В начале лета 1798 года герцогиня Бульонская, о которой я говорила в начале этих воспоминаний, приехала в Англию, чтобы получить часть наследства, оставленного ей ее подругой герцогиней де Бирон. Если я не ошибаюсь, речь шла о 600000 франков, помещенных в английские ценные бумаги. Госпожа де Бульон была немка, принцесса Гессен-Ротенбургская, но жизнь прожила во Франции и там была замужем за безногим калекой, который был ей мужем только по названию. Долгое и верное чувство связывало ее с принцем Эммануэлем цу Зальмом; она имела от него дочь, которая воспитывалась под вымышленным именем Терезия… Находясь в эмиграции, она выдала ее замуж за молодого советника парламента Экса господина де Витроля, который потом стал знаменит. Я сообщаю эти подробности как вступление к следующему рассказу.

Этому молодому человеку тогда могло быть двадцать восемь — тридцать лет. Он сопровождал госпожу де Бульон в Англию. Терезия оставалась в Германии с двумя или тремя из их детей. Один ребенок, трехлетний Освальд, приехал вместе с бабушкой.

Наша тетушка на три месяца сняла для госпожи де Бульон и ее зятя небольшую квартиру неподалеку от того дома, где жили мы. Когда господин де Витроль первый раз явился к нам, ему открыла моя служанка Маргарита — она обычно открывала дверь, потому что ее комната выходила в прихожую. Вскоре она зашла ко мне со словами: «Вы знаете, как я распознаю людей с первого взгляда?» — «Ну да, — сказала я ей, — ты, конечно, уже вынесла суждение насчет того господина, которого только что впустила?» — «О Боже мой, да, — отвечала она. — Этот человек безумец или такой, что способен на всё. Остерегайтесь его». Я рассмеялась, как и следовало ожидать; но, как будет видно из дальнейшего, предчувствия моей служанки ее не обманули.

Пребывание госпожи де Бульон в Ричмонде доставило нам несколько приятных приглашений. Герцогиня Девонширская дала большой завтрак для эмигрантов в своем прекрасном поместье Чизвик, а ее сестра леди Бессборо — обед в Рохэмптоне, где она проводила лето в очаровательном доме. Мы были приглашены на эти два собрания, и я с удовольствием там побывала, хотя была уже на семи с половиной месяцах беременности.

Те, кто не видел госпожу де Бульон несколько лет, не могли ее узнать. Как я уже говорила, она никогда не была красива, по крайней мере, я так полагаю; но в то время, о котором я говорю, в возрасте пятидесяти четырех или пятидесяти пяти лет, эта рослая женщина выглядела сгорбленной и буквально иссохшей. Желтая, словно выдубленная кожа обтягивала кости, и через щеки можно было насквозь пересчитать ее черные обломанные зубы. На лицо ее было по-настоящему страшно смотреть, и здоровье ее, уже много лет разрушенное, не позволяло рассчитывать, что она когда-либо сможет вновь выглядеть иначе. Спешу добавить, что ее остроумие, любезность и доброжелательность ничуть не утратили своего очарования. Я часто приходила навестить ее по утрам, и она встречала меня всегда с той же неизменной добротой. Иногда с ней в комнате находился и господин де Витроль. Когда я входила, он выходил, и я тогда видела госпожу де Бульон в волнении, которое меня удивляло. Она дрожала и жаловалась на больные нервы. Ее покрасневшие глаза свидетельствовали о слезах, следы которых еще виднелись на морщинистой коже щек. Малейший шум, захлопнутая ветром дверь заставляли ее вздрагивать. Бедная женщина с трудом возвращала себе более спокойный вид. Когда спустя полчаса я поднималась уходить, она меня удерживала со словами: «Останьтесь, останьтесь, пока кто-нибудь не придет».

Я сообщала о своих наблюдениях госпоже д’Энен, которая в тех же обстоятельствах тоже наблюдала нечто подобное и, как и я, не знала, что и думать. Однажды утром, после визита тетушки к госпоже де Бульон, я увидела, что дамы возвращаются вместе. Вскоре госпожа д’Энен зашла ко мне в сопровождении господина де Ла Тур дю Пена. «Мы вами распорядились, — сказала она. — Господин де Витроль уезжает, и госпожа де Бульон не хочет оставаться одна на квартире, хотя квартира в ее распоряжении еще на три месяца. Она вам ее уступает в обмен на вашу. Вам там будет гораздо лучше рожать». Поданный моим мужем знак дал мне понять, что следует согласиться на это предложение. Тетушка продолжила: «Ну же, надо все ей сказать. Иначе она сочтет, что вы совершенно сошли с ума».

Тогда она рассказала мне следующее: придя к госпоже де Бульон гораздо раньше обычного и не найдя никого, кто бы объявил о ее приходе, она поднялась на второй этаж и услышала приглушенные крики и рыдания. В тот момент, когда она открыла дверь спальни госпожи де Бульон, господин де Витроль торопливо вышел оттуда, держа под кафтаном какую-то вещь, которую тетушка в смятении не смогла рассмотреть. Госпожа де Бульон, бледная как смерть, откинулась в кресле, в полуобмороке и не в силах выговорить ни слова. Спустя несколько минут, понуждаемая обеспокоенными вопросами тетушки, она в конце концов поверила ей самую невероятную тайну. Господин де Витроль, несмотря на ее возраст и ужасающую худобу, воспылал к ней — или изображал, что воспылал — необъяснимой неистовой страстью. Охваченный своим безумием, он только что дал волю ярости до того, что приставил к ее груди пистолет, чтобы угрозами вырвать у нее обещание уступить его чудовищным желаниям. Ничто на свете, добавила она, не заставит ее еще хоть день оставаться одной с таким сумасшедшим. Тогда-то тетушка и привела ее к себе в дом.

Господин де Лалли и господин де Ла Тур дю Пен вместе с господином Малуэ, находившимся в это время в Ричмонде, и господином де Пуа отправились на квартиру к этому безумцу. Они боялись, как бы он в бреду не покончил с собой. Но он и не думал этого делать — он просто уложил свои вещи и отбыл в Лондон. Мужчины поехали за ним, потому что госпожа де Бульон требовала, чтобы он немедленно покинул Англию. В тот же вечер они нашли его в квартире, которую он себе снял. При виде их он принялся симулировать буйное сумасшествие с таким пылом, что они, опасаясь какой-нибудь катастрофы и не смея поверить, что все это лишь притворство, послали тут же за врачом. Не знаю, был ли врач введен в заблуждение превосходно сыгранной ролью или сделал вид, что поверил, но факт тот, что он вызвал стражников, которые надели на господина де Витроля смирительную рубашку и уложили его на кровать. Господин де Ла Тур дю Пен и трое его спутников ушли, обещав вернуться назавтра утром. Господин Малуэ вместе с несколькими другими вел тогда в Лондоне дела эмигрантов. Он занялся получением визы на паспорт господина де Витроля в alien office[28]. На паспорте была сделана специальная надпись, предписывающая ему выехать из Англии в трехдневный срок с запретом возвращаться туда.

На следующее утро они вчетвером нашли нашего безумца успокоившимся и, по его словам, ничего не помнящим о том, что произошло. Тем не менее его передали в руки государственного посыльного, и тот отвез его, кажется, в Ярмут, где его посадили на корабль в Гамбург.

Я его увидела вновь лишь в 1814 году. Жарким августовским вечером я была у госпожи де Сталь. Мы беседовали, сидя на террасе в темноте. Появился какой-то мужчина и вмешался в разговор. Одна из присутствующих дам обратилась ко мне по имени, и вновь прибывший тут же схватил свою шляпу и поторопился уйти. Госпожа де Сталь воскликнула: «Куда же вы, господин де Витроль?» Но он ничего не ответил и удалился. Поскольку ночь скрывала наши лица, я смогла улыбнуться, не компрометируя его. Госпожа де Бульон уже умерла, и мы все обещались не разглашать этот случай.