*Медельин, февраль 1979-го*

Солнце клонилось к закату, заливая долину Абурра расплавленным золотом. Дмитрий стоял на террасе своего нового пентхауса и смотрел, как город внизу зажигает первые вечерние огни. Где-то там, в лабиринте трущоб Коммуны-13, его мать всё ещё жила в старом доме с новой крышей и геранью на подоконниках. Отказалась переезжать. А он теперь смотрел на неё сверху вниз — в прямом смысле.

Пентхаус в Эль-Побладо обошелся в сумму, за которую пару лет назад можно было купить небольшой банк. Мраморные полы с подогревом, панорамные окна, бассейн на террасе. Валентина назвала это «колониальной помпезностью». Рауль — «дорогим сараем». Дмитрий не спорил. Ему было плевать на роскошь. Он купил этот этаж, потому что отсюда просматривался весь город. А город он хотел видеть.

— Ты опять играешься? — голос Валентины раздался из гостиной.

Она вышла на террасу, кутаясь в халат, волосы растрёпаны после сна. Дмитрий поймал себя на мысли, что она красивее без косметики. И без одежды — тоже, но сейчас не об этом.

Он сунул монету в карман — тренировка телекинеза подождала.

— Как спалось?

— Как в раю, — она зевнула. — Только рай какой-то высокий. Боюсь с балкона упасть.

— Не упадёшь. Я поймаю.

— Телекинезом? — усмехнулась она. — Будешь ловить меня, как ту монету?

— Монету я ловлю в воздухе мысленно. А тебя — просто руками.

Она подошла, обняла со спины. Щекой прижалась к его лопаткам. Дмитрий почувствовал, как её дыхание сбивается — не от волнения, от утренней прохлады.

— Сегодня у меня дела, — сказал он. — Важные. Вернусь поздно.

— Опасные?

— Обычные.

— Ты врёшь. — Она не спрашивала, утверждала. — У тебя лицо становится другим, когда ты идёшь на дело. Будто маску надеваешь.

Он повернулся, взял её лицо в ладони.

— Тогда не смотри на моё лицо. Смотри на руки. Которые всегда будут возвращаться к тебе.

Она не ответила. Только прижалась крепче.

Чёрный Mercedes 450 SEL мягко шуршал шинами по горному серпантину. За рулём сидел Хуан — тощий паренёк с золотыми руками, которого Дмитрий вытащил из автомастерской и сделал личным водителем. Хуан вёл машину так, будто родился за рулём — плавно, уверенно, без лихачества.

— Дон Мигель, — Хуан покосился в зеркало. — А правда, что вы в тюрьме научились останавливать пули голыми руками?

— Правда.

— И меня научите?

— Если выживешь.

Хуан улыбнулся и нажал на газ.

«Вилья-дель-Сьело» — Небесная вилла — раскинулась на вершине холма. Белые стены, красная черепица, внутренний двор с фонтаном. В центре фонтана — каменный орёл, держащий в когтях змею. Герб «Ла Сомбра». Рауль предложил вырезать его на воротах, чтобы все знали, чья здесь власть. Дмитрий запретил: «Власть не вырезают на воротах. Власть чувствуют».

На парковке уже стояли машины: пикап Рауля, старый «Форд» Педро, серебристый «Мерседес» Карлоса и новенький мотоцикл, на котором приехал Диего.

Дмитрий вышел из машины, поправил пиджак. Серый костюм от старого портного, белая рубашка с открытым воротом — никакого галстука, он ненавидел удавки. На запястье — золотой Rolex Day-Date. На ногах — мокасины из крокодиловой кожи. Пахло от него Acqua di Parma — свежо и дорого, цитрусы и розмарин.

В гостиной его уже ждали.

Кресло под Раулем жалобно скрипнуло, когда он попытался закинуть ноги на журнальный столик из розового дерева. Столик выдержал, но с явным неудовольствием. Рубашка на плечах здоровяка трещала по швам.

— Убери ноги, Торо, — лениво бросил Карлос, помешивая виски в стакане. — Это тебе не бар «Эль Ринкон». Здесь столик стоит как твоя месячная зарплата.

— Моя зарплата — тебя не должна волновать, — огрызнулся Рауль, но ноги убрал. И тут же сжал и разжал кулаки — привычка, которую Дмитрий замечал каждый раз, когда тот нервничал.

Рядом с Раулем, на стуле с прямой спинкой, сидел мужчина, которого Дмитрий видел впервые. Подтянутый, коротко стриженный, с холодными глазами цвета ртути. Он не разваливался, не пил, не курил. Просто сидел и ждал. Как солдат на построении.

— Сантьяго Моралес, — представил Рауль. — Бывший сержант спецназа. Уволен за то, что отказался стрелять в баб с детьми. Говорят, он может построить взвод из говна и палок.

— Из палок — да, — поправил Сантьяго с лёгкой усмешкой. — Из говна — только отхожее место.

Карлос поперхнулся виски. Даже Диего, стоявший в углу, шевельнулся — его версия смеха.

В углу, как всегда, сидел Хосе. Пальцы выбивали по блокноту ритм азбуки Морзе. Педро стоял у окна, смотрел на сад. Он терпеть не мог эти «дворцовые посиделки». Ему подавай джунгли, сырость и запах гниющих листьев.

— Всем доброе утро, — Дмитрий сел во главе стола. — Начнём с главного. Хосе, финансы.

Хосе поднял голову, поправил очки. Заговорил сухо, как диктовку:

— Выручка, два миллиона четыреста тысяч долларов. Пятьсот тысяч вложено в легальные активы: фабрика, мастерские, IT-компания. Ещё сто тысяч — ремонт дома твоей матери и покупка этого особняка. Остальное — в обороте, на закупку товара, взятки и логистику. Свободных денег — около двухсот тысяч.

— Всего двести? — нахмурился Рауль. — А где остальное?

— В трубах, — рявкнул Педро, не оборачиваясь. — В джунглях. В карманах таможенников. Ты хочешь, чтобы я возил товар бесплатно?

— Ладно, — Дмитрий поднял руку. — Хосе, сколько у нас людей?

— Активных бойцов — пятьдесят два. Ещё сорок новобранцев в лагере.

— Мало. У Кали — четыреста. Нам нужно сто пятьдесят к концу месяца.

Рауль развёл руками:

— Где я тебе возьму столько? Я уже всех пацанов из Коммуны перебрал. Кто хотел — те уже с нами. Остальные либо боятся, либо работают на других.

— Поэтому я пригласил Сантьяго. — Дмитрий кивнул бывшему сержанту. — Он будет начальником штаба «Лос Бразос» и главным инструктором в лагере «Эль Инфьерно». Превратит уличных пацанов в солдат.

— Справлюсь, — коротко сказал Сантьяго. — Но мне нужны помощники. И деньги на оборудование.

— Будут. — Дмитрий повернулся к Раулю. — Близнецы Рамирес. Где они?

— В лагере. Хулио учит пацанов стрелять, Сесар — взрывать. Тот ещё псих, но дело знает.

— Хорошо. Ещё один человек. Карлос, про немца.

Карлос отставил стакан, достал из портфеля фотографию, бросил на стол.

— Клаус Вернер. Бывший наёмник из Западной Германии. Воевал в Родезии, Анголе, Конго. Специалист по городскому бою и контрпартизанской войне. Сейчас сидит без работы в Майами — крупно поссорился с предыдущими нанимателями из-за денег. Хочет десять тысяч в месяц.

— Десять тысяч? — присвистнул Рауль. — За эти деньги я сам пойду воевать в Анголу.

— Ты пойдёшь воевать туда, куда я скажу, — беззлобно парировал Дмитрий. — Карлос, свяжись с Вернером. Пусть вылетает. Деньги дай авансом.

— Сделаю.

— Теперь о лагере. Педро, твой черёд.

Педро нехотя отошёл от окна, сел за стол. Его движения были скованными — он явно чувствовал себя не в своей тарелке среди этой роскоши.

— Я нашёл место. В пятидесяти километрах к северо-востоку от города, в джунглях. Старая заброшенная финка, которую никто не использует уже лет десять. Вокруг — ни дорог, ни деревень. Только сельва и горы. Идеально. Туда можно добраться только по руслу пересохшей реки, и то не в сезон дождей.

— Что там сейчас?

— Пусто. Пара полуразрушенных построек, колодец с ещё чистой водой, заросшее поле. Я уже нанял рабочих из местных — они расчищают территорию. Через две недели можно будет ставить казармы. Но есть проблема: нужны стройматериалы. Цемент, доски, железо. Всё это надо везти из города, а дорога плохая.

— Решим. — Дмитрий сделал пометку в своём блокноте. — Лагерь назовём «Эль Инфьерно» — Ад. Чтобы каждый, кто туда попадёт, знал: лёгкой жизни не будет.

— Звучит угрожающе, — заметил Хосе, не поднимая глаз от блокнота. — Новобранцы будут бояться ещё до того, как туда попадут.

— Пусть боятся. Страх — хороший учитель. Если переживут ад, станут солдатами. Если нет — значит, не их путь.

Дмитрий поднялся, подошёл к стене, где висела большая карта Колумбии. Красные флажки отмечали зоны влияния «Ла Сомбра», синие — картеля Кали, зелёные — разрозненных группировок Медельина.

— Теперь о криминальном ландшафте. Диего, твой выход.

Диего вышел из тени. Его голос, как всегда, звучал тихо, но отчётливо — звук, который заставлял всех невольно прислушиваться.

— Картель Кали контролирует семьдесят процентов экспорта через Тихий океан. Их боевое крыло — около четырёхсот человек, разбитых на четыре группы по районам. Структура жёсткая, семейная. Братья Родригес Орехуэла держат всё в кулаке. У них связи в полиции, в армии, в правительстве.

— Что по Медельину?

— Эль-Акула ослаблен. После потери склада его люди разбегаются. У него осталось не больше восьмидесяти бойцов, и те деморализованы. Многие не получали жалованья уже месяц. И главное — он поссорился с куратором из Кали. Тот думает, что Акула зажилил часть денег. Сейчас у Кали внутренний конфликт: младший Родригес покрывает Акулу, а старший требует его убрать. Если мы сделаем это сами, старший Родригес даже спасибо скажет. У них нет ресурсов мстить — они слишком заняты дележкой власти.

— Отлично. — Дмитрий кивнул. — Значит, Акулу убираем. Заодно заберём его территорию и людей. Диего, готовь разведку.

— Есть ещё группировка «Лос Примос» — братья Кастаньо. Пятьдесят человек, контролируют район Аранхуэс. Они враждуют с Кали из-за старой кровной мести. И есть молодой парень по имени Пабло Эскобар. Двадцать девять лет, около двадцати бойцов, занимается угоном машин и мелкими партиями коки. Амбициозный, но пока не опасен. Уже начал раздавать деньги бедным в Энвигадо — покупает лояльность.

— Партизаны?

— М-19. Контролируют часть сельвы, берут плату за проход и охрану лабораторий. Их лидер — команданте Хайме Батeрман. Идейный, верит в революцию, но деньги любит. С ними можно договориться.

Дмитрий задумался, глядя на карту.

— Значит, тактика на ближайший месяц. Первое: мы поглощаем «Лос Примос». Братья Кастаньо станут нашими союзниками, но на наших условиях. Второе: мы добиваем Эль-Акулу и забираем его территорию. Третье: Эскобара пока не трогаем. Пусть растёт. Возможно, в будущем он станет полезен — или конкурентом.

— А Кали? — спросил Рауль, и в его голосе прозвучала плохо скрытая жажда драки.

— Кали пока слишком сильны. Прямая война с ними — самоубийство. Будем давить через финансы. Диего, ты нашёл подходы к их бухгалтеру?

— Да. Эрнесто Ортега Вальдес, шестьдесят три года. Работает на Кали уже десять лет, ведёт теневую бухгалтерию. Ненавидит братьев Родригес — они убили его сына. У него есть внучка, Лусия, пятнадцать лет. Если предложим защиту для неё и деньги на её образование — сдаст нам все их финансовые схемы.

— Отлично. Займись этим. Без крови. Пусть работает на нас изнутри.

Диего кивнул.

— Теперь о легальном секторе. Карлос, что с IT-компанией?

Карлос отставил стакан, выпрямился.

— «Rojas Data Systems» зарегистрирована в Панаме, офис в Боготе готов. Хосе написал первую версию бухгалтерской программы на BASIC, продали три копии местным фирмам — по пятьсот долларов за штуку. Деньги небольшие, но главное — репутация. Мы теперь не просто бандиты, мы — технологическая компания.

— Отлично. Но IT — это долгосрочная инвестиция. Нам нужны более быстрые легальные доходы. — Дмитрий обвёл взглядом присутствующих. — Строительство. Сейчас город растёт на север и восток. Через десять лет эти районы станут элитными. Земля там пока стоит копейки. Мы скупаем пустыри, строим дешёвое жильё для рабочих, а через несколько лет продаём или сдаём в аренду. Я знаю планы муниципалитета — через два года начнётся строительство новой автомагистрали на Боготу. Земля вдоль трассы вырастет в цене в пять раз. Купим её сейчас.

— Откуда ты знаешь планы муниципалитета? — удивился Карлос.

— У меня свои каналы. — Дмитрий усмехнулся. — Ещё энергетика. Купим права на воду на горных реках — через десять лет, когда мир перейдёт на гидроэнергетику, эти права будут стоить состояние.

— Ты говоришь так, будто видишь будущее, — тихо сказал Педро.

— Я просто умею читать тенденции. Мир меняется, Педро. Кто успеет первым — тот король.

— Хосе, выдели пятьдесят тысяч на скупку земли, двадцать — на строительную компанию, десять — на концессии на воду. Карлос, найди юристов.

— Сделаю, — кивнул Карлос. — Но мне нужен управляющий для строительного направления.

— Наймём. Есть у меня один инженер на примете.

Собеседование с Исабель Монтойя проходило в офисе «Rojas Data Systems» в Боготе. Дмитрий специально приехал туда на своём новом Porsche 911 Turbo — чёрном, хищном, рычащем как зверь. Он хотел произвести впечатление. И произвёл.

Исабель оказалась невысокой женщиной с острыми чертами лица и умными карими глазами. Одета строго — серая юбка-карандаш, белая блузка, туфли на низком каблуке. Никакой косметики, кроме помады. Держалась с достоинством, но в глазах читалась настороженность.

— Сеньорита Монтойя, спасибо, что пришли. — Дмитрий указал на стул. — Кофе? Вода?

— Воду, пожалуйста.

Он налил ей стакан из графина, сел напротив.

— Карлос рассказал о вашем образовании. Лондонская школа экономики — впечатляет. Почему вернулись в Колумбию?

Исабель помедлила.

— Мать заболела. Рак груди. Ей нужен уход, а у меня больше никого нет.

— Сочувствую. Сколько стоит лечение?

— Это личный вопрос, сеньор Рохас.

— Я задаю его, потому что хочу понять вашу мотивацию. Мне нужен человек, который будет работать не только за зарплату, но и за идею. Если ваша идея — спасти мать, я это понимаю.

Она помолчала, потом ответила тише:

— Около двух тысяч долларов в месяц. Химиотерапия, лекарства, врачи. Сумма, которую я не могу заработать честным трудом в этой стране.

— Я предлагаю вам пятьсот долларов в месяц на старте. Через полгода, если справитесь, — тысячу. Плюс медицинская страховка для вашей матери за счёт компании. И оплата лучших врачей.

Исабель прищурилась.

— Очень щедро. Откуда у вас такие деньги, сеньор Рохас? Я слышала слухи.

— Это второй вопрос, который вы не должны задавать. — Дмитрий улыбнулся, но глаза остались холодными. — У компании есть инвесторы. Легальные. Ваша задача — вести бухгалтерию, платить налоги, следить за тем, чтобы все счета были чисты. Остальное вас не касается.

— А если я откажусь?

— Я найму кого-то другого. Но вам будет сложнее найти работу с такой же зарплатой. И лечить мать будет не на что. Выбор за вами.

Исабель долго смотрела на него. В её глазах боролись гордость и отчаяние. Наконец она кивнула.

— Хорошо. Я согласна. Но у меня условие: если я узнаю, что деньги, которыми я управляю, заработаны на крови невинных людей, я уйду.

— Договорились. Добро пожаловать в «Rojas Data Systems».

Дмитрий не удивился, когда Карлос сообщил, что «антрополог» снова ищет встречи. После того как он передал ей список коррумпированных чиновников мэрии — жест доброй воли, — Ингрид Бергман исчезла на две недели. Теперь она вернулась.

Они встретились в небольшом ресторане в центре, который держали итальянские эмигранты. Место тихое, с отдельными кабинками. Ингрид уже ждала его за столиком у окна. Сегодня она выглядела иначе — строгий брючный костюм, минимум косметики, собранные в пучок волосы. Деловой образ.

— Сеньор Рохас. — Она указала на стул напротив. — Рада, что вы снова согласились встретиться.

— Ваши записки становятся навязчивой привычкой. — Он сел, заказал кофе. — Надеюсь, на этот раз без сюрпризов с обыском моего дома?

— Обижаете. Я профессионал. — Она позволила себе лёгкую улыбку. — Спасибо за список. Моё начальство впечатлено.

— Надеюсь, настолько, чтобы оставить меня в покое?

— Не совсем. — Она отпила из чашки. — Но достаточно, чтобы пересмотреть подход.

Ингрид достала из сумочки тонкую папку, положила на стол.

— Ваш «жест доброй воли» сработал. Люди из списка уже под колпаком. В Лэнгли обратили внимание на источник информации. На вас.

— И что они думают?

— Что вы — ценный актив. — Она посмотрела ему прямо в глаза. — Актив, который нужно либо завербовать полностью, либо нейтрализовать.

— И какой вариант выбрали?

— Пока никакой. Я убедила их дать мне ещё время. Сказала, что вы осторожны и недоверчивы, но перспективны.

— Что вы хотите взамен?

— Информацию. Но не о чиновниках. — Она понизила голос. — Нас интересует картель Кали. Их связи с военными, их планы по расширению, их контакты в Майами. И особенно — их финансовые потоки. Мы знаем, что у них есть бухгалтер, Ортега. Вы что-нибудь о нём слышали?

Дмитрий мысленно усмехнулся. Значит, ЦРУ тоже вышло на Ортегу. Только они не знают, что «Ла Сомбра» уже работает с ним.

— Слышал, — сказал он осторожно. — Но доступа к нему у меня нет. Кали охраняют его как зеницу ока.

— А если бы доступ появился? — Она подалась вперёд. — Если бы мы помогли вам приблизиться к нему?

— Заманчиво, — сказал он. — Но у меня встречное предложение. Я сам добуду информацию об Ортеге. Без вашей помощи. И передам вам ровно столько, сколько сочту нужным. А вы за это продолжите убеждать Лэнгли, что я — ценный актив.

— А если я откажусь?

— Тогда я найду другой канал. В Лэнгли наверняка есть и другие агенты. Кто-то из них будет сговорчивее.

Ингрид долго смотрела на него. В её глазах читалась смесь раздражения и уважения.

— Вы играете в опасные игры, Мигель.

— Я играю, чтобы выжить.

— Хорошо. Я дам вам время. Но не вечность. Через месяц я должна предоставить что-то существенное.

— Месяц — это много. Я справлюсь.

Она закрыла папку, убрала в сумочку.

— Будьте осторожны, Мигель. В Лэнгли есть люди, которые считают, что таких, как вы, проще убрать, чем приручить.

— Спасибо за предупреждение.

Он оставил на столе деньги за кофе и вышел.

Тренировочный лагерь встретил Дмитрия запахом пота, пороха и сырой земли. За две недели здесь многое изменилось: выросли казармы из рифлёного железа, появилось стрельбище с мишенями, полоса препятствий из покрышек и брёвен. На плацу маршировали новобранцы — человек сорок, в одинаковой форме без знаков различия.

Сантьяго Моралес стоял на возвышении и орал так, что у Дмитрия заложило уши.

— ...А НУ-КА, ПОВТОРИЛИ! ВОЙНА — ЭТО НЕ КИНО! ТЫ ОШИБСЯ — ТЫ ТРУП!

Завидев Дмитрия, он дал отмашку на перерыв и подошёл, вытирая пот со лба.

— Как успехи?

— Пока дерьмо. — Сантьяго сплюнул на землю. — Половина не умеет держать автомат, другая половина думает, что война — это как в кино. Но есть перспективные. Близнецы Рамирес — звери. Хулио с пятисот метров белке в глаз попадает. Сесар взорвал старый сарай так, что осколки на километр разлетелись.

— Обуздывай. Это твоя работа.

— Справлюсь. Немец уже приехал?

— Через три дня будет.

Дмитрий пошёл к стрельбищу, где Хулио Рамирес учил молодого парня правильно целиться.

— Дыши ровно. Выдох — и плавно жми. Не дёргай. Представь, что ты гладишь котёнка, а не стреляешь.

Выстрел. Пуля ушла в «молоко». Парень расстроенно опустил винтовку.

— Ничего, — сказал Дмитрий, подходя. — Я сам в первый месяц только землю ковырял. Продолжай.

Хулио обернулся, вытянулся по стойке смирно.

— Дон Мигель! Не ожидал вас здесь увидеть.

— Расслабься. Как обстановка?

— Нормально. Пацаны стараются. Но многие боятся. Сержант Моралес гоняет их как в армии — подъём в пять утра, кросс до завтрака, потом тактика, стрельба, рукопашка. Некоторые уже сбежать пытались.

— Это хорошо. Армия делает из мальчиков мужчин. Кто сбежал — тех не держите, но и назад не берите.

— Твой брат где?

— На подрывном полигоне. Готовит сюрпризы для Кали. Говорит, что придумал новую смесь, которая взрывается от удара, а не от огня.

Они отошли в сторону.

— Хулио, я знаю, что вы с Сесаром хотите мести. Кали убили вашу семью. Но месть — плохой советчик. Если вы будете действовать на эмоциях, вы погибнете. Ваш родные хотели бы, чтобы вы жили, а не умерли в бессмысленной атаке.

Хулио сжал челюсти.

— Мы не торопимся, дон Мигель. Мы ждали семь лет. Но когда придёт время — мы хотим быть теми, кто нажмёт на курок. Обещайте нам это.

— Обещаю. Когда придёт время, вы будете в первых рядах. А пока — учитесь. Становитесь лучшими.

Переговоры с братьями Кастаньо прошли на их территории — в загородной доме в горах. Дмитрий приехал туда с Раулем и Диего. Охрану оставил снаружи — жест доверия.

Фидель и Карлос Кастаньо были крепкими мужчинами за сорок. Обветренные лица, мозолистые руки. Бывшие фермеры, ставшие бандитами после того, как партизаны убили их отца и сожгли ферму.

— Сеньор Рохас. — Фидель протянул руку. Рукопожатие было крепким, почти болезненным. — Рады видеть. Проходите.

На столе — жареное мясо на кости, кукурузные лепёшки, фасоль, пиво. Дмитрий взял лепёшку, отломил кусок.

— Скажу прямо, — начал он. — Вы воюете с Кали. У вас пятьдесят бойцов, у них — четыреста. В одиночку вы не выстоите.

— Мы не ищем союзов, — нахмурился Карлос.

— И поэтому теряете людей каждый месяц. — Дмитрий достал из портфеля копию документа. — Вот. Платёжное поручение от человека из Кали на имя командира партизанского отряда. Пять тысяч долларов. Назначение платежа: «зачистка фермы Кастаньо». Подпись — Мигель Родригес Орехуэла, двоюродный брат главных.

Фидель взял бумагу, прочитал. Его лицо побелело. Потом он медленно положил лист на стол, взял стакан с пивом и разбил его о стену. Стекло разлетелось. По пальцам потекла кровь.

— Сукины дети, — прошептал он. — Пять тысяч долларов... цена жизни нашего отца.

— Он живёт, в собственном особняке. У него жена и трое детей. Я даю вам адрес. Но убивать будете не сейчас. Когда мы раздавим Кали. Тогда вы сможете сделать это публично. Чтобы все знали.

— Почему мы должны ждать? — Карлос сжал кулаки.

— Потому что если вы убьёте его сейчас — Кали сотрут вас в порошок. А если подождёте — вы станете частью структуры, которая сильнее Кали.

Братья переглянулись. Фидель кивнул.

— Хорошо. Мы в деле. Но адрес дайте сейчас. Мы хотя бы посмотрим на него.

— Договорились.

Они ударили по рукам. «Ла Сомбра» получила ещё пятьдесят бойцов.

Ликвидация Эль-Акулы прошла через три дня.

Диего работал всю ночь. Он снял охрану виллы бесшумно, как умел только он. Трое охранников упали с перерезанными глотками, даже не поняв, что случилось. Близнецы Рамирес заложили взрывчатку у ворот — для отвлекающего манёвра. Рауль с десятью бойцами роты «Агила» ждал сигнала.

Сигналом стал взрыв. Ворота разлетелись в щепки. Охрана бросилась туда, и в этот момент Рауль ворвался в дом с чёрного хода.

Внутри пахло дорогим табаком, потом и страхом. Рауль чувствовал его — липкий, кислый запах, который выделяют люди перед смертью. Он слышал, как колотится сердце Эль-Акулы где-то на втором этаже. Слышал, как тот перезаряжает пистолет дрожащими руками.

— Сдавайся, — крикнул Рауль, поднимаясь по лестнице. — Мигель сказал, что если сдашься — останешься жив.

В ответ — выстрел. Пуля ударила Рауля в грудь. Он даже не покачнулся. Кожа засветилась бледным светом, мышцы налились силой.

— Не понял... — пробормотал Акула.

Рауль вбежал в спальню. Эль-Акула — невысокий, гладко выбритый, с безумными глазами — стоял у стены и палил из пистолета. Пули одна за другой входили в тело Рауля, и каждая делала его сильнее. Кожа светилась уже ярко, как неоновая лампа.

— Что ты такое?! — закричал Акула.

— Я — тот, кого ты зря тронул.

Рауль шагнул вперёд, ломая дверной косяк плечом. Схватил Акулу за горло и поднял в воздух одной рукой. Тот хрипел, дрыгал ногами.

— Ты угрожал матери Мигеля. Ты убил Рубена. Ты думал, что тебе это сойдёт с рук?

— По... погоди...

— Погоди? — Рауль усмехнулся. — А Рубен говорил «погоди»? Нет.

Хруст шейных позвонков прозвучал как выстрел. Тело обмякло.

Рауль бросил труп на пол, вытер руку о штаны. Свет на коже медленно угасал. Он посмотрел на свои ладони — они были в крови. И вдруг, сам не зная зачем, перекрестился.

— Прости, Господи, — прошептал он. — Но он заслужил.

Внизу уже грузили трофеи: оружие, деньги, два десятка килограммов кокаина. Потери «Ла Сомбра» — двое раненых, оба выживут. Дмитрий приказал выплатить компенсации семьям погибших бойцов Акулы из «общака» — жест, который оценили даже враги.

— Уходим, — скомандовал Рауль.

Вечером после операции Дмитрий вернулся в пентхаус. Валентина ждала его, сидя на диване с книгой. Увидев его лицо, она отложила книгу и внимательно посмотрела на него.

— Ты устал. И не только физически.

— Есть немного.

Он снял пиджак, бросил на кресло, налил себе виски. Руки чуть дрожали — не от страха, от напряжения. Валентина подошла, обняла его со спины, прижалась щекой к его лопаткам.

— Я слышала новости. Эль-Акула мёртв.

— Да.

— Это ты?

Он помолчал, потом ответил глухо:

— Не лично. Но по моему приказу.

Она вздохнула, её пальцы сжали ткань его рубашки.

— Я боюсь, Мигель. Не за себя — за тебя. Каждый раз, когда ты уходишь, я сижу и смотрю на дверь, считая минуты.

Он повернулся, взял её лицо в ладони.

— Я не могу обещать тебе безопасность. Ты знаешь, кто я. Это не изменится. Я могу обещать только одно: пока я жив, я буду возвращаться. Это единственное, что я могу тебе дать — моё слово.

— Этого мало, — прошептала она. — Но я принимаю. Потому что без тебя моя жизнь пуста. А ты ворвался, как ураган, и перевернул всё.

— Я не разрушу тебя. Я построю вокруг тебя стены.

— Мне не нужны стены. Мне нужен ты. Живой. Рядом.

Он поцеловал её — не жадно, а нежно, почти благоговейно. Она ответила на поцелуй, прижимаясь к нему всем телом.

— Я хочу, чтобы ты знала, — прошептал он, оторвавшись от её губ. — Всё, что я делаю, я делаю не ради денег или власти. Я делаю это ради будущего. Нашего будущего. Чтобы наши дети никогда не знали голода и страха.

Она замерла.

— Наши дети? Ты думаешь о детях?

— Я думаю о многом, Валентина. О том, какой дом мы построим, как назовём нашего первенца, в какую школу он пойдёт.

По её щекам потекли слёзы, но она улыбалась.

— Ты никогда не говорил мне такого.

— Я живу будущим. Просто не люблю говорить о нём вслух. Боюсь сглазить.

Она прижалась к нему крепче.

— Тогда давай строить это будущее вместе. Прямо сейчас.

Он подхватил её на руки и понёс в спальню. Их близость в этот раз была грубой, почти животной. Никаких нежных слов, никаких обещаний. Она впивалась ногтями ему в спину, он сжимал её бёдра так, что оставались синяки. Она стонала ему в плечо, чтобы соседи не слышали — или чтобы не слышала она сама.

После они лежали в темноте. Она — уткнувшись лицом в его грудь. Он — глядя в потолок.

— Знаешь, что я понял? — сказал он тихо.

— Что?

— Когда Рауль пошёл на виллу, я сидел здесь и считал минуты. И думал только об одном: успею ли я к тебе, если он не вернётся?

— А если бы он не вернулся?

— Я бы всё равно пришёл. Просто чуть позже. И принёс бы его тело. Потому что своих не бросают.

Она всхлипнула, прижалась крепче.

— Ты монстр, Мигель.

— Знаю.

— Но ты мой монстр.

Он поцеловал её в макушку.

— Только твой.

На следующий день Дмитрий приехал к матери. Камила сидела на крыльце своего старого дома, перебирая фасоль. Новая крыша сверкала, герань цвела.

— Mijo, — она подняла голову. — Я думала о твоём предложении. О доме в Лаурелес.

— И что решила?

— Я согласна переехать. Но у меня есть условия.

Он сел рядом.

— Во-первых, дом должен быть рядом с церковью. Во-вторых, ты будешь приезжать ко мне хотя бы раз в неделю. По-настоящему. И в-третьих, я хочу, чтобы в этом доме была комната для тебя. Не в пентхаусе, а у матери.

Дмитрий обнял её.

— Обещаю, мама. Всё будет, как ты хочешь.

Она погладила его по голове. Потом взяла его руку, посмотрела на неё.

— У тебя дрожат руки. Опять?

— Просто устал.

— Не ври мне. Я твоя мать, я всё вижу. — Она перекрестила его. — Господь с тобой, Мигель. Только будь осторожен. Не ради меня — ради неё. Ради Валентины. Она хорошая девушка. Не заставляй её плакать.

— Не заставлю.

Она кивнула и вернулась к фасоли.

Три дня спустя в «Вилья-дель-Сьело» прибыл Клаус Вернер.

Немец оказался именно таким, как описывал Карлос: подтянутый, жилистый, с холодными голубыми глазами и шрамом через всю левую щёку. Говорил он мало, по-испански с сильным акцентом, но каждое его слово имело вес.

— Я обучаю солдат, — сказал он Дмитрию при первой встрече. — Не бандитов. Не головорезов. Солдат. Дисциплина, тактика, выживание. Если ваши люди не готовы к этому — я уеду обратно.

— Они будут готовы, — ответил Дмитрий. — Или вы сделаете их готовыми. Для этого вы здесь.

Вернер хмыкнул.

— Хорошо. Но одно условие: я не работаю с детьми. Мне нужны взрослые мужчины, которые понимают, что такое смерть.

— Мои люди видели смерть раньше, чем научились читать.

Вернер кивнул и в тот же день уехал в лагерь.

В тот же вечер Дмитрий сидел в своём кабинете в «Вилья-дель-Сьело» и просматривал документы по новому строительному проекту. Карлос нашёл инженера — пожилого, но опытного человека по имени Густаво Эррера, который когда-то учился вместе с Эстебаном Рохасом. Он согласился работать за хорошую зарплату и молчание.

План был амбициозным: скупить землю вдоль будущей трассы на Боготу, построить там складской комплекс и дешёвое жильё для рабочих, а через несколько лет, когда трассу построят, продать всё втридорога. Дмитрий знал, что строительство начнётся в 1980-м — у него было два года форы.

Кроме того, он запустил ещё один проект: покупку прав на водопользование на горных реках. Через десять лет эти права будут стоить целое состояние.

В дверь постучали. Вошёл Диего.

— Есть новости, — сказал он тихо. — Мои люди заметили странную активность в порту. Кто-то скупает старые склады в восточной части. Платит наличными, не торгуясь. Это не Кали и не Кастаньо. Кто-то новый.

— Выясни, кто. И зачем им склады.

Диего кивнул и исчез за дверью.

Дмитрий откинулся в кресле. Конкуренты не дремлют. Война за Медельин только начинается.

Ночью, когда он уже собирался ложиться спать, его вдруг охватило странное чувство. Не боль, как при ментальной атаке, а что-то другое — будто кто-то смотрел на него издалека. Не враждебно, но пристально. Дмитрий замер, прислушиваясь к своим ощущениям. Телепатический фон был чист — никакого вторжения. Но ощущение чужого присутствия не проходило.

Он вышел на террасу, вглядываясь в ночной город. Где-то там, среди миллионов огней, был кто-то ещё. Кто-то, кто знал о нём. Или догадывался. Возможно, просто паранойя — дважды сидел в тюрьме, знаешь цену предательства. Но чутьё, обострённое годами опасной жизни, подсказывало: за ним наблюдают.

— Кто бы ты ни был, — прошептал он по-русски, — я тебя найду. Или ты меня. Посмотрим, кто первый.

Он постоял ещё немного, затем вернулся в спальню. Валентина уже спала, раскинувшись на чёрном шёлке. Он лёг рядом, обнял её и закрыл глаза. Завтра новый день. Новые вызовы. И он встретит их во всеоружии.