Наконец, вечером 19 марта, у Императрицы начались схватки. Госпожа де Тразеньи, бывшая в этот момент в Париже, отправилась в Тюильри и провела ночь со всеми дежурными, высшими сановниками и прочими. Наутро, около 8 или 9 часов, я побежала к ней на улицу Гренель, это было в двух шагах от нас. Господин де Ла Тур дю Пен и я беседовали с господином де Тразеньи, который перед тем ходил в Тюильри узнать новости, когда приехала его жена; мы немедленно набросились на нее с расспросами. Она сама была беременна и очень устала. Она нам рассказала, что Император вошел в гостиную для дежурных, где находилась она со своими сослуживицами, и сказал им: «Дамы, вы можете на два-три часа пойти к себе. В родах у Императрицы наступил перерыв. Она уснула, и Дюбуа говорит, что она родит только около полудня». После этих слов все разошлись. Госпожа де Тразеньи уже успела отцепить накидку — она была в придворном платье, — когда раздался первый пушечный выстрел от Дома инвалидов. Она немедленно сбежала опять по лестнице и села в свой экипаж. Мы вышли на улицу. Все экипажи остановились. Торговцы у дверей своих лавок, жители в окнах — все считали выстрелы. Было слышно вполголоса: «Три, четыре, пять и т. д.». После каждого выстрела проходило около минуты. После двадцатого наступило глубокое молчание. Но при двадцать первом выстреле раздались стихийные, непосредственные крики: «Да здравствует Император!» Через несколько мгновений мы стали свидетелями несчастного случая с Виктором Самбюи, лошадь которого упала на повороте к улице Иллерен-Бертен. Он был первым пажом, и ему было поручено отвезти в Сенат весть о рождении Римского короля^{183} — миссия, которая должна была принести ему 10000 франков ренты. Проезжая по Королевскому мосту, он увидел, что улица Бак запружена народом, и решил, что лучше будет ехать в объезд. При падении он сильно ушибся, но сознания не потерял и смог сказать, чтобы его посадили обратно на лошадь. Потом он выпил рюмку о-де-ви и снова пустился в галоп, догоняя свои 10000 франков.

Вечером я обедала у своей сестры; туда к нам пришли сообщить, что малое крещение новорожденного состоится в 9 часов и что дамы, представленные ко двору, могут присутствовать на церемонии.

Мы отправились туда с госпожой Диллон и моей сестрой. Нас впустили в павильон Флоры, и мы прошли через все комнаты до залы Маршалов. Гостиные были заполнены знатью Империи, мужчинами и женщинами. Все теснились, чтобы встать рядом с проходом, по которому кортеж должен был пройти в часовню; проход держали свободным распорядители. Мы умело маневрировали, так что нам удалось оказаться на лестничной площадке и потом получить возможность пойти вслед за новорожденным. С этого места нам открывалось ни с чем не сравнимое зрелище «ворчунов» из старой гвардии, выстроившихся по одному на каждой ступеньке лестницы, каждый с крестом на груди. Они стояли не шевелясь, но на их мужественных лицах рисовалось живейшее волнение, и я видела, как слезы радости текут у них из глаз. Появился Император рядом с госпожой де Монтескье, которая несла ребенка с открытым лицом на подушке из белого атласа в кружевах. У меня было время хорошо его рассмотреть, и я с тех пор осталась в убеждении, что этот ребенок родился не в то утро. Тайну эту выяснять бесполезно, поскольку карьера того, кто составлял ее предмет, была краткой. Но я была этим расстроена и озабочена, хотя, конечно, ни с кем этим не делилась, кроме моего мужа.