Автор «Дневника пятидесятилетней женщины» Генриетта-Люси Диллон родилась в Париже, на улице Бак, 25 февраля 1770 года. 21 мая 1787 года в Монфермее она вышла замуж за графа Фредерика-Серафена де Гуверне.
Со смертью своего отца, погибшего на эшафоте 28 апреля 1794 года, граф де Гуверне принял титул графа де Ла Тур дю Пен де Гуверне. Впоследствии он был возведен в достоинство пэра Франции и маркиза де Ла Тур дю Пен указами от 17 августа 1815 года и от 13 марта 1820 года.
Граф де Гуверне появился на свет в Париже, в доме своих родителей на улице Варенн, 6 января 1759 года. В шестнадцать лет, в 1775 году, он поступил на военную службу в артиллерию в чине второго лейтенанта, а в 1777 году получил чин капитана кавалерии и был назначен в кавалерийский полк Берри.
В 1779 году его назначили заместителем начальника штаба в армию графа де Во, которая тогда готовилась высадиться в Англии, а через короткое время он стал адъютантом губернатора Антильских островов маркиза де Буйе. Под его командованием он прослужил последние три года войны в Америке и скоро стал другом своего начальника. Со временем он получил чин подполковника в пехотном полку Руаяль-Комтуа и на момент своей женитьбы на мадемуазель Люси Диллон 21 мая 1787 года продолжал служить в этом полку. На следующий год он был назначен командиром полка Руаяль-Вессо.
Из мемуаров его жены мы узнаем о дальнейших событиях жизни господина де Ла Тур дю Пена вплоть до времени «Ста дней».
На момент высадки Наполеона в заливе Жуан господин де Ла Тур дю Пен находился в австрийской столице, куда был направлен сразу после первой Реставрации — сначала в качестве временного посланника, а затем в качестве одного из полномочных представителей Франции на Венском конгрессе.
Оставив свою подпись на знаменитой декларации 13 марта 1815 года, поставившей Наполеона вне закона, он, с согласия господина де Талейрана, отправился в Тулон, чтобы попытаться удержать губернатора этого города маршала Массена на стороне короля, а затем в Марсель для встречи с герцогом де Ривьером.
Затем ему надо было присоединиться на юге к герцогу Ангулемско-му, который получил от короля приказание следовать в Ним. Но в Марселе он получил известия о капитуляции герцога в Пон-Сент-Эспри и тогда, приняв с согласия герцога де Ривьера некоторые необходимые меры, зафрахтовал судно, чтобы уехать в Геную, а оттуда уже вернуться в Вену. Из-за непогоды или, вернее, по злой воле капитана судна ему пришлось плыть в Барселону. Из Барселоны он через Мадрид направился в Лиссабон и уже оттуда отплыл в Лондон. За те двадцать четыре часа, что он пробыл в Лондоне, он имел честь повстречаться с герцогиней Ангулемской, чтобы поставить ее в известность о положении дел во Франции. После этой встречи он той же ночью выехал в Дувр, оттуда добрался до Остенде и приехал в Гент к Людовику XVIII.
После битвы при Ватерлоо господин де Ла Тур дю Пен отправился в Париж одновременно с королем.
В августе следующего года он участвовал во всеобщих выборах в качестве председателя коллегии выборщиков департамента Сомма.
17 числа того же месяца он был возведен в достоинство пэра Франции Людовиком XVIII, который в тексте указа назвал его своим «союзником» — связи его семьи также были к тому основанием.
Как изложено в мемуарах, господин де Ла Тур дю Пен был назначен послом при дворе Нидерландов незадолго до того, как его направили в Австрию сначала в качестве временного посланника, а затем в качестве одного из полномочных представителей Франции на Венском конгрессе. В октябре 1815 года он в должности посла прибыл в Брюссель, чтобы вручить верительные грамоты королю Вильгельму I и присутствовать на его коронации.
Вернувшись вскоре после того в Париж, чтобы присутствовать на заседаниях Палаты пэров, господин де Ла Тур дю Пен с первых дней декабря участвовал в дебатах по процессу над маршалом Неем.
Было решено, что члены палаты могут сопровождать голосование по приговору обоснованием своего мнения, и господин де Ла Тур дю Пен, пользуясь этой возможностью, голосовал за смертную казнь, но при этом сделал следующее заявление:
Я осуждаю маршала Нея к наказанию, о котором сказано в заключении господина Генерального прокурора, но, поскольку я далек от того, чтобы считать его единолично ответственным за несчастья этого фатального времени, я нахожу его во многих отношениях достойным снисхождения короля, и я воспользовался бы в этой связи правом, данным мне согласно статье 595 Кодекса уголовного разбирательства, если бы не считал более благоприятным для Его Величества предоставить виновного его суду, его милости и, может быть, его политическим соображениям, продиктованным теми обстоятельствами, в которых мы находимся и о которых Его Величество может судить лучше, чем кто-либо иной.
Этот призыв к королевскому милосердию, как известно, не был услышан.
Несколькими неделями позже, 28 января 1816 года, господин де Ла Тур дю Пен лишился своего старшего сына Юмбера при ужасных, трагических обстоятельствах, о которых будет рассказано ниже.
Через несколько дней он уехал обратно в Гаагу и вернулся к исполнению обязанностей полномочного посла при дворе Нидерландов.
В течение следующего года господина и госпожу де Ла Тур дю Пен, уже переживающих такое горе, постигло новое несчастье. 20 марта 1817 года тяжелая болезнь унесла их младшую дочь Сесиль — она умерла в Ницце, куда ее привезла мать.
В сентябре 1818 года герцог де Ришелье вызвал к себе господина де Ла Тур дю Пена, чтобы тот поехал в качестве его заместителя на конгресс в Ахен, где должны были обсуждаться условия вывода иностранных войск с французской территории.
Сразу после закрытия конгресса господин де Ла Тур дю Пен вернулся на свой пост в Гаагу. В конце 1819 года он приехал в Париж к открытию сессии Палаты пэров, чтобы присутствовать на заседаниях, и еще оставался там, когда 13 февраля 1820 года был убит герцог Беррийский.
Как раз во время его пребывания в Париже, в январе 1820 года, восстали испанские войска, собранные на острове Леон для отправки в Америку, — это восстание было началом испанской революции.
В связи с этими событиями французское правительство решило отправить в Испанию чрезвычайного представителя; для исполнения этой миссии был назначен господин де Ла Тур дю Пен, но интриги англичан воспрепятствовали его отъезду.
Мы напоминаем об этом назначении, поскольку с ним связано одно небезынтересное происшествие. Здесь мы воспроизведем рассказ о нем так, как об этом написал сам господин де Ла Тур дю Пен:
Поскольку судьба, к несчастью, пожелала, чтобы Луи-Филипп занял место в истории, я хотел бы поместить здесь небольшой относящийся к нему анекдот, который, в отличие от множества других, заслуживает прочтения. В 1820 году правительство вызвало меня из Гааги, где я был послом, на сессию в Палату пэров. В конце января в Париже получили известие о революции в Испании. Господин де Ришелье, в то время председательствовавший в совете, пригласил меня к себе и сказал: «Господин де Ла Тур дю Пен, мы в пренеприятном положении, король очень желает, чтобы вы ехали в Испанию… и т. д. и т. п.».
Поскольку я хочу рассказать не о себе, я пропущу то, что говорилось в этом отношении, и скажу только, что после публичного прощания с королем я, по принятому порядку, отправился затем к принцам и принцессам и, в последнюю очередь, к герцогу Орлеанскому.
Он принял меня с присущими ему вежливостью и непринужденностью в обращении и даже с особым вниманием, поскольку отправка меня в Испанию в таких обстоятельствах свидетельствовала о некоем благоприятном для меня мнении.
Он постарался продлить этот чисто формальный визит и, желая вызвать меня на разговор об указаниях, которые я должен был ранее получить, сказал мне: «Господин де Ла Тур дю Пен, я, разумеется, не буду столь нескромен, чтобы пожелать проникнуть в содержание полученных вами инструкций, но, если бы я имел честь давать вам указания в таких обстоятельствах, я бы поручил сказать королю Испании, что ему следует окунуться в поток событий и предоставить этому потоку нести себя, не пытаясь ни на мгновение ему противостоять».
«Монсеньор, — отвечал я ему, — если бы мне были даны такие указания, я бы их отверг и посоветовал бы хотя бы предоставить событиям действовать самим по себе, не беря на себя труд посылать кого-то, чтобы их еще подстегнуть».
На этом я оставил герцога Орлеанского, которого с тех пор мне не случалось больше видеть, поскольку я все время отсутствовал в Париже.
Видя все то, что происходит в Испании сегодня, в сентябре 1836 года, я припомнил этот разговор и решил записать его. Я испытываю искушение спросить теперь герцога Орлеанского, считает ли он все еще правильным давать себя нести таким потокам.
Вскоре после этого, в апреле 1820 года, господин де Ла Тур дю Пен был назначен послом в Турин. Он немедленно поехал к месту службы и не покидал его до января 1830 года, за исключением четырехмесячного пребывания в Риме в 1824 году.
Когда господин и госпожа де Ла Тур дю Пен находились в Турине, их постиг новый удар. 1 сентября 1822 года умерла Шарлотта, их единственная остававшаяся в живых дочь (она вышла замуж 20 апреля 1813 года в Брюсселе за графа Огюста де Лидекерке Бофора). Она скончалась в замке Фоблан недалеко от Лозанны, где остановилась на пути из Турина в Берн, к мужу, бывшему тогда посланником Нидерландов в Швейцарской Республике.
В январе 1830 года господин де Ла Тур дю Пен, решив отойти от дел, приехал в Париж и вскоре поселился в Версале — усталый, огорченный и недовольный тем направлением, которое принимали события.
Там он находился, когда случилась Революция 1830 года. 2 августа в 3 часа утра он выехал из Версаля в Орлеан, полагая, что король, покинув Рамбуйе, поедет этой дорогой, чтобы добраться в Тур и найти опору на Юге и особенно в Вандее, и что там он сможет к нему присоединиться.
Назавтра, узнав об отречении короля и его отъезде в Шербур, господин де Ла Тур дю Пен решил ехать в свое поместье в Буе, возле Сент-Андре-де-Кюбзака. Оттуда он отправил в Палату пэров в качестве ноты протеста следующее письмо:
Господину Паскье, председателю Палаты пэров.
Сент-Андре-де-Кюбзак (Жиронда), 14 августа 1830 г.
Господин канцлер!
Имею честь просить вас известить Палату пэров официально, что моя совесть и разум в равной степени отказываются признать трон вакантным в ущерб герцогу Бордосскому и что вследствие этого я не принесу присяги, которую от меня требуют, поскольку это прямо противоречило бы той присяге, которую я уже принес.
Честь имею и т. д.
Председатель Палаты пэров зачитал это письмо на заседании 21 августа, и 22 августа оно было опубликовано в «Мониторе».
События августа 1830 года также положили конец миссии господина де Ла Тур дю Пена при дворе короля Сардинии. Свободный от всяких дел, он мирно провел остаток года в своем поместье в Буе.
Но вскоре его ждали новые неприятности. Эймар, последний оставшийся в живых из его детей, побуждаемый благородным энтузиазмом к делу утверждения легитимности, присоединился к тому движению, которое в 1831 году готовилось в Вандее. Он был арестован, заключен в тюрьму, и его отец, не желая разлучаться с ним, все четыре месяца разделял с ним заключение и в Бурбон-Ванде, и в Фонтене.
После выхода на свободу в апреле 1832 года Эймар де Ла Тур дю Пен вскоре снова направился в Вандею, чтобы примкнуть к герцогине Беррийской.
Неудачный исход этого предприятия известен.
После ареста герцогини Беррийской Эймара де Ла Тур дю Пена снова стали разыскивать и преследовать.
Господин де Ла Тур дю Пен счел оскорбительными нападки на своего сына, которые появлялись в то время во многих газетах, и с жаром встал на его защиту в письме в одну из таких газет, «Индикатор». Этот листок не стал публиковать письмо, но оно было перепечатано в номере газеты «Гиень» за 7 августа 1832 года.
За это письмо его автору пришлось предстать перед уголовным судом Бордо, и 15 декабря 1832 года он был приговорен к 1000 франков штрафа и трем месяцам тюремного заключения. Эти три месяца, с 20 декабря 1832 года по 20 марта 1833 года, господин де Ла Тур дю Пен провел в форте А вместе со своей женой, которая отказалась его покидать.
Что до Эймара де Ла Тур дю Пена, то он примерно в то же время за свое участие в вандейском предприятии герцогини Беррийской был приговорен заочно к смертной казни. К счастью, с ноября 1832 года ему удалось укрыться на острове Джерси.
Учитывая приговор, вынесенный его сыну, которому пришлось отправиться в изгнание, и преследования, которым подвергался он сам, господин де Ла Тур дю Пен принял решение уехать за границу.
По выходе из тюрьмы он поселился в Ницце, куда к нему приехали жена и сын. По политическим причинам ему пришлось покинуть этот город, и он перебрался в Турин, а оттуда в Пиньероль, где оставался до 28 августа 1832 года.
Срочные дела потребовали приезда господина и госпожи де Ла Тур дю Пен во Францию.
Они пробыли там всего год и снова отправились за границу, намереваясь поселиться в Лозанне. Туда они приехали в ноябре 1835 года, перед тем проведя несколько недель в Сузе.
В Лозанне господин де Ла Тур дю Пен умер 26 февраля 1837 года, в возрасте семидесяти восьми лет.
Так закончилась жизнь, полная событий, озаряемая иногда ясными днями, но чаще наполненная тревогами и несчастьями.
Господин де Ла Тур дю Пен встречал бури, обрушивавшиеся на него и его близких, с несравненной твердостью характера, редким величием души, с той простотой и постоянным добродушием, которых не могло изменить никакое испытание, с тем отсутствием озлобления по отношению к событиям и людям, которое отличало старинные знатные французские семейства былых времен.
На всем протяжении своей дипломатической карьеры он рьяно отстаивал интересы и честь Франции. Всецело преданный королю, он сохранял при этом полную независимость от его министров, с которыми всегда говорил с прямотой и твердостью, выступая против любых мер, если они представлялись ему противоречащими священным интересам страны.
Вот в каких словах говорил о нем вскоре после его кончины один из самых близких к нему людей. Этой оценкой закончим знакомство с ним:
Господин де Ла Тур дю Пен умел украсить жизнь окружавших его людей всем очарованием, какое могут доставить самая чистая и верная душа, самый твердый, добрый и уравновешенный характер, самый образованный и любезный ум. Он оставался одним из редких обломков того иного, дореволюционного общества, которое подвергается столь рьяным обвинениям в наши дни лишь потому, что для презирающих его оно уже стало древней историей.
Господин де Ла Тур дю Пен сохранял присущие ему изящные манеры, изысканную вежливость, элегантную церемонность, и в то же время сердечность и теплоту дружбы, которая соединяла видных персон, принадлежавших к этому обществу.
В «Дневнике пятидесятилетней женщины» маркиза де Ла Тур дю Пен повествует нам обо всех заметных событиях своей жизни от рождения до конца марта 1815 года. Когда закончились «Сто дней», она полагала, что теперь уже, в свои зрелые годы, обрела покой; будущее представлялось ей окончательно определенным. Увы! Это было не так. Годы после революции 1830 года, как мы уже сказали в части, посвященной господину де Ла Тур дю Пену, готовили ей новые невзгоды всякого рода.
Ее история после 1815 года остается тесно связанной с историей ее мужа, которого она сопровождала сначала в Гаагу, а затем в Турин. Она даже разделила с ним, как мы упоминали выше, трехмесячное тюремное заключение в форте А с 20 декабря 1832 года по 20 марта 1833 года.
Она поехала с ним и в Италию, а затем в Швейцарию в добровольное изгнание, которое он избрал, чтобы разделить участь своего сына Эймара, и на ее руках господин де Ла Тур дю Пен скончался в Лозанне 20 февраля 1837 года.
Через некоторое время она вместе с Эймаром — единственным оставшимся в живых из ее детей — уехала в Италию, где в конце концов поселилась в Тоскане, в Пизе. Там она и встретила смерть 2 апреля 1853 года в возрасте восьмидесяти трех лет.
У маркизы де Ла Тур дю Пен было шестеро детей. Она потеряла одного за другим, как уже было сказано, всех, кроме одного из сыновей. В мемуарах, которые заканчиваются мартом 1815 года, рассказано о смерти только двоих, хотя «Дневник пятидесятилетней женщины» она начала писать четыре с половиной года спустя, 1 января 1820 года.
За это время, между 1815 и 1820 годом, она потеряла еще двоих из своих детей: старшего сына Юмбера 28 января 1816 года и младшую дочь Сесиль 20 марта 1817 года.
Юмбер де Ла Тур дю Пен родился в Париже 19 мая 1790 года. В последние годы Империи он был супрефектом во Флоренции, затем в Сансе. В период Реставрации он был назначен офицером в корпус Черных мушкетеров, а позднее стал адъютантом маршала Виктора, герцога Беллуно.
Он погиб при очень драматических обстоятельствах.
Когда он получил назначение адъютантом герцога Беллуно, в числе адъютантов маршала был майор Маланден — офицер, вышедший из рядовых, грубый, необразованный, отважный, прямодушный и верный, но очень обидчивый в вопросах чести; все свои чины он заслужил на поле брани в различных битвах Империи.
В тот самый день, когда Юмбер де Ла Тур дю Пен, первый раз явившись на службу к маршалу, вошел в отведенную для адъютантов комнату, он встретил там среди других офицеров штаба и майора Маландена.
Тот при появлении своего нового сослуживца, молодого Юмбера де Ла Тур дю Пена, в шутку сразу накинулся на него с упреками по поводу какой-то незначительной детали военной формы, в выражениях грубых и неприятных.
Мы воспроизведем здесь отрывок из рассказа одного из потомков маршала де Беллуно в том виде, в каком он услышал эту историю сам от старшего сына маршала:
Господин де Ла Тур дю Пен, услышав эти резкости, покраснел до корней волос и непременно ответил бы, но тут появился маршал, чтобы посмотреть сделанную работу; он отправил майора с каким-то поручением к военному министру, и майор удалился с торопливостью человека, который привык выполнять приказы без промедления.
Через несколько мгновений маршал ушел к себе, и господин де Ла Тур дю Пен тоже не замедлил уйти.
Он сразу же пошел в дом, который занимала его семья, и, стараясь, насколько возможно, сдерживать терзающие его чувства, проследовал в кабинет к отцу.
— Отец, — сказал он, — вот происшествие, жертвой которого только что стал один молодой офицер, получивший такое же назначение, как я. — И он рассказал о том, что произошло только что в адъютантской, не упуская ни малейшей детали и с должным хладнокровием, чтобы старому дворянину не пришло в голову никакое подозрение. — Этот офицер, — добавил он, — если и не принадлежит к числу моих друзей, то, во всяком случае, равен мне по положению, и то, что затрагивает его честь, задевает и мою… Что он должен делать?
— Вызвать обидчика, — отвечал старик.
— А если ему будут принесены извинения?
— Отклонить их… Твой товарищ должен показать себя в присутствии высмеявшего его человека тем более заботящимся о своей репутации, что за свои чины он не платил кровью, подобно этому человеку.
— Спасибо, отец… — и молодой офицер удалился.
В тот же вечер он отправил к майору Маландену секунданта с требованием удовлетворения.
В окружении маршала это вызвало большое смятение. Маршал поручил своему собственному сыну заняться урегулированием условий встречи противников. В этот момент открылись редкостные достоинства, таившиеся в глубине души отважного майора. Он без ложного стыда предложил признать свою неправоту и неосновательность своих речей.
От оскорбленного последовал отказ принять сожаления, в каких бы выражениях они ни были сформулированы. Тогда, поскольку мастерство Маландена в обращении с пистолетом было всем известно, свидетели предложили в качестве оружия саблю… Снова последовал отказ… Предложили шпагу, но опять безуспешно. Наконец они вынуждены были уступить непреклонному упорству, с которым оскорбленная сторона требовала использовать пистолеты, и было решено, что дуэль состоится назавтра в Булонском лесу и что с расстояния в двадцать пять шагов противники сделают по одному или несколько выстрелов до тех пор, пока один из них не будет всерьез выведен из строя.
В тот вечер глубокая печаль воцарилась в доме маршала, который, понимая всю деликатность ситуации, должен был лишь закрывать глаза на происходящее; товарищи майора Маландена демонстрировали ему своим молчанием сожаление о той прискорбной крайности, которую он по неосторожности вызвал, а он сам впервые за долгое время позабыл выпить после ужина полбутылки рома, что, по его словам, было единственным средством, налаживавшим его пищеварение.
Что до господина де Ла Тур дю Пена, то он провел этот вечер в кругу семьи, спокойный и радостный; самым естественным тоном он при всех отдал необходимые распоряжения, чтобы ему назавтра рано утром оседлали его лошадь, под предлогом запланированной прогулки с друзьями.
Лишь целуя на прощанье мать перед тем, как отправиться к себе в комнаты, он едва мог сдержать невольную дрожь и быстро сжал губы, которые хотели все же дать выход тому, что было у него на душе.
Назавтра, ясным, безветренным, хотя и холодным утром, две группы — одна из трех, другая из четырех всадников — порознь направились к воротам Майо, которые служили в то время главным въездом в Булонский лес. Четверо из числа участников прогулки были в повседневной военной форме, один со знаками различия армейского хирурга, двое в гражданском платье, но по их манере держаться можно было без труда угадать, что им привычен мундир.
Подъехав к поляне, которая была выбрана местом для дуэли, всадники спешились и привязали лошадей за уздечки к обступившим поляну деревьям. Две группы приблизились друг к другу, свидетели обменялись несколькими словами, в то время как противники вежливо поприветствовали друг друга.
Свидетели привезли в седельных кобурах оружие, принадлежащее одному и другому дуэлянту; по жребию выпало использовать для дуэли пистолеты господина де Ла Тур дю Пена. Их зарядили и отдали в руки противникам, которые уже заняли места на отмеренном расстоянии друг от друга.
В этот момент, перед тем как был дан сигнал начинать, майор Маланден, который с самого своего прибытия на место лихорадочно крутил усы, подал знак, что хочет что-то сказать. Громким, хотя и слегка дрожащим голосом, с остановившимся взглядом, с бледным лицом он произнес такие слова:
— Господин де Ла Тур дю Пен, в присутствии этих господ я полагаю своим долгом еще раз заявить вам, что сожалею о своей скверной шутке. Двое храбрых парней не должны из-за этого резать друг друга.
Господин де Ла Тур дю Пен мгновение колебался, а потом медленно направился к майору. Все сердца бились сильнее, каждый втайне чувствовал облегчение, что видит прекращение драмы. Но когда молодой человек подошел к своему противнику, то вместо того, чтобы протянуть ему руку, он поднял ее и ударил Маландена в лоб рукояткой пистолета:
— Мсье, — сказал он ему осипшим голосом, — я думаю, теперь вы больше не станете отказываться драться.
И он вернулся на свое место.
Майор изменился в лице; в глазах его словно промелькнула искра безумия — это был не гнев, а смятение льва, которому газель плюнула в лицо…
— Он покойник, — произнес он, распрямляясь.
После такой сцены должна была последовать единственная развязка, и как можно быстрее. Был дан сигнал начинать. Господин де Ла Тур дю Пен выстрелил первым… Тогда его противник вытянул руку, и услышали, как он отчетливо проговорил:
— Бедный мальчик! Бедная мать!
Раздался выстрел, и молодой человек, повернувшись кругом, упал лицом на землю. Пуля попала ему прямо в сердце.
Сесиль де Ла Тур дю Пен родилась 13 февраля 1800 года при обстоятельствах, о которых рассказано в мемуарах, в Вильдесхаузене, небольшом городке в пограничье ганноверских земель и великого герцогства Ольденбургского. В сентябре 1816 года в Гааге, где господин де Ла Тур дю Пен занимал пост полномочного посла Франции при дворе Нидерландов, она была помолвлена с графом Шарлем де Мерси-Аржанто.
К тому времени он уже десять лет доблестно служил во французской армии. Он участвовал в кампаниях Империи и особенно отличился в бою при Ханау, за который был награжден столь завидным в то время крестом Почетного легиона.
В письме, датированном 7 сентября 1816 года, Шарлотта де Лидекерке Бофор сообщает о помолвке своей сестры Сесиль де Ла Тур дю Пен их двоюродной бабушке леди Генри Диллон, урожденной Фрэнсис Трант. Некоторые фрагменты письма представляют интерес с точки зрения той оценки, которую оно дает характеру жениха, графа Шарля де Мерси-Аржанто.
7 сентября 1816 г.
Мама поручила мне, дорогая тетушка, сообщить вам о событии, которое всех нас очень радует. Вы, конечно, догадываетесь, что я говорю о замужестве нашей Сесиль. Публика, без сомнения, уже донесла вам как о верном деле о том, что было до сих пор лишь в планах, а решено еще ничего не было. Вы, возможно, были удивлены нашим молчанием, но вы прекрасно знаете, что о таких вещах не объявляют, пока они не будут вполне решены. Мы бы даже не стали об этом говорить, если бы господин д’Аржанто не был вынужден уведомить об этом короля, чтобы получить его одобрение, вследствие чего все стало известно публике.
Я уверена, что вы разделите ту радость, которую доставляет нам это отрадное событие. Что до меня, то я сердечно радуюсь тому, что сестра моя будет замужем в той же стране, что и я, и ее земли будут в 6 лье от тех, что со временем будут принадлежать нам.
Человек, за которого она выходит замуж, обладает всеми достоинствами, которые могут сделать женщину счастливой, благороднейшими и бескорыстнейшими чувствами, приятнейшими манерами, уверенностью и твердостью, необходимыми мужу и защитнику, наконец, всем, чего можно пожелать в человеке, с которым предстоит прожить жизнь.
Он десять лет воевал, и вследствие этого его характер сформировался как характер человека, который прошел через все события жизни, который знает свет, который жил посреди того, что только есть самого блестящего, самого соблазнительного, я бы даже добавила, самого испорченного, так, что ни чувства его, ни принципы от этого не пострадали. Это испытания, после которых можно полностью доверять человеку, который прошел их и не пал их жертвой.
Вы знаете его семью, его брата и невестку, которая станет для Сесиль второй матерью, — это еще одна удача, поскольку она не может полагаться на то, что ее собственная мать всегда будет рядом, тогда как ей, учитывая ее крайнюю молодость, еще долго нужна будет наставница.
Состояние Шарля не значительное, но у него есть достаточно, чтобы сделать счастливым брак, в котором состоянию придавалось самое малое значение и среди выгод которого оно занимало наименьшее место.
Немало событий за последние двадцать лет показали нам, что состояние — вещь непрочная и легко может рухнуть, и признаюсь, что нахожу разумным не делать его thefirstpoint при заключении брака…
Леди Генри Диллон незамедлительно отправила своей племяннице, маркизе де Ла Тур дю Пен, поздравления — которые, несомненно, были несколько подпорчены некоторыми сомнениями, потому что именно в ответ на эти поздравления госпожа де Ла Тур дю Пен написала тетушке следующее письмо. Мы приведем отрывки из него, чтобы дополнить сведения из письма графини де Лидекерке Бофор о личности и характере жениха.
Гаага, 15 сентября 1816 г.
Благодарю вас, дорогая моя тетушка, за ваше милое письмо и поздравления, несмотря на некоторые сомнения, которые могли бы меня обеспокоить, если бы само лицо Шарля д’Аржанто не говорило больше о его характере, чем все брюссельские кумушки могли когда-либо и еще смогут когда-либо сказать. Уж поверьте, что я, дожив до сорока семи лет, могу судить о характере человека. Все, что я вижу в характере моего будущего зятя, все, что я знаю об обстоятельствах его жизни, о его чувствах, о его мнениях, о возвышенном строе его души, о его чувствительности, о его сердце, доказывает мне, что я даю моей Сесиль, на весь долгий жизненный путь, который им предстоит, я надеюсь, пройти вместе, надежного друга и благородного защитника. Меня вполне устраивает, что он военный, что он знал войну и ее опасности: «None but the brave deserves the fair[44]».
От этого он лишь больше будет радоваться своей домашней жизни; он не пожелает уже слишком много видеть свет, успев его повидать и оценить; он будет чувствовать истинные блага жизни, блага, сладость которых я вкушаю уже тридцать лет и которые поддерживали и утешали меня во всех моих невзгодах. Это все предисловие очень серьезное, моя дорогая Фанни, но расположение мыслей, которое царит в вашем письме, я должна признать, не обрадовало меня. Я убеждена, что вам наговорили дурного о Шарле, и это меня не удивляет. У него тем более хватает врагов, что он обладает столькими достоинствами: красивой внешностью, состоянием, прекрасным именем, превосходным характером, острым умом и блестящим положением, представляющим немалые выгоды. Чего еще надо, чтобы всколыхнуть трясину завистников и завистниц, коими изобилует Брюссель, всех этих людей, которые были у моих ног и снова будут, когда узнают, что король очарован этим браком, что он занимается его устройством, что он говорит о нем самым милым и лестным образом, и что те, кто делает мне гадости, отнюдь не окажут этим почтения королю.
Сесиль де Ла Тур дю Пен пленяла красотой лица, приятностью характера, многими достоинствами, о которых нам в один голос рассказывают семейные предания. Граф Шарль де Мерси-Аржанто влюбился в нее, и, говоря о будущем, можно с уверенностью утверждать, что планируемый брак был бы тем, что называют браком по взаимной склонности. В этот момент невеста заболела. Все заботы, которыми ее окружали, оставались безуспешны. Ее отправили из Гааги в Ниццу, в более мягкий климат, но здоровье к ней больше не вернулось, и она умерла там 20 марта 1817 года. Ее могила на кладбище в Ницце еще сохранилась.
Смерть невесты привела в отчаяние графа Шарля де Мерси-Аржанто. Отказавшись от блестящих честолюбивых планов, на осуществление которых позволяли надеяться первые успехи его в армии, он оставил военную карьеру и вступил на монашеское поприще. Он стал архиепископом Тирским{192} и умер 16 ноября 1879 года в возрасте девяноста трех лет в Льеже, где жил на покое.
Высокого роста, чрезвычайно почтенного вида, с правильными чертами лица, с благородными манерами, тонким и образованным умом, добрым и легким характером, снисходительный к окружающим, граф Шарль де Мерси-Аржанто внушал уважение и привязанность всем, кто оказывался рядом с ним.
Нам было дано знать его в годы его старости. Лишь лицо его несло отпечаток прожитых лет. Стан оставался стройным и прямым, характер молодым и жизнерадостным, ум сохранил всю свою живость.
Воспоминание о столь печально окончившейся помолвке осталось запечатлено в его памяти. Он часто говорил об этом со своими друзьями. За три года до смерти он еще писал об этом в адресованном нам письме — там можно найти отзвук горестного сожаления, вызванного разрывом связи, от которой он ждал счастья, и воспоминание о том знамени, под которым он служил:
Льеж, 2 февраля 1877 г.
Мой дорогой Эймар!
Истинно могу сказать, что никогда еще воспоминание не было встречено с большей благодарностью, я бы даже сказал, с более глубоким чувством!
Узы, соединяющие меня с вашей семьей, дорогой Эймар, существуют очень давно, и вы знаете, что они должны были бы стать еще более тесными, если бы Бог не призвал к Себе ту, которая должна была бы стать связующим звеном!..
При мне появился на свет ваш отец, и с тех пор я любил его, как сына. Эту привязанность я перенес и на его детей, в особенности на вас, мой дорогой Эймар. Кое-что делает мою симпатию к вам еще сильнее: это карьера, которую вы для себя избрали и которую с таким успехом начали! Это мундир, который вы носите, — не такой точно, поскольку я всегда служил в гусарах, но это не важно, ведь это все тоже знамя, столь часто покрытое славой!
[…]
Я тоже, дорогой Эймар, позволю себе послать вам мою фотографию. Да получите вы ее с тем же чувством, с которым я получил вашу! Когда взгляд ваш обратится на портрет этого девяностолетнего старика, вы скажете себе: «Это мой самый старый друг», и я смею добавить, что это самый преданный ваш друг.
Присоединяю, дорогой Эймар, к самой нежной благодарности выражение моей сердечной привязанности.
Ш., архиепископ Тирский.
Как самому старому и самому преданному из моих друзей я должен был посвятить ему несколько строк в предисловии к этим мемуарам.
После смерти дочери Сесиль у маркизы де Ла Тур дю Пен еще оставались один сын, Эймар, и одна дочь, Шарлотта. Она, как рассказано в мемуарах, 20 апреля 1813 года в Брюсселе вступила в брак с графом Огюстом де Лидекерке Бофором. Вскоре мать лишилась также и ее. Как мы уже говорили, она умерла в замке Фоблан недалеко от Лозанны 1 сентября 1822 года.
Таким образом, из шести детей только один сын, Эймар, пережил своих родителей. Мемуары указывают нам на это: именно ему мать предназначала «Дневник пятидесятилетней женщины».
Можно предполагать, что маркиза де Ла Тур дю Пен написала эти мемуары в несколько приемов, с большими перерывами. Действительно, первая часть датирована 1 января 1820 года, а в самих мемуарах мы находим следы того, что последние страницы были написаны, или по крайней мере переписаны набело, лишь в период между 1839 и 1842 годами.
Что до второй части, то черновик или беловик был начат лишь 7 февраля 1843 года.
Таким образом, маркиза де Ла Тур дю Пен умерла, не окончив предпринятого труда. Рассказ о событиях ее жизни останавливается на марте 1815 года, а скончалась она лишь 2 апреля 1853 года.
С маркизой де Ла Тур дю Пен ушел один из последних реликтов дореволюционного высшего общества, традиции которого, позволительно будет сказать, теперь исчезли совершенно.
Чтение «Дневника пятидесятилетней женщины» позволит оценить значение той, которая его написала, и прекрасные качества ее ума, сердца и души. Те, кто ее знали и чьи воспоминания до нас дошли, уважали и любили ее.
Редко, говорили они, соединяется вместе столько основательности и столько очарования, столько спокойствия духа и столько совести, столько неизменной любви к долгу и столько благожелательности.
Наделенная безупречной памятью, которая в разговоре позволяла вернуть разнообразные воспоминания о столь разных эпохах, госпожа де Ла Тур дю Пен была в высшей степени интересна для людей мыслящих и серьезных, но также и для молодежи, чьи вкусы она понимала, а ошибки прощала.
Ее портрет дополнят наилучшим образом несколько слов, которыми ее муж, господин де Ла Тур дю Пен, за год до своей смерти начинает хронологический рассказ о своей жизни:
Я собираю здесь воспоминания о своей жизни с той, которая за время скоро уже пятидесятилетнего союза составляла счастье и утешение моего существования, столь часто и болезненно омрачаемого невзгодами.
Я не имею иного намерения, как оставить после себя своей жене возможность вспомнить о вновь и вновь постигавших нас превратностях, которые ее мужество всегда превозмогало с самым неколебимым спокойствием. Меня радует мысль, что я, обрисовывая себя перед ее взором, дам ей средство увидеть себя саму в самом выгодном свете.
Абсолютная самоотверженность есть главнейшее качество этой души, и воображение неспособно придумать жертву превыше той преданности, на которую она способна… Я останавливаюсь на этом, ибо не смогу исчерпать всего, что имею сказать.
Рукопись «Дневника пятидесятилетней женщины» по смерти автора досталась ее сыну Эймару, маркизу де Ла Тур дю Пен. Он оставил ее по завещанию своему племяннику Аделену, графу де Лидекерке Бофору, который сам перед смертью передал ее одному из своих сыновей, полковнику графу Эймару де Лидекерке Бофору.
Эта рукопись показалась достаточно интересной, чтобы заслуживать печатной публикации, хотя бы для того, чтобы обеспечить ее сохранение.
Пусть эти тома сохранят память о маркизе де Ла Тур дю Пен и станут свидетельством сыновней привязанности к ее памяти со стороны одного из ее потомков.
Париж, июль 1906 г.
Э. де Лидекерке Бофор