— Серёж, — зову я его, но он не отвечает. Продолжает лежать неподвижно. Моё волнение усиливается каждую секунду, но я не могу до конца понять его природу.

Кажется, Сычёв просто притворяется. Вот я сейчас подойду к нему, он схватит меня и затащит в кровать, подомнет под себя…

«Ну и пусть», — шепчет внутренний голос.

Я так истосковалась по наглым рукам и губам Сергея за прошедшие сутки. Жить без них не могу. И хоть признавать это невыносимо, я жажду его прикосновений. Жажду, но в то же время боюсь. Боюсь окончательно потерять себя. А может, я уже себя потеряла…

В любом случае, хуже уже не будет. Наверное.

Прикрываю за собой дверь и делаю шаг в комнату. Ещё шаг. И ещё.

Присаживаюсь на край кровати.

— Серёж…

Он молчит. Обнаженная спина слишком часто поднимается и опускается от тяжёлого дыхания. В комнате горит только торшер на прикроватной тумбочке, света не так много, но его хватает, чтобы заметить — кожа Сергея слегка блестит, будто её покрывает испарина.

— Серёжа. — Касаюсь осторожно его спины, словно могу обжечься.

И его кожа действительно оказывается горячей на ощупь. Слишком горячей.

Так не должно быть…

Теперь чувство тревоги в моей груди приобретает совершенно иной характер.

Трогаю спину Сергея смелее, убеждаясь, что права — у него жар.

Серёжа глухо стонет от моих прикосновений и осторожно, через здоровый бок переворачивается на спину.

— Боже, ты весь горишь, — испуганно шепчу я, прикладывая ладонь к его пылающему лбу.

— Я же говорил тебе, что мне хреново, а ты не верила, — с вымученной усмешкой на губах хрипло укоряет он.

И от его взгляда, болезненного, но какого-то тёплого и даже будто бы ласкового, у меня щемит сердце.

Замечаю, что повязка на его плече слегка пропиталась кровью. И мне становится страшно. Чувствую, как паника подбирается совсем близко, начинает сковывать по рукам и ногам.

Серёже плохо, больно, а я понятия не имею, что с этим делать. Как ему помочь.

Знаю, что ни в коем случае нельзя паниковать в подобных ситуациях, нужно наоборот, оставаться собранной и думать холодной головой. Только ничего не могу с собой поделать.

— Надо скорую вызвать, срочно, — осеняет меня.

Подрываюсь, чтобы сбегать в свою комнату за телефоном, но Серёжа здоровой рукой ловит мою ладонь в последний момент и крепко сжимает, не позволяя уйти.

— Ну, не до такой степени, — пытается улыбнуться он, но я вижу, как тяжело ему это даётся. На лбу проступает испарина, губы бледные. — Я посплю, и всё пройдёт.

— У тебя же температура!

— Такой кайф, что ты волнуешься за меня…

— Ты бредишь, — пытаюсь я отобрать у него свою руку. — Нужно сейчас же вызвать скорую, пока ты тут коньки не отбросил! Отпусти!

— Не надо никакую скорую, — морщится он. — На мне всё заживает, как на собаке. Иди сюда лучше, ляг рядом, обними, и всё пройдёт.

— Как ты можешь быть таким беспечным! — поражаюсь я, ещё раз с тревогой ощупывая его лицо и лоб свободной рукой. — Ты же весь горишь… И на бинте кровь… Что там у тебя за рана? Надо перевязку сделать, наверное?

— Да не надо, — устало тянет Серёжа, — угомонись уже. Ляг рядом, говорю.

Тянет на себя за руку, и я всё же нехотя ложусь. Обнимаю его с тяжелым чувством в груди, прижимаюсь к горячему боку. Сразу становится жарко. Словно к печке прильнула.

— Вот… Теперь хорошо… — тихо выдыхает Сергей, укладывая на меня здоровую руку. Я, кажется, всем телом ощущаю, как сильно бьётся его сердце.

— Ты же пить хотел? Давай хотя бы воды принесу? — жалобно спрашиваю, отчаянно желая хоть немного облегчить его страдания.

— Позже, — непреклонно обрубает он.

И я послушно замолкаю. Прижимаюсь щекой к его горячей коже. Не выдержав, приникаю к ней губами. И начинаю оставлять поцелуй за поцелуем на его груди. Умоляя небеса, чтобы раны скорее затянулись. Чтобы не случилось никаких осложнений.

Рука Сергея вздрагивает на моей пояснице, замирая на секунду. А потом с силой вжимает меня в крепкое мужское тело.

— Наконец-то… — хриплый голос посылает целый шквал мурашек по моей спине.

Дыхание сбивается. Я умираю от этой близости и, как никогда прежде, хочу жить.

— Не вздумай подыхать, — шепчу с комом в горле, продолжая покрывать поцелуями ключицу и шею, с каждым разом все смелее и чувственнее. — Я не могу снова потерять тебя, когда только нашла…

Ладонь Сергея ложится на мой затылок, зарываясь пальцами в волосы. Еще сильнее прижимает мою голову к мужской груди.

— Мышь… Ты мерещишься мне, да? У меня по ходу глюки от температуры…

Приподнимаюсь на локте, смотрю в его болезненно-красные глаза, отрицательно качаю головой.

— Но я ведь урод? — недоверчиво спрашивает он. — Ты сама говорила.

— Ты не урод, — упрямо кручу я головой, хлюпнув носом.

— А кто?

— Я не знаю… — зажмуриваюсь и прячу лицо на его груди.

Сережа снова крепко обнимает меня одной рукой. Утыкается носом в затылок. Чувствую его тяжелое горячее дыхание.

Мы лежим так очень долго. Кажется, будто наши сердца бьются в унисон. Тяжело, волнующе, быстро. Не хочу, чтобы эти мгновения когда-нибудь заканчивались.

Моя душа больше не болит. И в голове — ни одной мысли. Мне просто хорошо. Немыслимо хорошо.

Будто я впервые за долгое время оказалась на своем месте.

Постепенно наши сердца начинают замедляться. Дыхание Сергея становится ровным. И вскоре я понимаю, что он уснул.

Осторожно приподнимаюсь, чтобы не разбудить, и смотрю в его лицо. Расслабленное и безмятежное во сне. Серёже и правда будто стало легче от моих объятий. Даже его тело уже не кажется таким горячим.

— Любимый… — шепчу я тихо-тихо, легонько проводя пальцами по скуле. На которой только сейчас обнаруживаю тёмный кровоподтёк. Испытываю нестерпимую жажду поцеловать его. И не только его. Хочу покрыть нежными поцелуями каждый сантиметр кожи Сергея, каждую его ранку, каждый шрам. Насладиться вдоволь нашей близостью, напиться ею допьяна, исцелить нас обоих…