Следующий этап был самым волнительным. Предстояло найти дом Вадима, подняться на этаж, позвонить в дверь, а потом… Адреналин впрыскивался в кровь с каждым движением Сашиной мысли. Захватывало дух даже от вида приближающегося автобуса, который должен был отвезти ее к любимому.

Вот она приближается к дому-высотке, вот она в подъезде. Пролепетав что-то консьержке, нажимает на кнопку лифта. Лифт мучительно долго открывает перед Сашей свои двери, невыносимо медленно ползет вверх, на невероятно далекий от земли этаж. В животе холодеет…

Наконец-то подъем завершен — вот она, квартира Вадима Татаринова, номер тридцать три! Однако… Переведя дыхание и решив, что чем дольше стоять пред дверью и мучиться сомнениями (хотя какие теперь могут быть сомнения — дело практически сделано), тем тошнее будет, Саша зажмурила глаза и, собрав всю волю в кулак, нажала на кнопку звонка. Казалось, что сейчас разверзнется земля, закружатся небеса и зазвучит нечто, похожее на колокольный перезвон. Но… ответом ей была полнейшая тишина.

Саша удивленно посмотрела на номер квартиры, написанный Ольгой Петровной на бумажке, и на номер двери. Да, все верно, тридцать три. Домом она не могла ошибиться, поскольку консьержка ее пропустила именно к Вадиму Александровичу Татаринову, отметив что-то в своей тетрадке. Девушка, подождав еще немного, снова позвонила, уже более уверенно и настойчиво. Но и в этот раз безрезультатно.

— Где же ты, Вадим?! — простонала Саша, сползая по стене на корточки. — Ну где тебя носит? Вечно ты все портишь!

Постояв еще минут десять у закрытой двери неизвестно зачем, Саша спустилась вниз. Консьержка из своего окошка окликнула ее:

— Ну что, никого не застали? А я хотела вас предупредить, но вы так быстро побежали!..

«Какое это теперь имеет значение?» — думала с грустью Саша, выходя на улицу.

Во дворе, прямо перед домом, была небольшая детская площадка, пустующая в данное время, наверное, по причине обеденного часа. Саша подошла к качелькам и, задумчиво покачивая их, пыталась привести в порядок свои мысли. Она ощутила непонятное спокойствие и умиротворение, и теперь осталось только сообразить, что бы это означало: предчувствие ли это счастливого финала или равнодушие к какой бы то ни было развязке?

Саша села на качели, опустив плечи и голову, и, слегка раскачиваясь, стала чертить кончиками кроссовок на песке полоски. Ей представлялось, что — вот эти полоски в ее жизни самое непреодолимое препятствие на пути к настоящему, невыдуманному счастью. Что это за полоски? Это ее наивность, это ее доверие к людям, которые его не заслуживают, это ее максимализм… Это двуличие Вадима, это его эгоизм и нежелание понять Сашины чувства.

«Если я хочу преодолеть все это, мне нужно переломить себя, стать жестче, увереннее в себе и, возможно, простить ему слишком многое… Интересно, в моих ли это силах? — так размышляла Саша, удивляясь своей мудрости и ясности мыслей. — Да, я смогу, я хочу этого, потому что хочу быть рядом с Вадимом!»

Неизвестно, сколько бы еще просидела в таком положении Саша, предаваясь своим философствованиям, но неожиданно ее медитирование прервал звонкий детский голосок:

— Няня, я хочу немножко покачаться!

— Нам надо еще пообедать, поспать, а потом выйдем!

Саша подняла голову и увидела прелестную девчушку лет семи, которую вела за руку немолодая женщина. Девочка тянула ее на площадку, а та пыталась удержать маленькую проказницу.

— Ты же видишь, качели заняты. Пойдем домой, — не сдавалась женщина.

— Но я сегодня еще ни разу нс качалась! — Девочка готова была заплакать.

— Я уже ухожу, — сказала Саша, слезая с качелей.

Девочка обрадовалась, вырвала наконец свою руку и бросилась к качелям. Мгновенно забравшись на сиденье, она принялась резво раскачиваться, а на лице ее сияла счастливая улыбка. Мягкие темные волосики разевались за плечами, глаза светились задорными огоньками. Няня девочки, любуясь ею, сменила суровое выражение на умиление и тоже, как и Саша, не могла насмотреться на этого ангела, словно спустившегося к ним с небес.

— Ох уж эти дети! — произнесла женщина, оправдываясь за свою «мягкость» перед случайной свидетельницей. — Ни в чем не могу ей отказать, за что мне постоянно достается от ее отца.

«Отца? — В голове у Саши мгновенно выстроилась логическая цепочка. — Девочке семь лет… пожилая няня… достается от отца… живут явно в этом доме… Все сходится!!!»

Вглядевшись повнимательнее в лицо малышки, Саша с чувством какой-то фатальной обреченности узнала в нем черты Вадима. Не оставалось ничего иного, как напрямую спросить о своих догадках.

— Простите, — обратилась она к женщине как можно более вежливо, — вы, случайно, не из тридцать третьей квартиры?

— Да, а что? — насторожилась женщина, несмотря на Сашину деликатность. — А вы кто?

— Я знакомая Вадима Александровича. Мы с ним давно нс виделись, я хотела сделать ему сюрприз, приехав без предупреждения, но никого не застала дома. Я Александра Аламова, правда, это вам вряд ли что-то говорит…

— Александра — это вы? — Неожиданно лицо женщины преобразилось, и она радостно всплеснула руками. — Говорит, говорит, еще как говорит! Если честно, то я знаю о вас гораздо больше, чем вы думаете. — Женщина перешла на доверительный тон: — Простите, я не представилась. Нина Степановна, няня этого милого бесенка.

— Очень приятно, — ответила Саша, с трудом переваривая загадочные намеки Нины Степановны о ее «знаниях». — Но я не ожидала, что пользуюсь такой популярностью…

— Все расскажу дома. Надеюсь, я имею право пригласить вас в дом? Тем более, кажется, сейчас начнется гроза, — рассмеялась женщина и крикнула, обращаясь к девочке: — Виолочка, солнышко! Пойдем уже домой, у нас гости!

«Виола! — Как гром среди ясного неба прогремело это имя в Сашиных ушах. — Стоп! Это что же значит? Нет, этого не может быть! Я не могла быть такой… чтобы испортить жизнь себе и ему из-за…»

Мысли путались и плохо поддавались формулировке, но Саша уже знала, что эта женщина, Нина Степановна, за которой она послушно, словно ее воспитанница, направилась к подъезду, поможет пролить свет на драматические обстоятельства полуторалетней давности.