Экспедиция на Пенобскот в июле и августе 1779 года представляет собой реальное событие, и я постарался, в рамках художественного произведения, описать то, что действительно происходило. Оккупация Маджабигвадуса имела целью основание британской провинции под названием Новая Ирландия, которая должна была служить военно-морской базой и убежищем для лояльных граждан, спасавшихся от преследований мятежников. Правительство Массачусетса решило «пленить, убить или уничтожить» захватчиков и снарядило экспедицию, которую часто называют худшей военно-морской катастрофой в истории Соединенных Штатов до самого Перл-Харбора. Флот, отправившийся к реке Пенобскот, был крупнейшим из всех, что мятежники собирали за всё время Войны за независимость. Списки кораблей в различных источниках расходятся в деталях, и я предполагаю, что два или три транспортных судна, должно быть, ушли до прибытия сэра Джорджа Кольера, но основная часть флота была там, что и превратило это событие в ужасную катастрофу как для Континентального флота, так и для Массачусетса. Четырнадцатипушечный бриг «Паллас» был отправлен в дозор за устье реки Пенобскот и потому отсутствовал, когда подошли корабли эскадры сэра Джорджа Кольера. Поэтому он единственный из флота экспедиции, что пережил этот разгром. Два американских корабля, «Хантер» и «Хэмпден», были захвачены (некоторые источники добавляют к ним шхуну «Нэнси» и девять других транспортов), а остальные суда сожжены. Доктор Джон Калф в своей официальной должности секретаря Совета Пенобскота (назначенного британцами) перечислил тридцать семь кораблей мятежников, захваченных или сожженных, и это число представляется в целом верным.

Вину за катастрофу почти единогласно возложили на коммодора Дадли Солтонстолла. Солтонстолл не показал себя героем на Пенобскоте и, по-видимому, был человеком неуживчивым и нелюдимым, но он определенно не несет всей полноты ответственности за провал экспедиции. Солтонстолл был предан военному суду (хотя официальных записей процесса не существует, так что, возможно, он так и не состоялся) и уволен из Континентального флота. Единственным, кто также был предан военному суду за свое поведение при Маджабигвадусе, стал полковник Пол Ревир.

Невероятное совпадение, что два человека, сражавшиеся при Маджабигвадусе летом 1779 года, стали героями знаменитых стихотворений. Пола Ревира воспел Генри Лонгфелло, и, по большей части, именно присутствие Ревира при Маджабигвадусе вызывает значительный интерес к этой экспедиции. Немногие удостоились такой чести войти в историю, как этот герой Американской революции. В Бостоне стоит прекрасная конная статуя Ревира, и, по крайней мере в Новой Англии, он считается главным патриотом и героем-революционером региона. Однако своей необычайной славой и известностью он обязан не действиям при Маджабигвадусе и даже не своей полуночной скачке, а стихотворению Генри Лонгфелло, опубликованному в журнале «Атлантик Мансли» в 1861 году.

«Запомните, дети, — слышал весь мир,

Как в полночь глухую скакал Поль Ревир...»[44]

И с тех пор американцы слушают о полуночной скачке, в большинстве своем не подозревая, что стихотворение весьма вольно обходится с подлинными фактами и приписывает Ревиру подвиги других людей. Это было сделано намеренно, ведь Лонгфелло, писавший свои стихи на заре Гражданской войны в США, стремился создать патриотическую легенду, а не изложить точную историю. Ревир действительно скакал в ночи, чтобы предупредить Конкорд и Лексингтон о том, что британские регулярные войска выступают из Бостона, но он при этом не смог завершить свою миссию. Многие другие патриоты в ту ночь были также в седле, но были забыты, в то время как Пол Ревир, исключительно благодаря строкам Генри Лонгфелло, скачет в вечность как бессмертный патриот и мятежник. До публикации стихотворения Ревира помнили, как местного народного героя, одного из многих, кто активно участвовал в деле патриотов, но в 1861 году он вошел в легенду. Он действительно был страстным патриотом и яростно выступал против британцев задолго до начала революции, но единственный раз, когда Ревир сражался с британцами, был при Маджабигвадусе, и там, по словам генерала Артемаса Уорда, он проявил «не подобающее солдату поведение, граничащее с трусостью». Генерал цитировал капитана морской пехоты Томаса Карнса, который внимательно наблюдал за Ревиром во время экспедиции, и Карнс, как и большинство других участников, считал поведение Ревира там позорным. Нынешняя репутация Ревира озадачила бы и, во многих случаях, вызвала бы отвращение у его современников.

Второму человеку, сражавшемуся при Маджабигвадусе, было посвящено другое знаменитое стихотворение. Этот человек погиб при Ла-Корунье в Испании, и ирландский поэт Чарльз Вулф начал свою дань памяти так:

«Не бил барабан перед смутным полком,

Когда мы вождя хоронили,

И труп не с ружейным прощальным огнем

Мы в недра земли опустили.

И бедная почесть к ночи отдана;

Штыками могилу копали;

Нам тускло светила в тумане луна,

И факелы дымно сверкали.»[45]

Это стихотворение, конечно же, «Погребение сэра Джона Мура в Ла-Корунье». Лейтенант Джон Мур впоследствии произвел революцию в британской армии и является человеком, который создал знаменитую Легкую дивизию, элитное подразделение, которое Веллингтон с таким сокрушительным успехом использовал против французов в ходе Наполеоновских войн. Генерал-лейтенант сэр Джон Мур погиб в 1809 году, разгромив маршала Сульта при Ла-Корунье, но свой первый бой, своё боевое крещение, лейтенант Джон Мур принял на туманном побережье Массачусетса. Мур действительно оставил краткий отчет о своей службе при Маджабигвадусе, но многое в этом романе я для него выдумал. Его необычайная способность заряжать и стрелять из мушкета пять раз в минуту задокументирована, и он действительно командовал пикетом, находившимся ближе всего к Дайс-Хед утром успешного американского штурма. Лейтенант Мур, единственный из офицеров пикетов, попытался остановить атаку и потерял четверть своих людей. Я сомневаюсь, что Мур действительно убил капитана Уэлча (хотя у Мура был при себе мушкет, и он, должно быть, находился очень близко к Уэлчу, когда погиб капитан морской пехоты), но вне всяких сомнений, что именно Муру не повезло столкнуться с американскими морпехами, которые были, безусловно, самыми боеспособными войсками на стороне мятежников. Те первые морпехи действительно носили зеленые мундиры, и заманчиво, хоть и недоказуемо, предположить, что эти мундиры повлияли на введение зеленых курток для 60-го и 95-го стрелковых полков, которые Мур взрастил и которые так славно послужили Британии в долгих войнах против Франции. Смерть Уэлча на высотах была одной из тех многочисленных неудач, что преследовали экспедицию. Джон Уэлч был необыкновенным человеком, который бежал из плена в Англии и вернулся через Атлантику, чтобы снова присоединиться к мятежу.

Пелег Уодсворт в своем длинном заявлении для официальной следственной комиссии назвал три причины катастрофы: «позднее прибытие наших сил к врагу, малочисленность наших сухопутных войск и постоянная нерешительность командующего флотом». История остановилась на третьей причине, и вся вина была возложена на коммодора Дадли Солтонстолла. Он был уволен из Континентального флота, и даже высказывались предположения, хотя и без малейших доказательств, что он был предателем на британском жалованье. Предателем он не был, и кажется вопиющей несправедливостью выделять именно его действия как главную причину провала экспедиции. В 2002 году издательство Военно-морского института (Аннаполис, Мэриленд) опубликовало прекрасную книгу Джорджа Букера «Экспедиция на Пенобскот». Джордж Букер служил морским офицером, и его книга представляет собой энергичную защиту своего коллеги. Главное обвинение против коммодора заключалось в том, что он отказался ввести свои корабли в гавань Маджабигвадуса и уничтожить три шлюпа капитана Моуэта, и часто цитируется описание гавани, данное Солтонстоллом — «эта проклятая дыра», как основная причина его отказа. Джордж Букер прилагает немало усилий, чтобы показать трудности, с которыми столкнулся Солтонстолл. Британские морские силы, возможно, и были ничтожны по сравнению с военно-морской мощью мятежников, но они занимали удивительно сильную позицию, и любая атака мимо Дайс-Хед завела бы американские корабли в котел пушечного огня, из которого было бы почти невозможно вырваться без маловероятной помощи восточного ветра (который, конечно, помешал бы им войти). Аргументы Джорджа Букера убедительны, за исключением того, что Нельсон столкнулся с примерно такой же ситуацией в Абукирском заливе (и против более сильного врага), и он вошел в залив и победил, и Джон Пол Джонс (который служил под командованием Солтонстолла и не питал к нему уважения) наверняка вошел бы в гавань, чтобы потопить шлюпы Моуэта. Крайне несправедливо осуждать человека за то, что он не Нельсон и не Джон Пол Джонс, и все же, несмотря на доводы Джорджа Букера, по-прежнему трудно поверить, что какой-либо флотоводец, имея огромное превосходство своего флота над врагом, отказался бы вступить в бой с этим врагом. Тридцать два морских офицера, подписавшие коллективное письмо с призывом к Солтонстоллу атаковать, определенно не считали, что обстоятельства были настолько ужасны, чтобы атака была невозможна. Корабли Солтонстолла безусловно понесли бы урон в бою, но они бы победили. Три британских шлюпа были бы захвачены или потоплены, и что тогда?

На этот вопрос так и не было дано ответа, да и сам Массачусетс не был заинтересован в том, чтобы он прозвучал. Книга Джорджа Букера носит подзаголовок «Коммодор Солтонстолл и Массачусетский заговор 1779 года», и ее главная мысль заключается в том, что правительство Массачусетса устроило заговор с целью возложить всю вину на Солтонстолла и в этом блестяще преуспело. Экспедиция изначально была инициативой Массачусетса, предпринятой без консультаций с Континентальным конгрессом и почти полностью профинансированной штатом. Массачусетс застраховал все частные суда, платил жалованье командам, снаряжал ополчение, предоставлял оружие, боеприпасы и припасы и в итоге потерял все до последнего пенни. В 1779 году в Массачусетсе все еще были в ходу британские деньги, и официальное расследование установило, что убытки составили 1 588 668 фунтов стерлингов (и десять пенсов!), а реальная цифра, вероятно, была гораздо ближе к двум миллионам фунтов. Установить эквивалент исторических денежных сумм в современных ценах задача сложная и неблагодарная, но по самым скромным подсчетам эти потери в долларах США 2010 года составляют около 300 миллионов долларов. Эта огромная сумма фактически обанкротила штат. Однако Массачусетсу повезло. Когда пришли известия о британском вторжении, «Уоррен» находился в бостонской гавани, и было разумно задействовать в планируемой экспедиции этот мощный военный корабль и два других судна Континентального флота, стоявших в Бостоне. Поэтому разрешение на их использование было запрошено и получено от Военно-морского совета Континентального флота. Это означало, что небольшая часть разгромленных сил была федеральной, и если бы удалось свалить вину на этот федеральный компонент, то можно было бы заставить другие штаты возместить Массачусетсу понесённые убытки. Это, в свою очередь, требовало, чтобы Солтонстолл был изображен главным злодеем. Массачусетс утверждал, что именно поведение Солтонстолла погубило всю экспедицию, и, подкрепленный лживыми свидетельствами (особенно со стороны Соломона Ловелла), этот довод возымел успех. На это ушли многие годы, но в 1793 году федеральное правительство Соединенных Штатов Америки в значительной степени возместило Массачусетсу финансовые потери. Таким образом, возложение всей вины на Солтонстолла было политически мотивированным и очень успешным шагом, поскольку в конечном счете за ошибки Массачусетса расплатился американский налогоплательщик.

Так почему же Солтонстолл не атаковал? Он не оставил никаких записей, а если военный суд над ним и состоялся, то протоколы были утеряны, и потому мы не располагаем его показаниями. Руку его удержала, конечно, не трусость, поскольку свою храбрость он доказывал в других сражениях этой войны, а предположение, что он был на жалованье у британцев, не выдерживает никакой критики. Я лично считаю, что Солтонстолл не желал жертвовать своими людьми и, вполне возможно, одним из немногих оставшихся у Континентального флота фрегатов в операции, которая, даже будучи успешной, не приблизила бы достижение цели экспедиции. Да, он мог бы захватить три шлюпа, но повторил бы Ловелл при этом его успех на суше? Подозреваю, Солтонстолл считал ополчение Массачусетса небоеспособным, и тому у него было множество доказательств, а уничтожение шлюпов не имело отношения к цели экспедиции, которой был захват форта Георга. Если бы шлюпы были захвачены или потоплены, форт бы уцелел, хоть и в менее выгодном положении, тогда как захват форта необратимо обрекал шлюпы на гибель. Солтонстолл это понимал. Это не значит, что я оправдываю коммодора. Он был человеком трудным, колючим, непреклонным в отношениях с Ловеллом и позорно провалил попытку остановить или хотя бы замедлить британское преследование во время отступления вверх по реке, но не он погубил экспедицию. Это сделал Ловелл.

Соломону Ловеллу простили провал экспедиции, и все же именно Ловелл не торопился с атаками на форт Георга, который в день высадки его войск едва ли был способен к обороне. Похоже, это правда, что Маклин был полностью готов сдаться, лишь бы не провоцировать жуткую рукопашную схватку у своих недостроенных валов (в тот момент Маклин все еще полагал, вероятно, основываясь на количестве транспортов мятежников, что его превосходят численно как минимум четыре к одному). Но Ловелл медлил. И продолжал медлить. Он отверг в высшей степени разумное предложение Пелега Уодсворта о том, чтобы мятежники подготовили укрепление вверх по реке, куда можно было бы отступить в случае прибытия британских подкреплений. Он так и не предпринял ни одной попытки штурмовать форт, вместо этого созывая бесконечные военные советы (где решения принимались голосованием) и все более капризным тоном настаивал, чтобы Солтонстолл атаковал шлюпы, прежде чем ополчение двинется на форт. Очевидно, что ополченцы Массачусетса были плохими солдатами, но и это тоже было ответственностью Ловелла. Им были нужны дисциплина, воодушевление и лидерство. Они не получили ничего из этого и потому пассивно стояли лагерем на высотах, пока не пришел приказ отступать. Правда, как только стены форта Георга были возведены на достаточную высоту, шансы Ловелла захватить укрепление стали почти нулевыми, потому что у него не хватало людей, а его артиллерия не смогла пробить брешь в валах, но, несомненно, у него были все шансы на успешный штурм в первую неделю осады. Я убежден, что Дадли Солтонстолл прекрасно понимал, что уничтожение им шлюпов не приведет к захвату форта, и что поэтому любая атака на британские корабли приведет лишь к ненужным потерям на флоте. В конце концов его убедили войти в гавань в пятницу, 13 августа, но он отказался от этой атаки из-за прибытия флота помощи сэра Джорджа Кольера. Прерванная сухопутно-морская атака, возможно, и уничтожила бы шлюпы Моуэта, но силы Ловелла наверняка были бы истреблены защитниками форта. Все эти действия были предприняты слишком поздно и слишком малыми силами. Это было фиаско, вызванное отвратительным командованием и нерешительностью.

Британцами же, напротив, великолепно руководили два профессионала, которые доверяли друг другу и тесно сотрудничали. Тактика Маклина, заключавшаяся в том, чтобы просто продолжать укреплять форт Георга, постоянно досаждая осаждающим вылазками Легкой роты Каффре, сработала идеально. Моуэт же предоставлял пушки и людей, когда бы они ни понадобились. Британцам, в конце концов, нужно было лишь продержаться до прибытия подкреплений, и им повезло, что сэр Джордж Кольер (который и впрямь написал мюзикл, поставленный в театре Друри-Лейн) опередил полк регулярных войск Континентальной армии под командованием Генри Джексона на пути к реке Пенобскот. Бригадный генерал Фрэнсис Маклин был очень хорошим солдатом и, даже по оценке его врагов, очень хорошим человеком, и он славно послужил своему королю при Маджабигвадусе. Когда все было кончено, Маклин сделал все возможное, чтобы раненые мятежники, застрявшие далеко вверх по реке, были обеспечены медикаментами и получили корабль для возвращения в Бостон. Существуют отчеты мятежников о встречах с Маклином, и во всех них он изображен как гуманный, великодушный и порядочный человек. Два полка, которыми он командовал при Маджабигвадусе, были столь же неопытны, как и противостоявшее им ополчение, однако его юные шотландцы получили и руководство, и вдохновение, и пример для подражания. Пелег Уодсворт не встречался с Фрэнсисом Маклином во время осады, так что их разговор полностью вымышлен, хотя повод для него, ранение и пленение лейтенанта Денниса, был вполне реальным. К форту под флагом перемирия, чтобы узнать о печальной судьбе Денниса, подходили капитан Томас Томас, шкипер приватира «Вендженс», и секретарь Ловелла, Джон Марстон, но мне хотелось, чтобы Маклин и Уодсворт встретились, и потому я немного изменил факты.

Я изменил так мало, как только мог. Насколько мне известно, Пелега Уодсворта не просили расследовать обвинение в казнокрадстве против Ревира. Это было обвинение, которое растворилось в общем хаосе катастрофы экспедиции в Пенобскот. Я ускорил некоторые события осады. Бригадный генерал Маклин провел пару дней, исследуя залив Пенобскот, прежде чем выбрать Маджабигвадус местом для своего форта и эту разведку я проигнорировал. Было две попытки заманить британцев в засады у батареи «Полумесяц», обе с катастрофическим итогом, но для художественных целей одной показалось достаточно, и у меня нет доказательств, что Джон Мур участвовал лично в какой-либо из этих вылазок. Последнее самосожжение флота мятежников растянулось на три дня, которые я сжал до двух.

Общие потери, понесенные на Пенобскоте, установить очень трудно. Ловелл в своем дневнике считал, что мятежники потеряли всего четырнадцать человек убитыми и двадцать ранеными при штурме утеса, в то время как Пелег Уодсворт в своих письменных воспоминаниях о том же сражении оценивал число убитых и раненых мятежников в сто человек. Списки ополчения мало чем помогают. Люди Ловелла были усилены несколькими местными добровольцами (хотя Ловелл отмечал общее нежелание ополченцев долины Пенобскот браться за оружие против британцев), так что накануне прибытия сэра Джорджа Кольера армия мятежников насчитывала 923 человека, годных к службе, против 873 тремя неделями ранее, и это несмотря на боевые потери и прискорбно высокий уровень дезертирства. Наиболее достоверные данные свидетельствуют о том, что общие потери британцев составили двадцать пять человек убитыми, от тридцати до сорока серьезно ранеными и двадцать шесть человек взятыми в плен. Потери мятежников оценить гораздо сложнее, но один современный источник утверждает, что убитых и раненых было менее 150, хотя другой, добавляя к ним тех, кто не пережил долгого пути домой через густые леса, доводит общее число потерь до 474. Мой собственный вывод заключается в том, что потери мятежников были примерно вдвое больше, чем у британцев. Возможно, это заниженная оценка, но, безусловно, экспедиция на Пенобскот, хоть и стала катастрофой для мятежников, по счастью, не обернулась кровавой бойней.

Гневная стычка лейтенанта Джорджа Литтла с Солтонстоллом в конце экспедиции подтверждается свидетельствами современников, как и встреча Пелега Уодсворта с Полом Ревиром во время отступления вверх по реке. Ревир, получив приказ спасти экипаж шхуны, отказался как по личным соображениям, не желая рисковать захватом своего багажа британцами, так и по более общим, заявив, что, поскольку осада окончена, он более не обязан подчиняться приказам вышестоящих офицеров. Некоторые источники утверждают, что он выгрузил багаж, а затем отправил баржу обратно за экипажем шхуны. Это вполне может быть правдой, и экипаж был спасен, хотя сама шхуна, вероятно, стала третьим британским призом, но после этого Ревир просто покинул реку без приказа и, бросив большинство своих людей, отправился обратно в Бостон. Вернувшись домой, он был отстранен от командования артиллерийским полком, помещен под домашний арест и, в конечном счете, предан военному суду. Пелег Уодсворт угрожал Ревиру арестом, и именно дерзкая наглость Ревира в тот день, когда Уодсворт приказал ему спасти экипаж шхуны, доставила Ревиру больше всего неприятностей, однако другие серьезные обвинения были выдвинуты майором бригады Уильямом Тоддом и капитаном морской пехоты Томасом Карнсом. Эти обвинения были расследованы Следственным комитетом, учрежденным Генеральным судом Массачусетса, который был созван для выяснения причин провала экспедиции.

Тодд и Ревир, как следует из романа, имели долгую историю вражды, что, безусловно, добавило негативной окраски в обвинения Тодда. Майор бригады Тодд утверждал, что Ревир часто отсутствовал на американских позициях. Это обвинение подтверждается другими свидетелями и общим приказом Ловелла от 30 июля 1779 года (процитированным в начале девятой главы). Кроме того, Тодд приводил различные случаи, когда Ревир не подчинялся приказам, особенно во время отступления. Томас Карнс повторил некоторые из этих жалоб. Мне не известны причины, по которым Карнс, в отличие от Тодда, мог питать личную неприязнь к Ревиру, хотя, возможно, показательно то, что Карнс был офицером в артиллерии Гридли, а Ричард Гридли, основатель и командир полка, поссорился с Ревиром на почве масонских дел. Карнс жаловался, что, когда американцы высадились, Ревир должен был вести своих артиллеристов в качестве резервного пехотного корпуса, но вместо этого вернулся на «Сэмюэл» завтракать. Однако основные обвинения Карнса касались компетентности Ревира как артиллериста, то есть вопроса, в котором Карнс был экспертом. Ревир, по словам Карнса, не присутствовал при строительстве батарей и не давал своим канонирам никаких указаний и не осуществлял должного надзора. На перекрестном допросе Карнс, опытный артиллерист, заявил, что было поразительно, что Ревир «мог так плохо стрелять и так мало знать об артиллерии». Именно в письменных показаниях Карнса Ревир обвинялся в поведении, «граничащем с трусостью». Уодсворт свидетельствовал, что Ревир часто отсутствовал на позициях мятежников, и описал отказ Ревира подчиняться приказам во время последующего отступления. Уодсворт также отметил, что Ревир, когда ему предоставлялась возможность проголосовать за то, продолжать ли осаду, неизменно голосовал против. Это не является доказательством трусости, но протоколы тех советов действительно показывают, что Ревир был самым ярым сторонником снятия осады.

Следственный комитет опубликовал свои выводы в октябре 1779 года. Он пришел к заключению, что вся вина за провал экспедиции лежит на коммодоре Солтонстолле, и особо оправдал генералов Ловелла и Уодсворта, однако, несмотря на все доказательства, не вынес никакого суждения о поведении Пола Ревира. Джордж Букер убедительно доказывает, что комитет попросту не хотел размывать свое абсурдное обвинение в том, что Континентальный флот в лице Дадли Солтонстолла был единственным виновником катастрофы.

Тем не менее, Ревир был недоволен. Его не осудили, но и имя его не было очищено, а Бостон полнился слухами о его «не подобающем солдату» поведении. Он потребовал военного суда. Ревир, как мне кажется, был человеком трудным. Один из его самых сочувствующих биографов признает, что именно «черты характера» Ревира ослабили его шансы получить чин в Континентальной армии. Он был сварлив, чрезвычайно щепетилен в отношении собственной репутации и склонен затевать ссоры с каждым, кто его критиковал. У него была отдельная перепалка с Джоном Хэнкоком, который, инспектируя Касл-Айленд во время отсутствия Ревира в связи с экспедицией на Пенобскот, осмелился найти недостатки в его обороне. Однако Генеральный суд не удовлетворил его просьбу о военном суде, а вместо этого вновь созвал Следственный комитет, которому теперь было поручено расследовать поведение Ревира, и решающим доказательством стал «дневник», который Ревир якобы вел при Маджабигвадусе и который, что неудивительно, представляет его образцом воинской доблести. У меня нет доказательств, что этот «дневник» был сфабрикован для расследования, но это кажется весьма вероятным. Ревир также представил множество свидетелей для опровержения обвинений против него, и его энергичная защита была в значительной степени успешной, потому что, когда комитет представил свой отчет в ноябре 1779 года, он снял с Ревира обвинение в трусости, хотя и мягко осудил его за то, что он покинул Пенобскот без приказа и за то, что он «оспаривал приказы бригадного генерала Уодсворта относительно лодки». Единственным аргументом защиты Ревира против последнего обвинения было то, что он неправильно понял приказ Уодсворта.

И все же, хотя он и был оправдан по обвинению в трусости, Ревир всё равно остался недоволен и снова подал прошение о военном суде. Этот суд наконец состоялся в 1782 году, и Ревир наконец получил то, чего хотел, полное оправдание. Возникает подозрение, что люди просто устали от всей этой истории и что в феврале 1782 года, через четыре месяца после великого триумфа мятежников при Йорктауне, никто не хотел воскрешать неприятные воспоминания об экспедиции на Пенобскот, и потому, хотя военный суд слабо пожурил Ревира за его отказ спасти экипаж шхуны, его оправдали «с той же честью, что и других офицеров», что, в данных обстоятельствах, было весьма слабой похвалой. Споры о поведении Ревира при Маджабигвадусе продолжались в ожесточенной переписке в бостонской прессе, но к 1861 году они уже были давно забыты, когда Ревир строками Лонгфелло внезапно был возведен в героический статус, которым он пользуется и по сей день. Другие проступки, такие как задержка Ревиром отплытия флота, его мелочный отказ позволить кому-либо еще использовать баржу с Касл-Айленда и его неспособность вывезти пушки с Кросс-Айленда, подтверждаются различными источниками.

Дадли Солтонстолл был уволен с флота, но сумел найти средства и вложиться в приватир «Минерва», с которым в 1781 году захватил один из самых богатых призов за всю Войну за независимость. После войны Солтонстолл владел несколькими торговыми судами, некоторые из которых использовались в том числе и для работорговли, и умер в 1796 году в возрасте пятидесяти восьми лет. Пол Ревир также преуспел после войны, открыв литейный завод и став видным бостонским промышленником. Он умер в 1818 году в возрасте восьмидесяти трех лет. Политическая карьера Соломона Ловелла не пострадала от фиаско экспедиции на Пенобскот. Он оставался членом городского совета Уэймута, Массачусетс, представителем в Генеральном суде и участвовал в разработке новой конституции штата. Он умер в 1801 году в возрасте шестидесяти девяти лет. Один из мемуаристов писал, что Соломон Ловелл был «ценим и почитаем… уважаем и пользовался доверием в советах штата… его имя передавалось из поколения в поколение». Лучшее суждение по его поводу, несомненно, вынес молодой морпех при Маджабигвадусе, который написал: «Мистер Ловелл принес бы больше пользы и выглядел бы куда более достойно на месте дьякона в деревенской церкви, чем во главе американской армии».

Капитан Генри Моуэт продолжил службу в Королевском флоте, его последним кораблем стал фрегат, на котором он и умер, вероятно, от сердечного приступа, у побережья Вирджинии в 1798 году. Он похоронен на кладбище церкви Святого Иоанна в Хэмптоне, Вирджиния. Бригадный генерал Фрэнсис Маклин вернулся на свой пост в Галифакс, Новая Шотландия, где и скончался в возрасте шестидесяти трех лет, всего через два года после успешной обороны форта Георга. Джон Мур далеко превзошел своего старого командира в славе и теперь почитается как один из величайших и самых гуманных генералов, когда-либо служивших в британской армии. Он погиб в возрасте сорока восьми лет при Ла-Корунье, так же, как и при Маджабигвадусе, ведя своих людей в бой.

В 1780 году, через год после экспедиции, Пелег Уодсворт был отправлен обратно в восточный Массачусетс в качестве командующего ополчением региона Пенобскот. Британский гарнизон в форте Георга узнал о его присутствии и выслал диверсионный отряд, который после короткого боя, в котором Уодсворт был ранен, захватил его в плен. Уодсворта заключили в форт Георга, где его жене, которой разрешили навестить мужа, сообщили о плане перевести его в тюрьму в Британии. Тогда Уодсворт и второй пленник, майор Бертон, разработали и осуществили дерзкий побег, который увенчался полным успехом, и сегодня бухта к северу от Кастина (как теперь называется Маджабигвадус) и к западу от перешейка носит имя Бухта Уодсворта. В честь места, где два беглеца нашли лодку. В конечном итоге Пелег Уодсворт осел в восточном Массачусетсе. После войны он открыл скобяную лавку и построил в Портленде дом, который можно увидеть и поныне (как и дом Пола Ревира в Бостоне), служил в сенате Массачусетса и представителем от провинции Мэн в Конгрессе США. Он стал фермером в Хайраме и был одним из лидеров движения за превращение территории Мэна в отдельный штат. Эта цель была достигнута в 1820 году. У него и его жены Элизабет было десять детей, и он скончался в 1829 году в возрасте восьмидесяти одного года. Джордж Вашингтон относился к Пелегу Уодсворту с высочайшим уважением, и одной из драгоценных семейных реликвий Уодсвортов был локон волос Вашингтона, подаренный ему первым президентом. Пелег Уодсворт, на мой взгляд, являлся истинным героем и великим человеком.

Британцы остались в Маджабигвадусе. Более того, он оказался самым последним британским форпостом, эвакуированным из Соединенных Штатов. Когда британцы ушли, многие лоялисты переехали в Новую Шотландию, некоторые вместе со своими домами, хотя, что интересно, ряд британских солдат, включая сержанта Королевской артиллерии Лоуренса, поселились в Маджабигвадусе после войны и, по всем отзывам, были тепло приняты местными. Большинство затонувших пушек с кораблей мятежников были вскоре подняты и поступили на британскую службу, что объясняет, почему памятные пушечные стволы с гербом штата Массачусетс находят порой так далеко, как, например, в Австралии. Затем, во время войны 1812 года, британцы вернулись и снова захватили Маджабигвадус, и вновь разместили в форте гарнизон, где и оставались до самого конца войны. Именно во время этой второй оккупации стены форта были укреплены каменной кладкой, а через перешеек в качестве оборонительного сооружения был прорыт Британский канал, который сейчас представляет собой болотистую канаву. Форт Георга существует и поныне, теперь это национальный памятник. Он стоит на хребте над Морской академией Мэна в Кастине и представляет собой мирное, прекрасное место. Валы по большей части заросли травой, и в Кастине ходит легенда, что в тихие ночи в старом форте можно услышать, как призрак мальчика-барабанщика бьет в свой барабан. Одна версия гласит, что призраком является британский мальчик, которого случайно заперли в пороховом погребе, когда гарнизон эвакуировался в 1784 году, другие говорят, что это американский мальчик, убитый в боях 1779 года. Самое раннее упоминание, которое я смог найти, содержится в воспоминаниях Уильяма Хатчингса, где он утверждает, что мальчик, барабанщик мятежников, был убит у батареи «Полумесяц». Есть тропинка, которая вьется вверх и вниз по утесу у Дайс-Хед (ранее известного как Дайсис-Хед), давая посетителю возможность оценить подвиг тех американцев, которые 28 июля 1779 года штурмовали и захватили эту позицию. Большой валун на пляже называется Скалой Траска в честь мальчика-флейтиста, который играл там на протяжении всего штурма. Кастин процветал в XIX веке, в основном за счет торговли лесом, и сейчас это живописный и тихий портовый городок, очень бережно относящийся к своей увлекательной истории. Во время одного из моих визитов мне рассказали, что именно Пол Ревир украл казну экспедиции. Это утверждение, не подкрепленное никакими прямыми доказательствами, но свидетельствующее о том презрении, которое некоторые жители в этой части Новой Англии испытывают к человеку, почитаемому в других местах региона.

Цитаты, предваряющие каждую главу, по возможности воспроизведены с сохранением оригинальной орфографии. Большинство этих цитат я взял из «Документальной истории штата Мэн», томов XVI и XVII, опубликованных Историческим обществом Мэна в 1910 и 1913 годах соответственно. Оба этих сборника современных документов имели огромную ценность, как и книга К. Б. Кевитта «Генерал Соломон Ловелл и экспедиция на Пенобскот», изданная в 1976 году, которая содержит описание экспедиции наряду с подборкой первоисточников. Я также использовал дневник Соломона Ловелла об экспедиции, опубликованный Историческим обществом Уэймута в 1881 году, и «Экспедицию на Пенобскот» Джона Кейфорда, изданную в частном порядке в 1976 году. Я уже упоминал бесценную книгу Джорджа Букера «Экспедиция на Пенобскот», в которой убедительно доказывается, что расследования катастрофы были частью успешного заговора Массачусетса с целью переложить как вину, так и финансовую ответственность на федеральное правительство. Без сомнения, самое живое и увлекательное описание всей экспедиции можно найти в книге Чарльза Брейслена Флада «Восстань и снова сражайся», изданной «Додд, Мид энд Компани» в 1976 году, в которой рассматриваются четыре случая катастрофических неудач мятежников на пути к независимости. Увлекательная книга Дэвида Хэкетта Фишера «Скачка Пола Ревира» (издательство Оксфордского университета, 1994) не затрагивает экспедицию 1779 года, но является превосходным путеводителем по событиям, приведшим к революции, и по влиятельной роли Пола Ревира в тот период. Читателям, интересующимся происхождением и реакцией на стихотворение Лонгфелло (которое Фишер описывает как «грубо, систематически и преднамеренно неточное»), будет бесценно его эссе «Историография» (напечатанное в конце книги). Лучшей биографией Ревира является книга «Истинный республиканец: жизнь Пола Ревира» Джейн Трибер, изданная Массачусетским университетом в Амхерсте в 1998 году. Знаменитая «Жизнь полковника Пола Ревира» Элбриджа Госса, изданная в 1891 году, скупа на биографические подробности, но содержит подробное описание экспедиции на Пенобскот. Новая биография сэра Джона Мура крайне необходима, но я нашел полезный источник в двухтомной биографии, написанной его братом, «Жизнь генерал-лейтенанта сэра Джона Мура, кавалера ордена Бани» Джеймса Каррика Мура, изданной Джоном Мюрреем в Лондоне в 1834 году. Я обнаружил много деталей о Маджабигвадусе XVIII века в великолепной «Истории Кастина, Пенобскота и Бруквилла» Джорджа Уилера, изданной в 1875 году, и в бюллетенях музея Уилсона, выпускаемых Научным обществом Кастина. Музей Уилсона на Перкинс-стрит в Кастине, безусловно, стоит посетить, как, конечно, и сам Кастин.

Я должен поблагодарить Розмари Бегли и других жителей Кастина, которые нашли время, чтобы провести меня по своему городу и рассказать о его истории; Гэрри Гейтса из моего родного города Чатема, Массачусетс, за то, что он нарисовал карту Маджабигвадуса; Шеннон Элдридж, которая прочесала огромное количество вахтенных журналов, писем и дневников, чтобы составить бесценную хронологию; Патрика Мерсера, члена парламента (и самого талантливого автора исторических романов), за щедрые советы по строевой подготовке конца XVIII века; и больше всего мою жену Джуди, которая с присущим ей изяществом терпела мою одержимость Пенобскотом.

И последнее замечание, которое кажется мне верхом иронии Пенобскотской экспедиции: Пелег Уодсворт, который обещал арестовать Пола Ревира и которого, несомненно, возмутило поведение Ревира при Маджабигвадусе, был дедом по материнской линии Генри Уодсворта Лонгфелло, человека, который в одиночку прославил Ревира. Дочь Уодсворта Зилфа, которая мельком появляется в начале этой книги, была матерью поэта. Пелег Уодсворт был бы в ужасе, но, как он, несомненно, знал лучше многих, история — муза непостоянная, а слава — ее несправедливое дитя.