Я подошел ближе и встал в стороне, облокотившись на маленький забор.

— Я тебе говорю, — Марко тыкал пальцем в грудь ветерану, — мои люди не подопытные кролики! Ты их гоняешь, пока у них язык на плечо не вывалится, а потом еще и спарринги до крови!

— До крови — это когда противник в тебя клинком тычет, а ты не можешь увернуться, — огрызнулся Ганс. — Я их учу увертываться и минимизировать ранения. Или ты хочешь, чтобы я им сказки рассказывал, а их потом в поле перерезали как ягнят?

— Я хочу, чтобы они живыми после твоих тренировок оставались и целыми!

— А я хочу, чтобы они в живых оставались, когда их будут резать в бою! — Ганс шагнул вперед, и Марко от его слов слегка опешил. — Ты думаешь, враг будет ждать, пока дружинники отдышатся? Думаешь, спросит, а сколько у них жен, детей? Нет, Марко. Он будет колоть в лицо, в пах, в горло. И если новобранец не научится закрываться — он труп. Труп, слышишь!

— А если он станет калекой на тренировке — он уже будет не боец! — сквозь зубы глухо парировал Марко.

— Значит, не боец! — рявкнул Ганс. — И лучше я сломаю ему ребра и руку здесь, под присмотром, чем он сложит голову на чужом поле брани, потому что вовремя не поднял щит!

Марко открыл рот, чтобы возразить, но я снова решил вмешаться, а то гоняют туда-сюда одно и тоже:

— Хватит, парни.

Оба обернулись ко мне.

— Марко, — сказал я. — Ганс прав. Тренировки должны быть жесткими. Иначе в бою будет поздно учиться. Все происходит на автомате.

— Но, милорд…

— Я не договорил, — я повернулся к сотнику. — Напоминаю еще раз, Ганс: мы не в Легионе. У нас нет бесконечного притока рекрутов. Каждый человек на счету. Каждая жизнь важна. Если ты сделаешь инвалида из парня, который мог бы стать хорошим бойцом — это станет потерей для всех. Лично твой провал.

Ганс скрипнул зубами так, что шрамы побелели, но промолчал. Марко тоже хотел что-то сказать, но лишь махнул рукой и отошел в сторону.

— Поэтому давайте вот как поступим, — подвел черту я. — Отбор в дружину и «Когти» отныне проводите вдвоем. Марко отвечает за общую физическую подготовку, Ганс — за боевую. Если не можете обоюдно решить какие-то вопросы — вдвоем приходите ко мне. Я рассужу. Договорились?

— Ладно уж, че, — буркнул Ганс.

— Добро, — эхом отозвался Марко.

Они переглянулись и тут же отвернулись. Я невольно покачал головой и вздохнул: их перемирие вероятно продлится ровно до следующего спарринга или «повышения» новобранцев. Но это уже их дело. В идеале — в честном соперничестве и здоровой конкуренции чинить препоны не стоит. Взять тех же Харлема и Эдгара. Они же вроде как-то нашли общий язык, хотя ранее тоже на дух друг друга не переносили… Вот и эти двое попривыкнут и притрутся друг к другу. Я им спуску не дам.

Совершив короткую разминку, я провел пару спаррингов в группе новобранцев, отработав движения то с одним юношей, то с другим, и пошел разбираться с сегодняшними делами, оставив Марко и Ганса выяснять отношения «наедине». При мне они хотя бы не рычали друг на друга…

Днем в деревне расползлись любопытные слухи, о которых мне рассказал староста Эдгар. Он как раз большую часть времени проводил, так сказать, на местах и с народом.

Сначала шептались у колодца: дескать, духам на полях по весне надо оставлять угощение, а то обидятся и уйдут. Роза, мол, любит сладкое — ложку меда на лист лопуха, Златик — горсть зерна, Боб — гороховый мякиш, а Грум, тот вообще неприхотливый, ему и черствый кусок хлеба сойдет.

Потом кто-то вспомнил про дракона.

— А Файгеру — уголь, — авторитетно заявила одна старушка, сгребая снег с крыльца. — Милорд ему лично в логово целые мешки по осени таскал, помните? И гладил по морде, и разговаривал. Он, может, и не дух вовсе, а почище духа требует.

— Уголь, — скривился какой-то местный лодырь, почесывая затылок. — А где ж мы уголь возьмем? Самим не хватает!

— У Харлема попроси, — хмыкнул кто-то из собравшихся. — У этого счетовода все есть.

Шутки шутками, но я заметил, что к вечеру у логова Файгера кто-то привалил мешочек с древесным углем. Килограмма два, перевязанные бечевкой. Наверное, дежурившего дружинника попросили поставить. Так-то у меня тут не проходной двор.

Дракон спал, разморенный жаром, и даже не пошевелился на такую «подачку». Знали бы жители, что это теперь слишком мелко для него будет… Они его до сих пор за малыша считают? Он с осени вымахал — дай боже. Видели бы они эту махину двухсоткилограммовую. Может кто, кстати, и видел. По ночам дракон частенько выбирается полетать за деревней. Вот только в темноте, да еще и издалека, разве разглядишь, насколько он вымахал?

— Господин! — Харлем позвал меня из окна со второго этажа усадьбы. — Там это… Лоуренс просит срочно прийти. Говорит, получилось у него, а че получилось… я не знаю.

Я кивнул и направился в дом.

Лаборатория сегодня встретила меня жаром. Лоуренс раскочегарил небольшую жаровню до предела, и в помещении стало душно, пахло горелой серой и еще чем-то едким, от чего щипало в носу.

— А, барон! Взгляните! — обрадовался он, заметив меня в дверях.

На столе, на толстой медной пластине, лежал комок серо-зеленой массы, похожей на застывшее сало. Лоуренс осторожно тронул его пинцетом, отщипнул кроху, положил в глиняную плошку и капнул из склянки с зеленоватой жидкостью.

Масса зашипела, запузырилась, и через секунду из плошки повалил густой травянисто-маслянистый запах.

— Противовоспалительная мазь! — с гордостью сказал Лоуренс. — И обеззараживающая. Я добавил очищенный жир вепря. Как оказалось, он вытягивает гной и ускоряет заживление ран. А также экстракт ивовой коры, какой Лизалия посоветовала. Если наложить на свежую рану, затягивается втрое быстрее обычного!

— И когда это ты успел провести опыты? — удивился я.

— Да… Как вы и посоветовали, на крысах, — он помолчал, слегка покраснев. — И на себе. Вот, — он закатал рукав, показывая предплечье, перевязанное чистой тряпицей и оттянул ее в сторону

— А ты рисковый малый…

— Порезался вчера, случайно, правда. Сейчас даже следа почти не осталось! Видите?

— Вижу… Но больше так не делай. А то заразу подцепишь. Я серьезно. И эльфийки с того света не достанут.

— Как скажете, господин барон… — молодой алхимик аж втянул голову в шею от того, как прозвучал мой голос.

Я посмотрел на его руку, потом на плошку с дымящейся массой, испускающей лекарственный аромат.

— Сколько можешь сделать? — уже более деловым тоном спросил я. Эльфийки эльфийками, но если у каждого рядового дружинника будет такая мазь… Это в разы повысит их сиюминутную выживаемость.

— Десять баночек в день, — он показал ладонями каких, — если буду только этим заниматься. Но я же еще огонь-камни делаю, выпариваю нужные реагенты, провожу исследования… — он запнулся. — Я не жалуюсь, милорд. Просто времени… Времени вообще не хватает!

— Времени всегда мало… Надо будет выделить тебе толкового помощника, — задумчиво сказал я, взял плошку с мазью, принюхался, пахнет как сало, смазанное мятой. — А то и двух. Я поспрашиваю, кто у нас из ребятни самый смышленый.

— О, отличная идея, господин! — просиял Лоуренс.

— Угу, и тебя не так скучно будет, а то Лизалия редко заходит… — закивал я и поставил плошку на место. — Завтра покажешь Марко. Пусть дружинники попробуют на тренировочных ранах. Если все как ты и говоришь — наладим небольшое производство для своих нужд… и в таком случае, боюсь, я все больше буду склоняться к точке зрения нашего сотника.

— О чем вы, господин? — заинтересовался Лоуренс.

— Да так, не бери в голову. Я о своем, о нашем, о военном.

Лоуренс кивнул и вернулся к алхимии, подкинув дровишек в жаровню, отчего висящий над ней котелок забулькал с удвоенной силой. Я тихонько вышел, больше не отвлекая юношу от его алхимических дел.

Неделя пролетела как один день.

Все это время я еле выкраивал по два-три часа между собраниями, тренировками, проверками строек и бесконечными обсуждениями проблем развивающегося поселения, которые староста Эдгар приносил каждое утро. Казалось, только вчера я вернулся от Товрина, а уже сегодня за окнами — промозглая оттепель, снег почти осел, почернел, дороги развезло так, что даже пешком пройти стало проблемой — детям плавать можно. Близился день весеннего равноденствия.

— Завтра выступаем, — сказал я, собрав всех причастных в кабинете.

Марко стоял у двери, скрестив руки на груди. Ганс сидел на табурете, вытянув ногу, и хмуро косился на собравшихся. Асалия замерла у окна, неподвижная, как статуя, и только кончики ее ушей чуть заметно дрогнули от моего голоса. Лизалия застыла у стены, рассматривая висящую большую карту с таким видом, будто видела ее впервые, хотя наверняка изучила каждую черточку и холмик еще в прошлые свои визиты.

— Выступим отрядом в одиннадцать человек, — продолжил я. — Я, Асалия, Лизалия, Ганс и семеро «Когтей». Марко, останешься в Орлейне за старшего.

Воевода дернулся, хотел возразить, но я остановил его взглядом.

— Ты нужен здесь. Я так решил. Если что-то пойдет не так — Орлейн должен быть в надежных руках и под контролем человека, которому жители доверяют.

— А если что-то пойдет не так с вами? — спросил он глухо.

— Тогда тем более.

Марко сжал челюсти, но кивнул.

— Кого берем из «Когтей»? — бросил Ганс.

— Степана, рыжий который, долговязого Коллена, Томаса… — стал перечислять я.

При имени Томаса Ганс поморщился, но промолчал. Я видел, что ему не нравится этот выбор, но нам его удача точно пригодится.

— Выезжаем на рассвете, — оглядел я собравшихся. — Верховых берем только до приграничной развилки, дальше пешком. Асалия поведет нас лесными тропами.

— Там болота, — напомнила она, не оборачиваясь.

— Знаю. Поэтому выйдем пораньше.

Она кивнула.

— Башня… — Ганс задумчиво ткнул пальцем в карту, лежащую на столе, — старая, еще имперских времен. Если верить каракулям, стоит на холме, вокруг — редколесье, метров на двести открытого пространства. Подойти незаметно не получится.

— Нам-то как раз и не нужно подходить незаметно, — сказал я. — Приедем открыто, как и договаривались. Граф Росаль пришлет своего человека, Товрин обещал прибыть как посредник. Если это ловушка — они ударят, как только мы окажемся на месте встрече.

— Или раньше, — буркнул Ганс. — В чистом поле нас десять, их — сколько угодно.

— Для того с нами эльфийки… И еще парочка сюрпризов.

Старшая чуть повернула голову, но ничего не сказала. Младшая — предвкушающе улыбнулась.

— Вопросы? — спросил я.

Более вопросов не нашлось. Только тяжелое, сосредоточенное молчание.

— Тогда, высыпаемся и вперед!