните, то и товарищ Зиновьев в Питере плел свою сеть. Город, что ли, такой?

Что мне известно из будущего. 23 июля Жданов имел телефонный разговор с завотделом агитации и пропаганды ЦК Д. Шепиловым. О чем партлидеры говорили, точно неизвестно, но ночью после беседы у Жданова появились сильные боли в сердце. Из-за болей в сердце он даже не смог закончить разговор. Дальше, по общепринятой версии, у него случился сердечный приступ. Из Москвы, из Лечебно-санитарного управления Кремля, приехали врачи: профессора Егоров и Василенко и академик Виноградов. Врачи зафиксировали у пациента застарелый кардиосклероз и приступ сердечной астмы. 25 июля Карпай сняла ЭКГ и обнаружила блокаду левого пучка Гисса, а не инфаркт. ЭКГ не имела абсолютно типичных признаков свежего инфаркта. Потом, будучи уже под арестом, во время очной ставки с Виноградовым Карпай заявила: "Электрокардиограмма, снятая мною у больного ЖДАНОВА 25 июля 1948 года, указывала на внутрижелудочковую блокаду.

На вопрос, есть ли здесь инфаркт, Карпай ответила, что хотя нет типичных признаков свежего инфаркта миокарда, но исключить его нельзя. Клиника тоже не была абсолютно типичной для свежего инфаркта, однако, как я помню, консилиум решил вести больного как инфарктного.

31 июля 1948 года Карпай снимала электрокардиограмму у Жданова, на которой были те же признаки, что и на предыдущих.

Дальше произошла вещь для медицины, в общем-то, абсолютно типичная: медики не согласились между собой в диагнозе. 28 августа 1948 врач- электрокардиограф Кремлевской больницы Лидия Тимашук видит, что у пациента инфаркт, профессор Егоров и лечащий врач Жданова Майоров с ней не согласились, заявив, что это некое «функциональное расстройство на почве склероза и гипертонической болезни» и предложили ей переписать заключение. Исходя из каких соображений они это сделали, пока обсуждать не будем. Доктора Тимашук отправили обратно в Москву, а больному позволили вставать с постели.

Тимашук написала свое письмо 29 августа, когда Егоров и Виноградов сказали ей, что лучше с ЭКГ погодить до следующего дня. Она посчитала это подтверждением того, что они не дают ей подтвердить свой диагноз. Она сказала о своих подозрениях начальнику охраны Жданова майору А. М. Белову. Белов предложил ей написать обо всем генералу Власику. Тимашук передала письмо Белову. 29 августа Тимашук послала письмо вместе с копией ЭКГ. В письме много грамматических ошибок, зачеркиваний. 30 августа она сняла ещё одну ЭКГ, и она убедила ее ещё больше, что у Жданова инфаркт.

Но доктора снова потребовали не писать об этом в заключение. Тимашук не могла сказать, когда случился инфаркт, но настаивала, что он не старше одного месяца. Она снимала ЭКГ у Жданова в 1946 и 47 годах и не обнаружила тогда инфаркта. Будто бы Тимашук помнила ЭКГ Жданова, которые она снимала в 1941 г. 1946 г 1947 года. Тогда больные с инфарктом лечились строгим постельным режимом. 4,5 — 6 месяцев. На этот раз Жданову не был назначен абсолютный постельный режим. Требует объяснений еще один факт. Как в такой суете да на государственной даче? Тимашук находит где-то фотоаппарат и снимает фотокопию кардиограммы. Саму кардиограмму она приложила к записке. Как это понять? Возникает мысль — а не стоял ли кто-то за этими событиями «в тени»? Кто помогал Тимашук? Тот факт, что у Тимашук оказался фотоаппарат, говорит, что она готовилась. Она его, видимо, захватила из дома до 29 августа.

На следующий день приступ у Жданова повторился. Тимашук снова вызвали из Москвы, назначили кардиограмму на 30 августа, а ей опять предложили переписать заключение. Причем, понимая, что дело нешуточное, рекомендовали настолько настоятельно, что она, не в силах выстоять против таких светил, повиновалась. Интересно, что тогда же —29 августа на Валдай прилетел секретарь ЦК А. Кузнецов. Между ним и Ждановым состоялся долгий разговор, тайну этой беседы не знает никто…

А 31 августа в 15 часов 15 минут Жданов умер…

И никто не знал, что еще 29 августа, когда больной был жив, Тимашук написала письмо на имя начальника главного управления охраны МГБ генерала Власика, которому подчинялся Лечсанупр, где изложила эту историю. Трудно сказать, чем она руководствовалась: то ли светила медицины ей нахамили, то ли она так пыталась бороться за жизнь больного, но это есть факт. Врачи Виноградов, Егоров и Л. Тимашук не смогли прийти к консенсусу по поводу окончательного диагноза…

Тогда примчавшийся на место событий секретарь ЦК А. Кузнецов приказал присутствовавшим врачам написать в диагнозе: «функциональное расстройство сердца, приведшее к инфаркту с летальным исходом»

Так и решили…

Патологоанатомическое вскрытие тела Жданова проходило как-то странно.

Во-первых, вскрытие производилось в неприспособленном для этого помещении полутемной ванной комнаты одной из санаторных дач. Во-вторых, на вскрытии присутствовали Вознесенский, Кузнецов и Попков, все члены высшего руководства СССР.

Сразу возникает очевидный вопрос, а почему тело не перевезли в Москву? Разумнее всего, да и в соответствии с инструкцией было перевезти тело Жданова в Москву, в специализированную секционную. Ведь перелет потребовал бы не более 3 часов. В Москве существовали значительно более широкие возможности для выявления причин смерти Жданова. Вместо этого, патологоанатом А. Н. Федоров приехал в санаторий на Валдай и вскрывал Жданова там. Возникает вопрос, а почему вскрытие делал некий обычный врач Федоров, а не профессор? А ведь в то время работали такие выдающиеся патологоанатомы, как академик А. И. Абрикосов, и академик И. В. Давыдовский, но они не участвовали во вскрытии тела.

Доказано, что начальник лечсанупра Егоров немедленно информировал Поскребышева о смерти Жданова и попросил разрешения провести вскрытие на Валдае. Какобнаружилось в ходе расследования дела врачей, именно Поскребышев разрешил вскрытие на Валдае. В случае с аутопсией Жданова Поскребышев превысил свои служебные полномочия. Видимо, Егоров попросил Власика спасти его от неминуемых неприятностей, тот поговорил со своим собутыльником Поскребышевым и намекнул о том, что они пользовали девочек у него на даче. Таким образом, с Поскребышевым, он уговорил того разрешить вскрытие на Валдае.

Абакумов хранил подозрительное молчание. Не было ли все это спектаклем или операцией МГБ?

Вместо того чтобы забрать тело Жданова в Москву, они его вскрыли в ванной комнате. Зачем, скажите, такая спешка? Это было уже ночью. Видимо, в ванной комнате была тусклая лампа. Скорее всего это делалось для того, чтобы глаза врачей и, в частности, Тимашук не сумели заметить инфаркт. Тимашук присутствовала на вскрытии. Но только в самом начале. Видимо, уже было поздно и в неудобной ванне, где всем разместиться было трудно для того, чтобы отвлечь внимание Тимашук. Это вынудило её уйти спать. Кроме Федорова, никто из присутствующих в патанатомии не понимал. По правилам МГБ, на вскрытиях членов ПБ должны были присутствовать 2 офицера МГБ, которые не должны знать друг друга для обеспечения объективности процедуры. Кто был теми офицерами, остается неясным? Но видимо, протокол вскрытия не убедил Тимашук. Она заподозрила сговор.

Абакумов и Кузнецов точно знали, что врачи в смерти Жданова не виноваты. Иными словами, они знали, что Жданов убит ядом скрытого действия, и врачи не успели на него прореагировать. Если Жданову дали яд и этот яд за 3–4 дня вызвал у него инфаркт миокарда, то лечащие врачи просто не успели поставить ни диагноз «инфаркт», ни тем более диагноз «отравление». Тимашук ведь вызвали для снятия кардиограммы всего за два дня до смерти Жданова, а до этого все кардиограммы наличия инфаркта не подтверждали. То есть, Жданову в ходе процедур могли ввести вместо лекарств яд, либо этот яд дали ему вместе с передачей навещавшие его в больнице «товарищи по партии».

Прежде всего надо ответить себе на вопрос, а были ли мотивы у Кузнецова и Абакумова для убийства Жданова? Да, такие мотивы могли быть. Жданов в последние годы своей жизни был основным собеседником Сталина, а в партии он был первым лицом: все совместные документы в государстве Сталин подписывал от имени Совета Министров СССР, а Жданов — от имени партии. Мы видим, что Сталин вопрос об устранении партии от власти и оставление ей функций подбора кадров и пропаганды поставил на XIX съезде партии только в 1952 г. Но ведь проблема была не только в самой постановке этого вопроса, а и в том, кто конкретно реорганизует партию в орган пропаганды коммунистических идей. Если нет таких людей (пропагандистов) или хотя бы ядра для их сбора, то что толку от самой постановки вопроса о реорганизации партии? И кто знает, если бы Жданов был жив, то Сталин, возможно, провел бы XIX съезд ВКП(б) не в 1952 г., а в 1949 году. Это бы резко поменяло жизнь страны.

Жданов был, судя по всему, остался единственным идеологом партии за все послевоенное время. Считать идеологом Суслова и перерожденца Яковлева просто глупо — эти бездельники «устроились» на месте секретаря ЦК КПСС по идеологии, а их коммунистическое влияние на общество было нулевым. Они писали какие-то наукообразные книги, которые издавались десятками миллионов экземпляров, торговля их закупала, но из магазинов эти идеологические произведения поступали сразу в макулатуру — заставить обычного человека читать эту белиберду можно было только угрозой смерти. На фоне глухой серости этих «идеологов» даже Хрущев выглядит приличным идеологом: по крайней мере он, побывав на выставке художников-абстракционистов, сумел кратко, емко и точно охарактеризовать идейно-художественное качество авторов картин: «пидарасы!» Но ведьот идеолога все же требуется иметь несколько больший запас слов. Жданов без проблем участвовал в любых дискуссиях, будь то вопросы художественных произведений или вопросы музыки.

Прислушиваюсь к себе. Ничего не вспоминается. И никто не подходил. А то получится, что одной рукой я провожу операцию по убийству Жданова, другой — его спасение. Мне нынешнему выгодно последнее. Возвеличить Жданова и увести Сталина на покой, убедив его, что дело партии в надежных руках. Еще бы на пару лет Жданов нужен живой. Дальше посмотрим. За свое спасение он не раз спасибо скажет, дав проработать возникшие идеи.

Пойдем от обратного — кому выгодно? Так, а если встать на позиции партноменклатуры? Предположим, Жданов превратит ВКП(б) в орган пропаганды, то что в этом органе должны будут делать «рукастые большевики», которые привыкли, чтобы доклады им писали помощники? Для них реорганизация партии — это политическая смерть и медленное угасание на пенсии. А смерть Жданова реорганизацию оттягивала, а там, глядишь, и Сталин умрет. Таким образом, в убийстве Жданова партноменклатура была очень и очень заинтересована. Но, возможно, это и не единственный мотив.

Спустя несколько месяцев после смерти Жданова, ЦК ВКП(б) начал расследовать «ленинградское дело», по которому основным обвиняемым стал Кузнецов. Характерно в этом деле то, что следствие по нему начали партийные органы, а МГБ во главе с Абакумовым «ничего не видело». Почему бы нам не предположить, что первые факты о заговоре «ленинградцев» поступили к Жданову, и он начал активно интересоваться подробностями? Почему не предположить, что «ленинградцы» почувствовали для себя угрозу со стороны Жданова и ликвидировали его? Заметим, что «ленинградское дело» было самым первым делом, по которому Хрущев провел «реабилитацию» — в 1954 году объявил всех «ленинградцев» невиновными, скрыв напрочь то, в чем их обвиняли.

Итак, мотивы убить Жданова у заговорщиков были, теперь ей осталось найти яд. Нужные яды в СССР тоже были, но достать их было очень непросто. Чем больше я вспоминаю об этом деле, тем сильнее дурею. Версий было несколько. Вплоть до того, что «ленинградцы» готовили партийный и государственный переворот. А мне, то есть Абакумова с него в итоге стало плохо. Министра ГБ обвинили не в том, что он вел свою службу, а в прямых фальсификациях. Вот только были ли они на самом деле? Так что хожу по очень тонкому льду. И мне Жданов нужен обязательно живой. Или придется самодеятельно опрокидывать шахматную доску.

Народ на Лубянке все еще удивляется переменам. Вместо привычного кина до утра я на работе. И не сонный, а бодрый и целеустремленный. Так что заместителям и руководителям управлений приходится соответствовать. Это вносит некоторый разнобой в работе с различными ведомствами, где по привычке начинают работу поздно и заканчивают к ночи. Но зачем ориентироваться на старика с его бессонницей. По его звонку меня и так поднимут. Около телефона всегда лежит папка с заготовками, а после обеда к нему каждый день уезжает курьер с докладом. То есть вождь видит, что работа в госбезопасности беспрестанно ведется. Это ему раньше нравилось Молодой конь и выносливый. Началось еще в войну.

У Сталина было тогда три разведки. Служба внешней разведки. Главное разведывательное управление. И разведывательное управление Генерального штаба Красной армии. Все они с начала войны работали не покладая рук. Внешняя разведка действовала, само собой, за границей. А две оставшиеся поделили между собой другие функции. Главное управление вело «агентурную разведку иностранных армий как за границей, так и на временно оккупированной противником территории СССР». Оно подчинялось непосредственно Хозяину. Вот Разведуправление Генштаба должно было вести руководство войсковой и агентурной разведкой фронтов, регулярно информировать о действиях и намерениях врага и проводить дезинформацию противника.

В принципе такая система давала более или менее объективную картину. Каждая структура обладала своими возможностями, кадрами, источниками и могла внести свой вклад, донести свою точку зрения до высшего начальства. Но на войне все быстро меняется. А самое главное — эти изменения сказываются на ходе боевых действий. Разведки работали. Но к началу сорок третьего Сталин «прозрел» и решил, кроме разведок, создать еще и контрразведку.

Верховный видел контрразведку самостоятельным органом. Почему? Несмотря на все усилия наших многочисленных разведок, немцы в сорок первом году переиграли и вождя, и наш доблестный Генеральный штаб. «Бранденбург» бесчинствовал в нашем тылу безнаказанно, оставленное подполье быстро было разгромлено. Партизаны отсиживалось по лесам. И отступали мы в результате до самой столицы. В сорок втором история с обманом повторилась. Их блестящая дезинформационная кампания снова дала результат. Удар наши военачальники ждали на Москву, а отступали до Сталинграда и хребтов Кавказа. Немцы решили лишить Красную армию нефти и поставок союзников, что шли через Иран. Конечно, в такой ситуации руководство желало получить инструмент, который бы противодействовал немецкой разведке на всех направлениях. К сорок третьему году обстановка на фронте изменилась в нашу пользу, и вероятно, что немцы должна попытаться еще раз обмануть нас.

Кроме того, впереди виделось серьезное наступление. И на очищенных территориях фашисты обязательно оставят тысячи профессиональных агентов и террористов-диверсантов. Нужен был орган, который бы их зачищал. В армии тоже не все было гладко. Война выявила не только лучшее в людях. Много грязного, подлого, что при мирной жизни никогда не поднялось бы, вылезло наружу во время страшной мясорубки. Людей приходилось временами жестко контролировать. Сыграли, наверное, свою роль и аппаратные интриги. Большая часть информации к вождю шла от Берии. Он подмял под себя все три разведки. Вождю же требовался прямой канал. Чтобы информация поступала к нему напрямую от контрразведки. И его люди могли всегда проверить данные ГБ, НКВД и Главного разведывательного управления Генштаба.

Разговор пошел о том, как назвать новую структуру. Меркулов предложил назвать ее Смеринш. Что означает' Смерть иностранным шпионам'. Но Иосиф Виссарионович сократил аббревиатуру до короткого, как выстрел, слова СМЕРШ, сказав при этом: «Шпионы бывают не только иностранные». Окончательное решение было принято девятнадцатого апреля на совещании, где снова присутствовали Абакумов, Меркулов и Берия. Надо было видеть разочарованную физиономию Лаврентия Павловича, когда он окончательно понял, что особые отделы уходят из-под его опеки, превращаются в отдельную структуру. И во главе ее оказываюсь я, его заместитель. Тогда Лаврентий, конечно, не посмел возражать «отцу народов». Но судя по всему, в нем в этот момент и зародилась та ревность, что потом ела его многие годы. Вот оно — начало раскола. Берия-Меркулов после коротких размышлений окончательно поселились у меня в списке «минус». Было бы замечательно обнулить обоих раньше смерти вождя.

В «СМЕРШ» отбирали самых надёжных сотрудников, чаще всего уже имевших опыт борьбы с диверсантами и шпионами. То есть имела место банальная концентрация усилий на самом важном участке. Отличное управленческое решение! И потому результаты не заставили себя долго ждать. Уже в июне-июле 1943 года контрразведчики Центрального фронта обезвредили 15 разведывательно-диверсионных групп противника. В 1943 году ГУКР «Смерш» предотвратило теракт в отношении будущих маршалов Победы Константина Рокоссовского и Леонида Говорова, в 1944 году — в отношении Иосифа Сталина. Всего за годы войны обезврежено более 30 тысяч шпионов, 3,5 тысячи диверсантов и 6 тысяч террористов. Во многом благодаря «Смершу» вермахт накануне Курской битвы оказался «слеп и глух». А командующий фронтом генерал армии Рокоссовский обладал полной информацией о противнике.

То есть армейской контрразведкой отныне должна была заниматься сама армия. Это снимало возникшее за последние годы напряжение между «армейцами» и «особистами» из НКВД. Не могли красные командиры полностью доверять тем, кто еще недавно проводи репрессии и проводил пристрастные допросы с избиениями. Вспоминали, как во внутренней тюрьме Управления госбезопасности НКВД по Ленинградской области, генерала Рокоссовского подвергали жестоким пыткам. Рокоссовскому выбили несколько зубов, сломали три ребра, молотком били по пальцам ног, а в 1939 году даже выводили в тюремный двор и ставили к стене, угрожая расстрелом — но всякий раз выстрел оказывался холостым. Несмотря на страшные муки, Рокоссовский не оклеветал ни себя, ни друзей.

В 1942 году под руководством Шелленберга и Скорцени была начата операция «Цеппелин» и создан одноимённый орган. В его задачу входили разведка, диверсии, организация саботажа, террора в СССР, ослабление экономики, антикоммунистическая пропаганда. Для этой цели гитлеровцы массово вербовали предателей, налаживали контакты с националистами и сепаратистами всех мастей, засылали в СССР диверсионно-разведывательные группы, формировали агентурную сеть и вели аналитическую работу.

Но СМЕРШ во главе с Абакумовым переиграл «Цеппелин» по всем направлениям. Русские, советские разведчики, контрразведчики, шифровщики, дешифровщики, радисты, аналитики оказались лучше специалистов Шелленберга. В частности, СМЕРШ неоднократно устраивал «радиоигры», в которых обманывал немцев, выводил на захват их разведгруппы, сообщал ложные данные. СМЕРШ продолжал свою деятельность до 1946 года. Война окончилась, но оставались ещё и шпионы, и диверсанты, и целые антисоветские банды. Армия расходилась по домам, а СМЕРШ продолжал работать, и сотрудники СМЕРШа продолжали гибнуть. Это была опасная служба, ничуть не менее опасная, чем на передовой. Вот такая была в советской истории славная страница, связанная с армейской контрразведкой, СМЕРШ. Еще одно большое достижение армейской контрразведки известно далеко не всем. Капитана артиллерии Солженицына именно СМЕРШ разоблачил и привлек к ответственности. За что ему большое спасибо!

Ещё более впечатляющим оружием контрразведчиков стали радиоигры. Их курировал третий отдел «Смерша» под руководством Владимира Барышникова. Начальник ГУКР «Смерш». Сам Абакумов добился права освобождать от уголовной ответственности явившихся с повинной агентов спецслужб противника, которые привлекались к участию в радиоиграх. Сталин мне, кстати, пока выгоден живой. Но его придется контролировать. Для этого нужны союзники. Те, кому Берия, как нож у горла. Но смелых не так много. Верхушка придавлена страхом репрессий. Причина банальна — безопасность первого лица. Да и все помнят раздрай тридцатых. С этими репрессиями, вообще, черт ногу сломит. В итоге приходишь к переосмыслению и пониманию, что они начались против Сталина и его сподвижников. Но с этим будем разбираться позже.

Вопреки расхожему мнению, военная контрразведка СМЕРШ не была сборищем кровавых палачей и советским воплощением ада. Больше ей подошло бы определение «чистилище». С момента образования нового органа военной контрразведки в 1943 году и до окончания войны, помимо эффективного противодействия немецкой разведке, его сотрудники проделали сложнейшую фильтрационную работу среди бывших военнопленных. Благодаря чему были сняты подозрения с миллионов людей. Как отмечали позже следователи: Особенно сложно в моральном плане было вести работу среди бывших командиров и бойцов Красной армии, которые крайне болезненно воспринимали проводившиеся в их отношении проверочные мероприятия. Но без этого обойтись было никак нельзя. Главным итогом явилось то, что миллионам советских людей было возвращено честное имя. В Красную армию и запасные части было передано около полутора миллионов военнослужащих, бывших в немецком плену.

Мы никогда не узнаем, не выясним окончательно, как и почему Красная Армия в 1941 году была так быстро разбита и опрокинута, и за несколько месяцев сдала почти всю европейскую часть СССР, откатилась до самой Москвы и Волги. Столько пленных, сколько гитлеровцы взяли в 1941 году, никто никогда не брал, за всю историю войн во всем мире. Трудно представить, чтобы этот хаос возник сам, без умелых «вдохновителей». Скорее всего, способствовали победам гитлеровского оружия не только трусы и паникеры, но и диверсанты, идеологические в том числе, шпионы и предатели, которые целенаправленно сеяли панику и внедряли пораженческие настроения. Они быстро находили себе союзников среди затаившихся до времени врагов советской власти. И, в условиях недостаточно эффективной работы контрразведки, такие диверсанты и их «помощники» легко выполняли свои задачи.

Можно еще добавить, что война начиналась в недавно присоединённых западных областях Украины, Белоруссии, в Прибалтике. Там антисоветских элементов было пруд пруди, они и до немцев сбивались в банды и совершали преступления. Глупая затея призвать оттуда сотни тысяч мужчин обернулась позже против армии. Их предательство, как и массовая сдача в плен бывших военнослужащих прибалтийских армий — одна из главных причин поражения лето сорок первого. А когда пришли нацисты, то в тех краях просто праздник начался. Западенские националисты, прибалтийские фашисты подняли голову и верно служили новым хозяевам. А это привело к жутким потерям советского народа.