Около 8 или 10 числа мая месяца 1787 года мы отправились в Монфер-мей. Поскольку этикет требовал, чтобы будущий супруг не ночевал под одной крышей с девицей, на которой собирался жениться, господин де Гуверне приезжал каждый день из Парижа обедать и уезжал уже после ужина. Накануне 21 мая он ночевал в замке Монфермей, любезные владельцы которого предоставили его в распоряжение моих родных. Там нашли приют многие мужчины, а дам устроили в апартаментах очаровательного дома моей бабки. Меня поместили в прекрасных, превосходно обставленных комнатах, обитых великолепной индийской хлопковой материей, где по светло-желтому фону были разбросаны деревья и ветви с цветами, плодами и птицами; все это дополнялось красивой шелковой штофной тканью зеленого цвета.

Там в больших шкафах было сложено прекрасное приданое, подаренное мне бабкой; его стоимость доходила до 45 000 франков. Оно состояло только из белья, кружев и муслиновых платьев; ни одного шелкового платья там не было. В «корзинке» от жениха, которую подарил мне господин де Гуверне, были драгоценности, ленты, цветы, перчатки, шелковое кружево, штофные ткани — июлей тогда не носили, — несколько нарядных шляпок и чепцов, черные и белые газовые мантильи, украшенные шелковым кружевом.

Госпожа д’Энен подарила мне очаровательный чайный столик и сервиз: чайник, сахарница и прочее серебряные с позолотой, а весь фарфор севрской работы. Это был подарок, доставивший мне больше всего удовольствия. Он стоил, я думаю, 6000 франков. Господин аббат де Гуверне, дядя господина де Гуверне, подарил мне красивый дорожный несессер для экипажа, а мой дед виконт Диллон — красивую пару серег за 10000 франков.

Войдя в эти апартаменты, я нашла посреди своей спальни очаровательный столик-жардиньерку^{47} с самыми редкими растениями и с вазами, полными цветов. Рядом, в небольшом кабинете, где я обычно проводила время, поместили книжный шкафчик с английскими и итальянскими книгами; там было в числе прочего превосходное собрание английских поэтов в 70 томах формата 1/18. Остальные стены кабинета украшали прекрасные английские гравюры в рамках. Все это было от господина де Гуверне, и я его за это очень благодарила.

Обо всей этой роскоши и элегантности я рассказываю лишь для того, чтобы показать контраст с продолжением моего рассказа. Если я проявила какое-то смирение в несчастий, то это не потому, что я не знала и не ценила по достоинству ту жизнь, к которой я была предназначена. Я имела все вкусы, проистекающие от уверенности в обладании изрядным состоянием. Однако же воображение мое часто обращалось к несчастью и разорению, и, если бы я в то время писала роман, в жизни моей героини случились бы многие из событий, которые произошли потом в моей собственной.