Вечер становится ночью. Коридоры – тьмой. Запах болот и утесника тянется в комнаты, мешаясь с ароматом воска. Идя к себе, я слышу шепоты, как будто над домом даже после утраты гардбриджского шара тяготеет проклятье.

Сердце мое болит от утраты. Теперь представляется невозможным, что я могла хранить тебя в сплетенной мной паутине живым, ведь ты так и не открыл глаз. Тебя, кого я назвала Натаниэлем, забрали у меня, ни разу не произнеся этого имени вслух.

Действительно ли я верила, что ты где-то там? Теперь я не уверена, теперь мне кажется, я просто утешалась, воображая, как ты с годами взрослеешь. И это в самом деле приносило утешение. Я видела, как ты постепенно меняешься. В два годика у тебя были ямочки на коленках и курчавые волосы. В четыре ноги стали длиннее. Закрыв глаза, я и сейчас вижу тебя – не кулек, остывающий у меня на груди, а сына, кем ты был для меня. И навсегда останешься – сыном, который, не сделав ни единого вздоха, тем не менее так любим.

После ухода Флоры ко мне приходит Эдвард, и мы лежим в тесном полумраке, вокруг свечей порхают мотыльки, тихо потрескивают дрова в камине, а с болот доносится уханье сов. Эдвард одной рукой обнимает меня за плечи, успокаивая и себя тоже.

Не знаю, отчего я проснулась. Прислушиваюсь. Тишина не обычная, что-то не так, и меня наполняет странная уверенность. Осторожно, чтобы не разбудить Эдварда, я вылезаю из-под одеяла и встаю.

В темном коридоре я едва осмеливаюсь дышать. Лампа не нужна, внутренний свет говорит мне, куда идти. Он ведет на лестничную площадку, где я какое-то время неподвижно стою, положив руку на прохладные перила. Затем спускаюсь в пустой холл. Льющийся в окно лунный свет серебрит плитки на полу, но я смотрю наверх, на лестницу, в тени которой притаился ты, я чувствую.

В воздухе все замерло. Время удлиняется, не спешит. Ты здесь. Я была уверена.

– Я вижу тебя, – шепчу я. – Теперь я тебя вижу.

Руками ты держишься за балясины, и я вспоминаю ночь, когда твои пальцы обхватили угол стены. Это был ты, не Джейкоб. Всегда был только ты.

Ты робко показываешь мне свое лицо, которое не узнало мое сердце, и от любви сжимается грудь.

– Ты простишь меня? Надеюсь, ты знаешь, я всегда любила тебя, Натаниэль.

Твой взгляд направлен вниз, и мне не хватит всей жизни на тебя насмотреться. Потом ты медленно спускаешься, подходишь все ближе, ближе. Я будто окаменела. Наконец ты уже на расстоянии вытянутой руки, и, если бы был из плоти и крови, я могла бы обнять тебя. Я протягиваю руки, но ты опускаешься еще на одну ступеньку и проходишь сквозь меня, навеки изменив что-то внутри.

А потом действительно уходишь, и я знаю, что больше не вернешься, но смотрю до боли в глазах, пока вконец не замерзаю.

Меня окутывает тишина, сердце будто околдовано. Затем, зачарованная, я поднимаюсь по лестнице туда, где ждут Эдвард и Джон.