Я обедаю один за столом в дальнем конце столовой. Отсюда мне видно Лиама и других футболистов. Сегодня все они одеты в свои джерси, красные с белыми прямоугольными буквами. На спине – номер и фамилия.

Они одеты так, потому что сегодня у них мероприятие в поддержку команды. Раз в месяц ученический состав (таким странным образом учителя называют всех учеников школы) заканчивает седьмой урок на тридцать минут раньше и идет в спортзал. Все рассаживаются на трибунах и смотрят. Играет оркестр, а чирлидерши исполняют трюки и собираются в пирамиды, призывая всех встать. Затем выходят футболисты в джерси, и все хлопают и подбадривают их.

Это как в церкви, только вместо Бога футбол. Хотя, возможно, я ошибаюсь. Прошло много времени с тех пор, как я был в церкви.

В любом случае я сижу один, чувствуя себя ужасно глупо, будто ни на что не гожусь. Я беден, ношу одежду из секонд-хенда и не могу играть в футбольной команде.

Из-за того, что я об этом заговорил, маму избили. Я этого не хотел. Я просто хочу быть таким, как все.

Мысли о доме выводят меня из себя, и я чувствую одновременно ярость и грусть. Не знаю почему, ведь это два разных чувства, но я испытываю их одновременно, и от этого мне становится по-настоящему плохо.

Я смотрю на свой бесплатный ланч, и в голове проносится картинка: я швыряю поднос через всю столовую и просто кричу изо всех сил. Я так не делаю, но мне хочется. В этот момент с подносами подходят Люк Додсон и какая-то девочка.

– Можно сесть? – спрашивает он.

– Свободная страна.

Не знаю, почему я так сказал. Рот будто открывается сам собой прежде, чем я успею подумать над словами. Звучало по-дурацки.

Люк Додсон выше всех в шестом классе. На нем рубашка поло пастельных тонов и классические брюки со стрелками. Он обут в очень красивые кожаные туфли, кажется, они называются пенни-лоферы, на них ни пятнышка. Волосы его зачесаны набок, ни один волосок не выбивается из прически. Широкая белозубая улыбка. У него брекеты, хотя я не знаю зачем. Его зубы и так там, где им положено быть. Не то что у меня: торчат под углом.

Девочка тоже одета очень красиво. На ней клетчатое платье. Оно закрывает большую часть ее тела, а большинство других девчонок в школе одевается иначе. Она замечает, что я смотрю на нее, и тоже улыбается. Я быстро опускаю взгляд.

Люк протягивает руку.

– Я Люк Додсон.

Его формальный тон кажется мне странным. В прошлом году он таким не был.

Сначала я смотрю на его руку – хочу убедиться, что это не розыгрыш. Некоторые дети ради прикола мажут ладонь арахисовым маслом или кладут на нее шокер, как в мультиках. Люк так не делает.

– Я знаю. Мы вместе учились в пятом классе. В начальной школе Линдона Б. Джонсона. Ты был в классе миссис Шейкер.

Люк смеется.

– О да. Я так и думал, что это ты. Твои волосы стали длиннее. Рекс Дойл, верно?

– Огл. Но да.

– Я Полли Атертон, – представляется девочка.

Пожимаю руку и ей. По-моему, Полли – забавное имя, но я этого не говорю.

– Почему ты сидишь один? – интересуется Полли.

Не знаю, чего я ожидал, но уж точно не этого.

Обычно незнакомые дети разговаривают о погоде, учебе или любимых передачах. Они не задают личных вопросов.

– Я не знаю, – отвечаю я. И это правда.

– Не хочешь пересесть к нам? – спрашивает Люк.

– Я и так сижу с вами.

Люк снова смеется.

– Ты забавный, Рекс. Я имел в виду, не хочешь ли ты посидеть с остальными нашими друзьями? Вон там.

Он указывает где, и я вижу группу учеников, рассевшихся за двумя столами. Они смотрят на нас, чего я совсем не ожидал. Лицо вспыхивает. Один из ребят машет мне.

Тодд рассказывал мне о тех, кто сидит за теми столиками. Они очень религиозные. Вместе сидят, обсуждают церковные дела, устраивают благотворительные распродажи выпечки и все такое. Они даже молятся перед едой. Ни картофелинки не съедят, пока не помолятся. И не начнут молиться, пока не соберутся вместе.

– Мне здесь нормально, – говорю я.

– Что ж, мы хотели, чтобы ты знал, что можешь садиться с нами в любое время, когда захочешь, – говорит Люк.

– Спасибо, – говорю я. И жду, когда он объяснит мне причину. Люди не бывают добрыми без причины. Люди добры только тогда, когда хотят чего-то.

Я пью шоколадное молоко, а Полли вдруг спрашивает:

– Ты принял Иисуса Христа как своего Господа и Спасителя?

Я давлюсь молоком, оно течет у меня из носа. Хватаю салфетку и вытираю лицо на случай, если вылезли козявки.

– О, ммм… Нет, я думаю, что нет.

Люк выглядит слегка недовольным, как будто Полли поняла суть его шутки до того, как он ее рассказал.

– Ты участвуешь в богослужениях? – спрашивает он, желая разрядить обстановку.

– Типа, в церкви? Не-а. Раньше я ходил туда с друзьями, но мама запретила. Она не слишком любит религию.

Люк потирает подбородок.

– Понимаю. Это нормально. У каждого свой путь.

– Ты веришь в Иисуса Христа? – спрашивает Полли.

– Да. Думаю, да. То есть было бы здорово, если бы он действительно жил. У него ведь были все эти суперспособности, верно?

– Были, – усмехается Люк. – И он классный. Я рад, что и ты так думаешь.

– Что значит «действительно жил»? – несколько раздраженно спрашивает Полли – Он жил. И сейчас живет.

– Я думал, он умер.

– Но он вернулся. Воскрес.

– Да, но потом он снова умер. Или вознесся на небеса?

Об заклад бы биться не стал, но я неплохо разбираюсь во всем этом. Я прочитал Библию почти до самого конца.

В ней было много скучного, особенно песни и поэзия. Но мне очень нравятся истории об Адаме и Еве, а еще об Иисусе. Моя любимая книга – «Откровение», в которой рассказывается о конце света, о том, как ангелы сражаются с полчищами демонов. Эта часть потрясающая, напоминает мне крутые боевики.

Так что да, я не помню деталей, но знаю, что Иисус был распят, умер за наши грехи. Не знаю, смог бы я это сделать. Я очень боюсь смерти.

– Да, но он все еще жив! – шипит Полли. Она больше не улыбается, скрестила руки на груди, будто я сказал что-то оскорбительное. – Он всегда и повсюду. Вот что такое Бог – все сущее. А все сущее не может умереть!

– Значит, Бог – это природа? – спрашиваю я.

– Что? Нет! – восклицает Полли.

Люк ее одергивает.

– Бог – это непросто, – говорит он мне, стараясь сохранять улыбку. – Но ты должен знать, что он не хочет, чтобы ты сидел один. Он любит тебя.

Пусть не нарочно, но я усмехаюсь.

Всего на секунду.

Честное слово, я не специально. Клянусь. Только, если бы Бог не хотел, чтобы я сидел один, я бы не сидел один. Говорят, он всемогущ. Так что, если я сижу один, это потому, что Бог хочет, чтобы я сидел один. Что, если вдуматься, довольно ужасно, потому что ни один ребенок не должен чувствовать себя одиноким. И если Бог действительно управляет всем, значит, Он хочет, чтобы я был бедным и не попал в футбольную команду.

Означает это и то, что Бог позволяет людям оставаться без еды, болеть и получать побои. А если Бог хороший, он бы не допустил, чтобы такое происходило, верно?

Мою маму злит все, что связано с церковью. Она говорит, что все религиозные люди испорченные, злые, манипулируют другими и хотят только денег. Я в это не верю. Хотя не уверен и в том, что верю в того же Бога, что и они.

Ничего из этого я не говорю вслух. Люди очень болезненно относятся к такого рода вещам.

– Мне нравится идея Бога, – говорю я вместо этого. – И Иисуса тоже. Я думаю, что, если он действительно умер за всех нас, значит, мы могли бы попасть на небеса, это действительно здорово. Но я не определился, во что я верю. Потому что, если Бог действительно существует, я уверен, что не очень нравлюсь ему.

– Что за ужасные вещи ты говоришь! – Глаза Полли наполняются слезами.

– Бог определенно любит тебя, – говорит Люк. – Вот почему он послал нас поговорить с тобой. Тебе стоит как-нибудь сходить с нами. Мы ходим в Первую баптистскую церковь. Она самая интересная в городе. У нас есть барабанщик и гитарист, так что пение и правда классное. Если придешь, можешь потом с нами пообедать. Там все будут.

Люк протягивает мне церковный флаер, на котором Иисус показывает мне поднятый вверх большой палец. На обороте указан адрес и написано: «Бесплатный обед». По спине пробегает холодок. Не знаю почему, но я больше не доверяю слову «бесплатно». Предполагается, что обед бесплатный, но, похоже, мне это дорого обойдется.

С другой стороны, я вспоминаю обеды после службы, на которые я обычно ходил, с обильными шведскими столами в стиле «ешь сколько влезет». Текут слюнки.

Я раздумываю. По-моему, ходить в церковь только ради бесплатной еды нехорошо, если ты не веришь в Бога по-настоящему. И, как я уже сказал, я не уверен, во что я верю.

– Спасибо, – говорю я. – Я подумаю об этом.

И я собираюсь пойти. Хотя уже знаю, что мама скажет «нет».

– Шикарственно, – говорит Люк.

Не уверен, что понимаю, что это значит. Люк снова пожимает мне руку. Затем они с Полли встают и относят подносы обратно к своей группе.

На полпути Полли оборачивается и практически кричит:

– Бог правда любит тебя!

Она выглядит очень расстроенной. А я чувствую себя виноватым. Потом я понимаю, что, пока они разговаривали, я ел. А они – нет. По факту никто из их друзей тоже не ел. Они ждали возвращения Люка и Полли. Я наблюдаю, как сидящие за двумя столиками склоняют головы и складывают руки. Они молятся.

Закончив, они наконец приступают к еде. Я думаю: молиться – это довольно круто. Давно я этого не делал. Устал от того, что все мои молитвы остаются неуслышанными. Может быть, попробовать еще раз… Только сначала поем. Обычно, когда я хочу есть, молитва не кажется такой уж важной.