Первый вопрос, который нужно себе задать: на что ты годен? Полиции Уэст-Мерсии не нужно, чтобы я прочёсывал кусты, потому что этим занимаются все — от поисково-спасательной службы Грампиана до SAS. Им не нужно, чтобы я держал за руку родителей, хотя держу пари, сержант Коул заплатила бы мне много денег, чтобы я этим занялся, и уж точно им не нужно, чтобы я общался с прессой. Я был единственным офицером с квалификацией «Фалкона» в этом районе и вместе со своим специализированным гражданским персоналом, то есть Беверли, лучше всего подходил для того, чтобы сосредоточиться на своей области знаний.

Второй вопрос: что, чёрт возьми, мне делать дальше? Поскольку странное дерьмо — это то, ради чего я здесь, я решил действовать, исходя из предположения, что именно странное дерьмо и случилось.

Мы знали, что девочки встали, оделись и вышли из своих домов самостоятельно. Не было никаких признаков взлома, и я не обнаружил вестигии в их комнатах. Предположим, их выманили, или, возможно, выманили одну, а она выманила другую. Предположим, что заманиванием занималось нечто сверхъестественное, и вот на сцену выходит подозреваемый номер один — Принцесса Луна. Невидимый друг в форме лошади, возможно, единорог, возможно, видимый только в лунном свете — физику этого я даже не хочу обдумывать.

Ближайшее появление Принцессы Луны к деревне было на вечеринке по случаю дня рождения Ханны, так что воткнём виртуальную булавку в поле за приходским залом. Предположим, девочки радостно побежали за «Моим невидимым пони» — следуя за луной, которая той ночью была в первой четверти. Они бы не пошли по дорогам, не в последнюю очередь из-за опасности попасть под колёса любителей секса на природе, и, кроме того, Доминик сказал, что деревенские дети ходят через поля — и их тропы не обязательно совпадают с теми, что отмечены на картах OS.

Итак, невидимыми тропами к Вайтвей-Хеду — хотя маршрут должен был быть достаточно прямым, чтобы соблюсти время, — где определённо произошло нечто магическое и сожгло оба телефона.

Теперь я предположил, что там они встретили третью сторону, возможно, друга Принцессы Луны или, может быть, владельца, и это был момент, когда весёлая прогулка девочек пошла наперекосяк.

Я позвонил в лемстерский участок, и они подтвердили, что, хотя у них были проблемы с получением точного совпадения ДНК пятна крови на розовой хлопковой ткани с образцами волос, изъятыми из комнаты Николь, вторая серия тестов с использованием мазков, взятых у Виктории и Дерека Лейси, подтвердила определённое родительское совпадение. Лаборатория сообщила, что с высокой вероятностью кровь принадлежала Николь Лейси.

Что означало, что они пошли на запад либо по Тропе Мортимеров, либо по лесозаготовительной дороге, идущей параллельно ей, и, вероятно, оставались в этом районе по крайней мере три дня, прежде чем Николь поранила ногу о забор из колючей проволоки над Покхаус-Вудом — местом, известным как обитель фей, — в двух шагах от того места, где мы нашли мёртвую овцу.

Я позвонил доктору Валиду и спросил, закончил ли он вскрытие.

— Алло, Питер, — сказал он. — Как ты держишься?

Я сказал, что нормально.

— Чудесный кусок баранины ты мне прислал, — сказал доктор Валид. — Закончил сегодня утром. Думал, тебе захочется узнать результаты.

— Что-нибудь интересное?

— Овца — самая обычная северо-английская мул, помесь свирлдейла с бордер-лейстером — порода, известная своим мясом и тем, что она ещё глупее обычных овец. Я отправил несколько образцов тканей в лабораторию, чтобы убедиться.

— Признаки магического воздействия?

— Ничего с точки зрения грубой физики. Я разрезал мозг, такой, какой он есть, но не было никаких признаков гипертауматургической деградации. Это была замечательно здоровая овца — если не считать огромной дыры в животе, конечно. Которая и стала причиной смерти, кстати. На случай, если вы сомневались.

— Вы можете реконструировать повреждение?

— Ну, никогда не легко судить только по фотографиям с места преступления. Но, навскидку, я бы сказал, что её ударили в живот, насадили, затем подняли и отбросили на некоторое расстояние. Вот как её кишки разбросало по такой большой площади.

— Вы хотите сказать, её забодали? — спросил я. — Бык или козёл?

— Я встречал и очень сильных козлов, но ни одного достаточно большого, чтобы отбросить взрослую овцу на три метра или около того, — сказал доктор Валид. — И здесь только одна колотая рана, так что сомневаюсь, что это был бык или даже корова — они могут быть весьма территориальными, знаете ли.

Я спросил, на что было похоже оружие.

— По крайней мере шестьдесят сантиметров в длину, круглое сечение, сужающееся к острому концу, — сказал доктор Валид. — Возможно, спиралевидной конфигурации.

— Как рог нарвала?

— Ага, — сказал доктор Валид. — Как раз как у нарвала.

— То есть вы думаете, это единорог?

— Я бы не стал торопиться с выводами, — сказал он. — Не имея больше доказательств.

— Но?

— Если ты ничего другого не добьёшься, — сказал он, — добудь мне образец ткани.

Предполагая, что Принцесса Луна реальна, а не физическая манифестация чего-то бестелесного. У тайника Стэн не было следов копыт и не было вокруг заколотой овцы. И зачем единорогу закалывать овцу?

Девочки позволили Принцессе Луне слизать сок от баранины с их пальцев.

Плотоядные единороги, подумал я. И если она действительно грабила тайник Стэн, то это мясоедный единорог, угашенный бензедрином, диазепамом и сельскохозяйственным дизельным топливом. Я знал о некоторых «сущностях», которые перемещались по захватывающей границе между телесным и бестелесным существованием. Привидения, ревенанты вроде моего друга Мистера Панча и определённые типы Genius Loci. У всех них было одно общее: какой бы обход закона термодинамики они ни придумали, рано или поздно им приходилось откуда-то черпать свою силу. Вестигия была одним из источников. Но ещё лучше — немного сырой магии.

И именно тогда я придумал хитрый план — один из моих лучших, если я сам себя хвалю.

— Мне пора, Абдул, — сказал я. — Меня осенила блестящая идея.

Прямо перед тем, как я повесил трубку, мне показалось, он сказал «да смилуется бог», но я не был уверен.

Я позвонил Уиндроу и согласовал с ним и Эдмондсоном свой план — который, по мнению Эдмондсона, был полным бредом, но к тому времени они уже привыкли к моим маленьким причудам. Доминика снова призвали в качестве связного с условием, что я сам объясню ему план.

— Ты уверен, что это сработает? — спросил Уиндроу.

— Честно, сэр, — сказал я, — я не знаю. Но если что-то сверхъестественное активно работает против нас, я предлагаю, что пришло время применить более агрессивно-проактивный подход.

Уиндроу удостоил эту фразу заслуженного невесёлого смешка и пожелал мне удачи.

Затем я позвонил Беверли.

— Хочешь выйти сегодня вечером? — спросил я.

— А что мы делаем?

— Охотимся на единорога, — сказал я.

— Разве они не вымирающий вид?

— Это зависит от того, помогали ли они похищать детей, — сказал я. — Не так ли?

Мне потребовалось около тридцати секунд в интернете, чтобы найти магазин в Лемстере, который продавал так называемые «подержанные компьютеры», пять минут, чтобы уточнить, что именно я хочу, и по крайней мере ещё пятнадцать минут, чтобы придумать правдоподобное объяснение, зачем мне это нужно. Затем я поехал в город, нашёл кафе, которое категорически отказывалось предоставлять генеалогию своих сосисок, и съел приличную жареную еду. Пока я это делал, я записал характеристики для следующей работы, которую хотел выполнить, — на это ушло бы гораздо больше времени, если бы я объяснял устно, и ещё больше — если бы пришлось отмазываться.

— И что это за научный эксперимент? — спросил мужчина в магазине, когда я осматривал устройства. Они хорошо поработали и даже добавили крошечный красный светодиод на конец каждого, чтобы показать, когда питание включено.

— Я хочу проверить, действительно ли высоковольтные кабели нарушают работу микропроцессоров, — сказал я. — Что вы использовали для корпуса?

Мужчина был немного выше меня, с элегантно подстриженной чёрной бородой, которая не вязалась с его полиэфирно-хлопковой бежевой футболкой с логотипом магазина на груди.

— Детские пластиковые биты для крикета, — сказал он. — Детский размер.

Я тщательно проверил каждый и заплатил.

— Вы на самом деле ищете НЛО, да? — сказал мужчина.

— Вы меня раскусили, — сказал я.

— Эти дети, — сказал мужчина. — Вы не думаете, что их похитили, а? Инопланетяне?

— Боже, надеюсь, нет, — сказал я. — Моя жизнь и так достаточно сложна.

Я протянул ему написанные от руки спецификации и подождал, пока он их прочитает, чтобы я мог уточнить пару моментов и помочь с тонкостями курсива.

— Это должна быть детекторная сеть? — спросил он.

Я сказал, что да, и он спросил, что я надеюсь обнаружить.

— То, чего в норме не бывает, — сказал я, и он кивнул, как будто это имело смысл.

— Мне придётся съездить в Бирмингем за оборудованием, — сказал он. — Я смогу сделать их через два дня.

Я заплатил парню, упаковал свои вещи и поехал в участок, чтобы сообщить Доминику о его роли в предстоящих мероприятиях.

Странно, но он был не в восторге от того, что я втягиваю его парня.

— Нам нужен его «Ниссан», чтобы добраться до грубых участков на Бирчер-Коммон, — сказал я. — И нужен кто-то, кто будет за рулём.

— И это не я, потому что…

— Потому что мы с тобой собираемся идти по Тропе Мортимеров и посмотреть, не удастся ли нам привлечь что-то сверхъестественное, — сказал я.

— Ты согласовал это с начальством? — спросил он.

— О да, — сказал я. — Представил оперативный план, анализ целей, оценку рисков. Всё как полагается.

— И что они сказали? — спросил Доминик.

— Они хотели, чтобы я взял с собой кого-то из Следственного подразделения, чтобы присматривал за порядком.

— И это буду я?

— Ага.

— Мы будем идти по лесу ночью?

— Это проблема?

— Просто я не очень люблю природу, — сказал Доминик.

— Но я думал, ты деревенский парень, — сказал я. — Ты вырос в маленькой деревне.

— Да, и как только я достаточно вырос, я переехал в город.

— Ты переехал в Херефорд, — сказал я. — Это не совсем одно и то же.

— Ещё как. У нас есть собор и секс-шоп[1], — сказал Доминик. — Это делает нас городом.

— Секс-шоп?

— Он прямо на площади, и всё такое, — сказал Доминик.

— Постой, — сказал я. — Разве твой парень не живёт на ферме?

— Больная тема, — сказал Доминик. — И, кроме того, с чего ты взял, что мы привлечём что-то сверхъестественное?

— Во-первых, сегодня ночью будет полнолуние, — сказал я. — А во-вторых, потому что я буду заниматься магией.

— Твоё имя Болдрик, — сказал Доминик. — И я требую свои десять фунтов[2].

Старые джазмены и старые полицейские согласны в одном: важно отдыхать, когда и где можешь. Именно поэтому я поехал обратно в коровник, принял ещё один душ, чтобы остыть, лёг на кровать в трусах и постарался немного ни о чём не думать.

Было жарко, даже с открытыми дверями. Но лёгкий ветерок трогал занавески и доносил запах травы и более сладкий запах, который, как я теперь знал, был цветущей первоцветом[3], хотя это мог быть и силос, откуда мне знать.

На одном краю потолка висело несколько нитей пыльной паутины. Маме Доминика нужно было обзавестись нормальной удлинённой шваброй или хотя бы научиться наматывать тряпку на палку.

Я лежал на спине и позволял потолку расплываться и фокусироваться.

Мой телефон пиликнул — номер скрыт.

Думаешь, их похитили феи?

Я сел и глубоко вздохнул, чтобы успокоить нервы. Затем зарегистрировал звонок, связался с командой ДПС по другому телефону, чтобы предупредить их, и ответил:

Почему ты думаешь на фей?

А кто еще?

Почему не люди?

Других зацепок нет.

Это заставило меня задуматься. Это было то расплывчатое мышление, на которое Лесли, если бы поймала меня за ним, указала бы — просто потому, что вы не знаете, что что-то есть, не значит, что этого нет.

И откуда ей знать, что у нас нет зацепок?

Я позвонил инспектору Поллоку из ДПС.

— У неё есть доступ к защищённой сети, — сказал я. — Или доступ к кому-то с правами доступа.

— Это ты? — спросил Поллок.

— Нет, — сказал я.

— Конечно нет, — сказал Поллок. — Потому что это облегчило бы мне жизнь.

Но не мою, подумал я. Я так ненавидел быть по ту сторону допроса.

— Если она следует той же схеме, что и в прошлый раз, — сказал Поллок, — она сделает ещё один ответ, прежде чем сменить SIM-карту. Постарайся, чтобы следующий вопрос оказался наводящим.

Я немного подумал, а затем подумал о дереве снаружи в саду и о тщетности гнева.

Я скучаю по тебе, — ответил я.

Я ждал, но она не ответила до того, как пришло время выходить тем вечером.

Парня Доминика звали Виктор Лоуэлл, и он был представителем новой породы фермеров, которые получают информацию о рыночных ценах через Twitter и водят тракторы под 50 Cent. У него были вьющиеся светлые волосы и изысканный акцент человека, получившего частное образование, но которому никто не сказал, что надо притворяться «своим парнем». Он также владел землёй, которую обрабатывал, что делало его, теоретически, самым богатым человеком из всех, кого я встречал.

— Не то чтобы я мог её продать, — прокричал он над ревом «Ниссан Техникал», разгоняя его по кремнистой тропе к Вайтвей-Хеду. — Она была в семье о… месяцев.

Доминик застонал — это была, очевидно, старая шутка.

— Значит, вы не из фермерской семьи? — сказала Беверли.

— О, это долгая печальная история фермеров. Просто я первый, кто владеет землёй, которую обрабатывает, — сказал он. — Мой дядя был арендатором, но мой отец сбежал в Лондон, где сколотил состояние на недвижимости. Затем я вернулся и купил землю.

— Он солгал мне, когда мы встретились, — сказал Доминик. — Сказал, что он биржевой маклер.

— У людей такие необычные предрассудки, — беспечно сказал Виктор.

Мы поднялись на склон до захода солнца, чтобы у Виктора было немного дневного света, чтобы спуститься обратно. Вайтвей-Хед, как я увидел, был седловиной между высокими точками гребня к востоку и западу. Это было логичное место для пересечения, если не хотелось тащиться вокруг любого из концов. Был также чёткий путь спуска с обрывистой стороны, хотя лично я не хотел бы нести мешок соли вниз по этому склону.

Мы взяли с собой бутерброды от мамы Доминика и бутылки воды, так что устроили импровизированный пикник, выбрав место на вершине гребня, откуда открывался хороший вид на долину.

Небо над головой было таким же жарко-голубым, как с тех пор, как я приехал в Херефордшир, но на западе солнце скрывалось за огромной стеной серо-синих облаков, громоздившихся на горизонте.

— Брекон-Биконс[4], — сказал Виктор. — Метеослужба объявила штормовое предупреждение. Может вызвать наводнение ниже по течению Лагга.

Я посмотрел на Беверли, которая пожала плечами.

— Кто знает? — сказала она. — Это не моя часть света.

Последние солнечные лучи, казалось, просачивались из-под облаков, заливая долину внизу. Я мог видеть A4110, пересекающую Лагг, — типичную римскую прямую линию, направленную на то, что Доминик опознал как Уигмор. «Навязывая себя ландшафту» — так они всегда говорили в Time Team. Особенно бородатые специалисты по бронзовому и железному векам — «Римляне навязывали себя ландшафту». Или, подумал я, они хотели добраться из пункта А в пункт Б как можно быстрее.

Доминик указал на Лейнтолл-Эрлз и белый угловатый шрам известнякового карьера, расползавшегося вверх по склону холма за ним. Поля покрывали дно долины, а на более высоких склонах серебрились пятна хвойных деревьев. На северо-востоке я увидел, как последний красный луч солнца блеснул на медном куполе башни Хью Освальда. Интересно, пчёлы всё ещё были снаружи или уже отступили в тот огромный улей под куполом.

Слушала ли Мелисса их, следила ли за ними? Спала ли она там? Вот была мысль. Танцевала ли она перед ними, тряся своим медовым задом, чтобы указать им, где лучшие цветы?

Мы съели сэндвичи с курицей тикка масала и выпили кофе из больших армейских термосов, которые я нашёл в сундуках. Доминик поцеловал Виктора на прощание, и мы наблюдали, как большой «Ниссан» с рёвом и тряской спускается с холма.

Луна взошла на востоке, набухшая и полная, но я заставил всех ждать, пока не стемнело, прежде чем мы подошли к воротам в лесу.

— Думаешь, это повлияет? — спросила Беверли, пока я держал для неё и Доминика ворота.

— Я просто не хочу потом возвращаться и делать это снова, — сказал я.

В лунном свете лесозаготовительная дорога была прямой молочной линией между тёмными рядами хвойных деревьев по обе стороны. Я предупредил Беверли и Доминика, чтобы они выключили телефоны, и достал свою первую мини-крикетную биту и включил её. Красный светодиод засветился в темноте.

— Что это делает? — спросил Доминик.

Я подумал, не сказать ли ему, что это сохраняет мой мозг, предоставляя источник питания, внешний по отношению к моему драгоценному серому веществу, но тогда мне пришлось бы объяснять всё остальное.

— Помогает мне колдовать, — сказал я.

— Ладно, — сказал Доминик. — Подожди — магические заклинания?

Я наложил простую комбинацию люкс импелло, которая дала желтоватый блуждающий свет примерно в двух метрах над моей головой, где он, надеюсь, будет плавать за мной, как воздушный шар, только ярко светящийся. Светодиод на крикетной бите начал мигать.

Доминик уставился на блуждающий свет.

— Какого хрена это? — спросил он.

— Это магическое заклинание, — сказал я, и Беверли фыркнула.

— Хвастун, — сказала она.

— Я же сказал, что буду заниматься магией, — сказал я.

— Но… — Доминик немного помялся, затем обвиняюще указал на меня. — Ты сказал, что есть странное дерьмо, но обычно оно оказывается имеющим рациональное объяснение.

— Так и есть, — сказала Беверли. — Объяснение — это сделал волшебник.

— Это моя реплика, — сказал я, и Беверли пожала плечами.

— Ты ничего не говорил о заклинаниях\! — сказал Доминик.

— Это просто блуждающий свет, — сказал я.

Это было похоже на собственный уличный фонарь, но за пределами этого яркого круга лес был грудой угловатых теней — беспокойно смещавшихся, когда жёлтый свет качался на ветру.

— Можем мы хотя бы начать двигаться в правильном направлении? — сказал я.

— Иисусе Христе, — сказал Доминик, который всё ещё не мог прийти в себя. — Ещё что-нибудь я должен знать?

— Мы ищем невидимого единорога, а Беверли здесь — богиня маленькой речки в Южном Лондоне.

— Это довольно большая река, на самом деле, — сказала Беверли.

— Как люди обычно реагируют на это? — спросил Доминик.

— И большая её часть над землёй, — сказала Беверли.

— Обычно сначала немного шокированы, — сказал я. — Затем они либо злятся, либо впадают в отрицание, либо просто принимают как данность.

— Звучит знакомо, — сказал Доминик.

— В отличие от некоторых рек, которые можно было бы упомянуть, — сказала Беверли.

— Что ещё ты умеешь? — спросил Доминик.

— Что более важно, — сказала Беверли, — что заставляет тебя думать, что это сработает?

— Потому что бестелесным сущностям нужна энергия, чтобы взаимодействовать с реальным миром. А это, — я указал на блуждающий свет над собой, — это вывеска «шведский стол всё включено».

— Ты знаешь, что это прозвучало совершенно безумно? — спросил Доминик.

— Извините, — сказал я. — Профессиональная деформация.

— Да, да, — сказала Беверли. — Хватит отвлекаться. Погнали.

Итак, в лес мы пошли — там было на удивление шумно. Особенно одна громкая птица, чья трель звучала слишком весело для середины ночи.

— Это просто зарянка, — сказала Беверли.

Я сказал, что думал, они дневные.

— Весь день, всю ночь, — сказала она. — Они не замолкают.

Где-то глубже в сумраке, среди прямых стволов западной тсуги, что-то издало звук, похожий на загрузку игры с кассеты на ZX Spectrum[5] — Беверли сказала, что это козодой.

Даже без солнца воздух был тёплым, с пряным запахом смолы и пахнущей пылью коры.

Примерно через пятьдесят метров дорога раздвоилась, и мы взяли правую тропу, которая, согласно моей карте, вела нас параллельно вершине гребня. Поскольку мы должны были высматривать что-то странное, мы не разговаривали, и в этой странной спотыкающейся тишине мне показалось, что мои чувства сжались до маленького мерцающего круга блуждающего света.

Через четверть часа или около того мы достигли T-образного перекрёстка, где Тропа Мортимеров отделялась от лесозаготовительной дороги.

— Я думаю, это была ошибка, — сказал я.

— Определённо, — сказала Беверли, указывая налево, где было заметно темнее, чем справа. — Потому что туда мы не пойдём.

— Нет, — сказал я, моргая, чтобы попытаться восстановить ночное зрение. — Я имею в виду свет — мне следовало использовать более тусклый точечный источник. — Если бы только люкс не был таким надёжным средством привлечения привидений. Я проверил крикетную биту и увидел, что светодиод погас. Когда я потряс её у уха, я услышал, как внутри шуршит песок. Я заменил её на следующую биту — светодиод замигал, как только я включил её.

— Налево или направо? — спросил Доминик.

Я обдумал это. Если смысл в том, чтобы привлечь вещи к нам, то выбор более лёгкой дороги был разумным. Я бы хотел пойти по правой тропе к Крофт-Амбре, но не был уверен, что хочу бродить ночью по железному веку с его рвами и валами и другими удобными возможностями сломать ногу, пока не изучу его при дневном свете.

Это, кстати, называется в нашей профессии оценкой риска.

— Allons-y[6], — сказал я и повёл вниз по левой тропе.

Мы прошли ещё пару сотен метров, свернули за поворот и прошли мимо поворота, который Доминик опознал как ведущий вниз к Крофт-Касл, когда услышали цокот копыт.

Беверли услышала их первой, но как только она указала на них, я тоже услышал. Копыта били о землю в быстром, бойком ритме. Медленная рысь, как я узнал позже — иногда её называют «джог».

Потребовалось несколько раундов шиканья и прислушивания, чтобы установить, что звук доносится сзади. Я опустил крикетную биту, чтобы закрепить блуждающий свет на месте, и «пробежался» назад на пять метров, чтобы попытаться восстановить ночное зрение. Со светом позади меня дорога стала молочной полосой, извивающейся между вертикальными тенями деревьев, чьи заострённые вершины маршировали вдаль, как зубья забора. Луна висела полная и круглая и почти идеально выровненная с дорогой.

Если это и не была настоящая лунная дорожка, то для открытки она сгодилась бы.

Я не видел лошади, но слышал, как цокот копыт становится ближе — и ускоряется.

— Давай уйдём с дороги, — сказал я.

Ни Беверли, ни Доминик не спорили, даже когда мы обнаружили, что продираемся сквозь папоротник по пояс, который лежал невидимый в темноте, пока мы не налетели на него. Если что, мы были благодарны за дополнительное укрытие, когда присели и ждали, пока цокот копыт приблизится.

Я взглянул на блуждающий свет, послушно висевший прямо над дорогой, где я его оставил. Цвет определённо начинал смещаться к красному, когда приближающаяся сущность высасывала магию и понижала частоту излучаемого света.

Цокот копыт замедлился до шага, а затем до осторожной иноходи. Они звучали крупно — огромные копыта размером с обеденную тарелку тяжело опускались на пыль дороги с властной силой.

Я смотрел сквозь просветы в папоротнике, как блуждающий свет потускнел до унылого красного, и Принцесса Луна явилась. Она была прозрачной, но преломляющей свет, статуей из живого стекла, умирающий свет от блуждающего света окрашивал её плечи и бёдра в красный цвет и обрисовывал длинный спиралевидный рог, поднимавшийся между её глаз.

Затем блуждающий свет погас, и внезапно она оказалась здесь — огромная, настоящая, потная и бледная в лунном свете, её рог покачивался влево-вправо, когда она поворачивала голову и нюхала воздух.

Я удержался от желания отодвинуться дальше в папоротник.

Затем голова резко повернулась обратно, чтобы смотреть вниз по дороге, крупные мускулы её бедер напряглись, сжались, и зверь рванул вперёд, его огромные копыта поднимали пыль и осколки камней.

Мы выбрались из нашего укрытия и выбежали, чтобы уставиться на единорога, исчезавшего за поворотом дороги.

— Ладно, — сказала Беверли. — Я очень надеюсь, что один из вас девственник[7].

— И что теперь? — спросил Доминик.

— Мы следуем за ним, — сказал я.

Что мы и сделали, но невероятно осторожно, всё время до того, что Доминик заверил меня, было Школьным лесом — недалеко от того места, где Стэн спёрли её тайник. Я подумывал запустить ещё один блуждающий свет, но после краткого обсуждения с остальными мы решили отложить это до тех пор, пока не окажемся в пределах комфортного безумного панического рывка до того места, где Виктор ждал в «Техникале».

Более того, я велел Доминику включить его телефон обратно, чтобы он мог позвонить и убедиться, что Виктор действительно ждёт. Знаете — просто на всякий случай.

Дорога повернула на юг, так что высокие деревья отбрасывали лунные тени на тропу, что делало движение без света ещё более трудным. Тепло дня уходило из воздуха, и я поёжился от ветерка, подувшего с севера и пробежавшего по верхушкам деревьев.

Когда я решил, что мы достигли точки, где дорога начинала круто спускаться, я решил снова запустить большой блуждающий свет.

— И что ты планируешь, если Принцесса Луна снова появится? — спросила Беверли.

— Я хочу, чтобы вы двое держались позади, — сказал я. — А я пойду и попытаюсь с ней подружиться.

— А когда она неизбежно попытается тебя убить? — спросил Доминик.

— Вы ворвётесь и спасёте меня, — сказал я.

Беверли цокнула языком.

— Мы должны хотя бы сузить круг того, откуда она берётся, — сказал я. — Так что если она побежит, мы снова последуем за ней. А если нападёт, посмотрим, как далеко она нас преследует.

— Ради протокола, — спросил Доминик, — чего ты ожидал, когда мы впервые встретили её?

Я сказал им, что думал, что наш невидимый друг будет немного более бестелесным и немного менее похожим на ломовую лошадь со смертельным шипом на голове.

— Девочки всё ещё пропали, — сказал я. — Мы должны попытаться ещё раз.

— Ладно, — сказала Беверли. — Только держись подальше от рога, ясно?

Я пообещал.

Затем я включил последнюю из крикетных бит и зажёг блуждающий свет над нашими головами — немного больше, чем хотел, такой, который, как я узнал позже, был виден аж до Уигмора и Мортимерс-Кросс.

Как только он загорелся, я почувствовал, как Беверли вцепилась мне в руку.

В воздухе повеяло холодом, во рту появился медный привкус. Запах разбитого кремня и скрежет, как лезвия о точильный камень.

На дальнем краю блуждающего света тени среди деревьев начали дрожать.

— Я должна уйти с этого гребня, — сказала Беверли.

— Почему?

— Есть некоторые вещи, которые не делаешь, некоторые места, куда не ходишь, если только серьёзно не ищешь неприятностей.

— Мы говорим о почтовых индексах?

— К чёрту почтовые индексы, — сказала Беверли. — Это бесполётная зона, нарушающая резолюции ООН, вызывающая войны. Ты знаешь мою маму и Старика Речного[8], помнишь все те неприятности? Это ничто по сравнению с тем, что случится, если мы сейчас же не уберёмся с этого гребня.

— Я понял, — сказал я. — Но кто?

— Я не знаю, Питер, — сказала Беверли. — И не думаю, что стоит задерживаться, чтобы выяснить.

Я услышал цокот копыт на северо-востоке, позади нас. Ублюдок, должно быть, обошёл нас стороной или просто стоял невидимый в кустах и смотрел, как мы проходим мимо.

— В какую сторону? — спросил я.

Беверли заколебалась, а затем вытянула руку в юго-западном направлении.

— Туда, — сказала она. — К реке.

Подальше от единорога — казалось разумной идеей.

— Я думал, ты собирался подружиться, — сказал Доминик, энергично зашагав.

Я бы объяснил, что оперативная гибкость — ключ к успешной полицейской работе, но решил поберечь дыхание. Я также оставил крикетную биту и блуждающий свет позади в надежде, что это замедлит то, что преследовало нас.

— Как далеко до машины? — спросил я.

— Не знаю, — сказал Доминик. — Полмили?

Я остановился и оглянулся.

В сотне метров позади меня единорог остановился под моим блуждающим светом, чтобы погреться в его сиянии. Пока я смотрел, он поднялся на дыбы, краснеющий свет блестел на его роге, и он издал глубокий рокочущий рёв.

Ничто, что ест траву, не издаёт такого звука, решил я и припустил за остальными.

Внезапно лес слева уступил место линии деревьев, укреплённой забором из колючей проволоки, а за ней — открытому пастбищу, серебристому в лунном свете. Беверли остановилась так резко, что я чуть не врезался в неё сзади.

— Туда, — сказала она, указывая на пастбище.

Я уже собирался спросить, почему мы не можем просто продолжать идти, когда увидел, что впереди дорогу преграждает нечто. В темноте это была неясная тень, но когда она двинулась, мой мозг без труда заполнил контуры — ещё один единорог.

— О, великолепно, — сказал Доминик.

Я посмотрел назад, где блуждающий свет мигал, а наш приплясывающий дружок опустился на передние копыта, опустив голову, как бык. Я повернулся обратно к забору в поисках перелаза или ворот, или даже щели, которая не потребовала бы разрывать себя в клочья о колючую проволоку.

— Питер, — сказала Беверли — я услышал цокот копыт с обеих сторон.

— Я знаю, — сказал я, пытаясь очистить свой разум.

— Быстрее, — сказала она.

— Я знаю, — сказал я, призывая в уме форму импелло и пытаясь вспомнить formae inflectentes, которые заставят её делать то, что я хочу.

— Я серьёзно, — сказала она, и я выпустил заклинание.

Это было не красиво, но выполнило свою работу — вырвало кусок забора из колючей проволоки и отбросило его в сторону, чтобы я, Беверли и Доминик могли пробежать через разрыв.

— Фермеру это не понравится, — крикнул Доминик, когда мы пробежали мимо искореженных остатков забора.

— Пусть пришлёт мне счёт, — сказал я.

Даже в моих ботинках для ООП бежать ночью по неровной земле было трудно, и Беверли вскоре вырвалась вперёд меня и Доминика. На открытом пастбище я внезапно осознал сине-чёрную бездну неба и реку звёзд, изгибающуюся над моей головой. На дальней стороне поля я мог разглядеть размытую линию тени на фоне полуночной синевы неба — я надеялся, что это ещё одна линия забора, потому что если это был обрыв или что-то в этом роде, мы были в глубоком дерьме.

Я услышал рёв единорога позади себя и, не оглядываясь, прибавил скорости, высокая трава хлестала по лодыжкам.

— Там забор, — крикнула Беверли впереди меня.

Делать магию на бегу, даже что-то столь базовое, как вариант импелло, невероятно сложно. Найтингейл говорил, что когда он обучался, только половина его сверстников могли работать под физическим стрессом. Поэтому в Фолли на боксёрских тренировках идёт: джеб, джеб, правый, уход, апперкот, люкс, джеб, джеб, импелло.

Я отключил звук собственного дыхания и ударов ног по траве, так что в моей голове остались только стук сердца и правильные формы — а затем я повернул эту форму в замке вселенной.

Впереди я увидел, как куски тени разлетелись в стороны. Это было не идеально, но я полагал, что даже российский олимпийский судья поставит мне по крайней мере восемь баллов за интерпретацию.

Затем я понял, что за забором земля обрывалась под углом в шестьдесят градусов, к счастью, лесистым, и я спасся, намеренно врезавшись в дерево и обхватив его руками.

Беверли внезапно вскрикнула, я услышал злое фырканье прямо у моего уха и бросился в сторону. Раздался ужасный хруст, и в стволе дерева, которое я держал, появилась дыра размером с пятидесятипенсовик. Ещё одно фырканье, на этот раз паническое. Кора слетела с краёв дыры в дереве, и с треском раскололась, появилась трещина длиной в метр.

Я почувствовал запах — лошадиного пота и грубой шерсти, ощутил вес и мощь мышц под невидимой кожей. И тут, словно луна вышла из-за облака, я увидел его, очерченного серебром, — размером с ломовую лошадь, лохматого, как пони, и злого, как бык в отделе хозяйственных товаров Marks & Spencer. Его безумный чёрный глаз был устремлён на меня, пока он извивался и тянул, пытаясь освободить свой нарваловый рог из дерева.

— Питер, — голос Беверли донёсся с удивительно большого расстояния вниз по склону. — Не играй с ним — беги\!

Я знаю хороший совет, когда слышу его, и наполовину сполз, наполовину съехал на заду по склону, используя деревья, чтобы не перевернуться и не сломать шею. Наверху и позади меня единорог фыркал от разочарования и топал копытами. Я был почти уверен, что он не рискнёт спускаться по такому крутому склону.

Вот где проявляется ценность всего этого происхождения от обезьян, безумно подумал я. Хрен тебе, четвероногий. Противопоставленные большие пальцы — не выходи из дома без них.

Деревья внезапно кончились, и я присоединился к Беверли и Доминику, глядя вниз на крутой склон, засаженный белыми защитными цилиндрами и покрытый кивающими цветами наперстянки. Я узнал это сразу.

— Покхаус-Вуд, — сказал я.

Девочек загнали сюда? Поэтому Николь и оставила окровавленную полоску своих капри на заборе из колючей проволоки — ей не помогла магия, расчищающая заборы. Интересно, был ли момент, когда единорог из невидимого друга превратился в ужасного хищника — момент, когда маска упала.

— Река внизу, — сказала Беверли. — Нам нужно перебраться через неё.

Учитывая траву по колено, крапиву, пружинистые кочки и неудобные ямы точно по размеру ноги, спускаться по склону с недавно посаженными саженцами было труднее, чем среди взрослых деревьев. Мы были серьёзно благодарны, когда добрались до лесозаготовительной дороги, которая пересекала склон холма по диагонали. По крайней мере, пока моя мысленная карта местности не напомнила мне, что выше по долине лесозаготовительная дорога сливалась с той, что в Школьном лесу. Круговой маршрут около километра — или менее десяти минут быстрой рысью разъярённого единорога.

Я указал на это, и когда мы повернули, чтобы бежать вниз по дороге, мы увидели их впереди.

Две фигуры, размером с ребёнка, бледные лица — бледные овалы в лунном свете, одна в зелёной футболке, другая в розовом топе.

— Ладно, — сказала Беверли. — Это странно удобно.

Я услышал цокот копыт сверху по дороге, два набора, в том, что я позже узнал как агрессивный кантер — тогда это звучало как галоп.

— Не то чтобы удобно, — сказал я.

Обычно я бы приближался к паре пропавших детей с тактом и осторожностью, действуя медленно, чтобы не усугублять возможное расстройство. Затем, медленно, я бы установил, кто они, пытаясь при этом осторожно выяснить, всё ещё ли поблизости находятся их похитители.

Однако, имея на хвосте пару тонн разъярённой сказки, мы с Домиником бросились к девочкам и без лишних церемоний подхватили их и перебросили через плечи — практически не сбавляя шага.

Беверли осталась позади, положив руку мне на спину для поддержки.

— Быстрее, — сказала она.

Я молод и в хорошей форме, но одиннадцатилетний ребёнок всё равно весит, и даже на спуске лучшее, на что я был способен, — это неуклюжая рысь. Доминик держался наравне, но по его прерывистому дыханию я мог сказать, что это ему дорого обходится.

Мы почти достигли подножия склона, но там зона посадок кончилась, и перед нами разверзлась тьма, скальная стена слева.

— Направо, направо, — крикнула Беверли сзади. — Через реку.

Я повернул направо и споткнулся, когда земля ушла из-под ног, умудрился опустить девочку, прежде чем упасть на неё, и приземлился плечом в пяти сантиметрах ледяной воды. Я услышал, как одна из девочек пронзительно вскрикнула от холода.

Рука схватила меня за воротник и рывком поставила на ноги — одной рукой — это была Беверли. Она держала другую руку вокруг талии девочки, и, когда я благополучно поднялся, она перепрыгнула через реку с ней так, словно девочка ничего не весила.

Я полез за ними следом, ноги скользили по галечному дну русла, и бросился на противоположный берег.

— Ты в порядке? — спросил Доминик, но он обращался не ко мне. Он присел на корточки перед двумя маленькими девочками и проверял, нет ли у них травм. — Можешь сделать свет? — спросил он меня, когда я присоединился к нему.

С другого берега реки донеслись топот и рёв.

— Не лучшая идея, — сказал я.

Оба единорога были среди высокой травы на дальнем берегу реки, видимые как лошадиные рефракции света и тени.

Беверли положила руку мне на плечо и шагнула вперёд, чтобы встретиться с ними лицом к лицу через то, что выглядело для меня как довольно узкая полоса мелкой воды.

— Да, — крикнула она. — Хотите их — идите и возьмите.

Саженец треснул и раскололся, когда рог длиной с мою руку вонзился в него. Копыта с силой ударили о землю в разочаровании. Но я заметил, что ни один единорог не продвинулся в реку.

— Ну давай же, — крикнула Беверли, для которой деэскалация была чем-то, что случается с другими людьми. — Намочи одно копыто — я тебя прошу.

Затем, с последним фырканьем, они развернулись и исчезли.

— Так я и думала, — сказала Беверли. — И оставайтесь на той стороне.

Доминик ругался на свой телефон, который, учитывая, сколько магии я разбрасывал прошлой ночью, не работал. Я вытащил свою рацию, включил её и протянул ему. Он позвонил в лемстерский участок, пока я присел и попытался определить, не ранена ли кто из девочек.

— Тогда тебе лучше пойти за ним, — сказал Доминик кому-то на том конце. — Потому что мы их нашли.