Обыск в Каноле, как я уже сказала, не повредил моему здоровью, а только усилил во мне желание оправиться от родов как можно скорее. Через восемь дней я уже гуляла по саду с моим эскулапом. Там возле изгороди, за которой проходила тропинка между двумя участками, была свалена огромная куча обрезанных виноградных побегов. Мы заметили, что некоторые прутья, опирающиеся на землю, нарочно выдернуты из общей кучи и прислонены к изгороди, а в получившейся таким образом норе земля выглядит недавно истоптанной. Там видны были также остатки хлебных корок, и это навело нас на мысль, что кто-то днем прятался в этой норе и, может быть, страдал от голода. Тогда мы решили принести туда провизии. Вечером мы оставили там изрядно нагруженную тарелку, хлеб и бутылку вина, а назавтра с приходом ночи господин Дюпуи обнаружил бутылку пустой, а провизию съеденной. Мы с живым интересом занимались этими заботами несколько дней. Но прошла неделя, и однажды вечером наша провизия осталась нетронутой. Мы очень опечалились, представляя себе все, что могло случиться с нашим неведомым пансионером.

В скором времени, вполне оправившись, я захотела пойти поблагодарить самую ближнюю мою соседку, с которой я познакомилась до родов и которая проявила ко мне большое сочувствие. Она звалась госпожа Бейермон и жила в хорошеньком домике в пятидесяти шагах от Каноля; однажды вечером я туда пошла. Господин Бейермон, ее муж, был очень напуган всем тем, что происходило в Бордо. Опасаясь особенно, что в квартале Шартрон, где они жили, вскоре могут устроить так называемую облаву, он вместе с женой укрылся в этом уединенном доме. В тот момент, когда я входила в дверь, некий молодой человек, приехавший из Лиона, красноречиво и с жаром что-то говорил. Звук его голоса и очаровательное лицо поразили меня. Я не посмела спросить его имя, поскольку в те смутные времена такой вопрос был бы непростительной нескромностью. Впоследствии я узнала, что это был господин Равез.

Как говорилось выше, нотариус Сюрже подал мемуар в муниципалитет Сент-Андре-де-Кюбзак, доказывая, что поместье Буй было королевским доменом, переданным в обмен. Муниципалитет, чтобы показать себя с лучшей стороны, донес об этом народным представителям, которые немедленно отдали приказ о конфискации. Без всякого уведомления они явились в Буй и наложили там такое множество печатей, что не осталось ни единой неопечатанной двери. Однако одна превосходная девица, которую я оставила в замке, уже успела спрятать самое ценное из белья и вещей, которые там были, и потом отправляла мне их в Бордо каждую неделю небольшими пакетами.