Я останавливаюсь протереть глаза от дождя, но он льет и льет, я не могу ничего разглядеть даже в нескольких футах. Чулки и ботинки промокли насквозь, стало еще холоднее; только Джон, прижавшись ко мне, все так же мирно спит. Влага просочилась через ворот плаща, одежда липнет к коже, тепло вытекает. Когда я думаю об Эдварде, на меня накатывает страх. Ветер все время меняет направление, и я начинаю сомневаться в том, что он может служить компасом. Скоро я совсем замерзну, устану и не смогу идти; у меня уже болят ноги, я не чувствую земли. Джон становится все тяжелее, а расползающийся грунт все опаснее. С одной стороны, я понимаю теперь, как глупа моя затея, а с другой, выбора-то не было.

Неожиданно дорога идет в гору, и настроение у меня тоже поднимается. Вот холм, о котором говорила миссис Норт, а даже если это не тот холм, с него, когда утихнет гроза, я смогу осмотреть окрестность. Я представляю, как чьи-то руки помогают нам переступить порог, за которым тепло и надежно.

Я дохожу до вершины. Наконец-то появятся огни фермы. Опустив фонарь, я с воодушевлением озираюсь, но вокруг сплошная чернота – ни фермы, ни дороги, ни Гардбриджа. И тут происходит чудо – молния, разорвавшая небо, на мгновение ярко освещает пустошь. За эти секунды я пытаюсь найти силуэт дома или амбара и, похолодев, понимаю: сколько хватает глаз, кроме зарослей дрока и вереска, тут нет ничего. Совсем ничего. Я жду следующей молнии, смотрю в другую сторону, но с медленно нарастающим ужасом осознаю, что, куда бы я ни посмотрела, увижу одно и то же. Сколько я уже иду? Два часа? Три? И сколько еще тащиться до того, как утро осветит дорогу? А идти все труднее, и, возможно, даже когда рассветет, моему взору предстанут лишь непроходимые болота.

Джон начинает хныкать, фонарь догорает, уже почти догорел. У меня так онемели пальцы, что я еле удерживаю его. Я ставлю фонарь на землю, совсем ненадолго, и с силой тру ладони. Я вся дрожу от холода, зубы стучат. После следующей вспышки молнии я спускаюсь с холма, но земля скользкая, идти опасно. Я сажусь и, перебирая ногами, наконец сползаю к подножию. Сердце бешено колотится, не только от физических усилий, но и от растущего предчувствия, что я не просто заблудилась, но вообще не найду ферму. И что тогда будет? Не хочу думать об этом, не сейчас.

Вспыхивает очередная молния, высветившая что-то невдалеке – покореженное ветром дерево, оно мне знакомо. Я помню эту трещину в стволе до самых мертвых корней. Мы уже шли мимо него. Когда? Пару часов назад, не меньше. Я утираю лицо и пытаюсь пошевелить окоченевшими пальцами. Усталость такая, что я мечтаю только сесть и закрыть глаза, всего на несколько минут, тогда ко мне вернутся силы идти дальше.

Я укрываюсь под скалистым выступом и говорю себе, что прежде чем продолжать путь, надо дать мышцам передохнуть. Отставленный фонарь последний раз вспыхивает и гаснет. От холода или страха у меня текут слезы, а гроза рвет мир вокруг меня в клочья, как будто это ее единственная цель.