― Так, Кристин, ― я посмотрел на часы, ― мне уже бежать надо, бумаг тьма. А я бы хотел ещё успеть подготовиться к предмету.

― Я просто вижу, что ты серьёзно настроен, ― она говорила с паузами, ― Раньше, я бы ни за что не поверила. Но Пономарёв с Бакуниным обсуждали, как ты отвечал на вопросы. Ты их очень сильно удивил своими познаниями. Особенно на контрасте с зачёткой.

― Ага, я понял, ты планируешь заговаривать мне зубы, чтобы я не сдал, да? ― уже нервно спросил я.

― Нет, нет, я просто хотела, ну не знаю… ― она мялась, как малолетняя, как будто чего-то стеснялась.

― Ну что там, Кристин? ― уже не выдержал я. ― Спор есть спор, никуда от него не деться. Мы сделали это при свидетелях.

― Да, да, я знаю, ― всё ещё мялась она.

― А что тогда? Ну Кристин, ей богу, весь день будем сидеть булки мять? ― я уже чуть ли не уговаривал её, хотя мог в любой момент взять и выйти из кабинета.

И, честно говоря, если бы она продолжила дальше ходить вокруг, да около, я бы так и сделал.

― Я вообще спор, как предлог использовала, чтобы ты не сбегал сразу, ― тихо сказала она, ― Может сходим куда-нибудь? У нас тут танцы будут скоро в актовом зале. Ты танцуешь?

Ах вот оно что было. А я-то грешил, думал, что Кристина хитрая змея. Девчонка-то всего-то заинтересовалась мною. Мда. И что мне теперь с этим делать?

― О, нет, не получится, ― отрезал я.

― Не получится? ― она запереживала. ― Ты не танцуешь? Ну да, конечно не танцуешь, что это я? Надо было сразу в музей предлагать. Может тогда в музей? Ты был в Политехническом? Или в Дарвиновском?

Хотела сначала пригласить в музей, но испугалась того, что я откажусь, потому что я не ботаник? Как это мило с её стороны.

― Нет, Кристин, я просто одной ногой уже женат, так что ничего не получится, извини.

― Как женат?

― Ну ты знаешь, как оно бывает, сначала встречаешь девушку, потом вы с ней гуляете, целуетесь, а потом упал, очнулся ― женат! О, как.

Она аж залилась вся краской.

― Ой, а я и не подумала, ― Кристина не находила себе места, ― Вот же ж дура. Извини меня. Ну я не то, чтобы имела ввиду свидание. Я просто думала погулять вместе. Без задней мысли, понимаешь?

― А бывает передняя?

― Что?

― Передняя мысль, ― я махнул рукой, ― неважно. Побежал работать, Кристин. Спасибо за приглашение, правда, очень приятно.

― Да не за что, ― грустно произнесла она и, вся зардевшая, снова окунулась в свои бумажки.

А я начал носиться по коридорам. Знал я их, как свои пять пальцев, но не спешил. Делал вид, что едва заплутал то тут, то там. Чтобы у случайных свидетелей потом вопросов никаких не было. И чтобы донести не могли. А то мало ли. Как говорится, даже у стен есть глаза и уши.

Всё это время я читал учебник. И что самое удивительное, давалось чтение мне на удивление просто. Я буквально порхал по страницам. А всё потому, что находился в движении.

Видимо, если этот организм не встряхнуть, он не соизволит действовать.

Уже к девятнадцати часам я закончил носиться и вернулся в НИЧ. Там никого не было кроме Бакунина. И я понял, почему Кристина хотела поговорить сразу. Во-первых, не было ни души в НИЧе, во-вторых, она сама должна была бегать по всему универу.

Смелая, приятная. Но не в моём вкусе. Уж слишком худая. Ну как вобла, ей богу. Прям сплошные кости. А грудь выразительная и довольно приличного размера для такой конституции тела. Удивительное сочетание, нечасто подобное встретишь.

В прошлой жизни я учился с пареньком, который мне на третьем курсе по пьянке решил выдать откровение. Сказал: «Ты знаешь, я люблю баб худых, как тростиночка, но чтобы с большими сиськами. Дойками прям, понимаешь? И стоячими сосками. Просто нырнул бы в них и не выныривал».

Забавный был паренёк. Всегда делился подобными откровениями, когда никто не спрашивал. И ему, вероятно, Кристина бы пришлась по вкусу. Высокая, грудастая, худая.

― Ну что, Дмитрий Владимирович, ― улыбнулся Бакунин, ― судьба так сложилась, что вы всё-таки с нами, да?

― Так точно, ― улыбнулся я и приземлил кипу бумаг на стол.

― Это хорошо, это хорошо, ― сказал он, ― Я в вас вижу серьёзный потенциал. Сейчас осваивайтесь пока на месте. Пыльной работы будет много. Но дальше интересней. Подключим вас ещё и к работе в разработке. Нужно будет и в библиотеке проводить время и мозговые штурмы устраивать, и чего только «не».

― Рад слышать, ― снова улыбнулся я, поглядывая на часы.

Мой ментальный посыл он словил тут же.

― А теперь можете идти, Дмитрий, вы хорошо поработали, я уж тут с остальным сам справлюсь. Завтра ждать в то же время?

― А как же.

― Ну что ж, тогда до встречи.

Я выпорхнул наружу с учебником в одной руке и яблоком, что реквизировал из шкафа в НИЧ ― в другой.

Пальцы ломило от мороза, но я не обращал внимания и перелистывал страницы, пока шёл. А когда не перелистывал, хрумкал ледяное яблоко. Оказалось, что всякие фрукты тоже помогали мозгу прийти в боевую готовность, и я этим активно пользовался, делая успехи в концентрации каждый день.

Внезапно метрах в пяти передо мной вырос силуэт. Я, не обращая на него внимания, уткнувшись в книгу, чуть скорректировал маршрут влево. Уж больно интересно было читать про последовательность стадий постановки вопросов по уровню сложности.

Поваренко, как и Ядов, чётко знал, что нельзя начинать социологический опрос со слишком сложных вопросов. Тут, как и в художественном произведении, нужно было начать с чего-нибудь простенького, понятного и не отталкивающего.

В конце концов задача рецепиента не только выстроить ядро социологического исследования, но и сделать так, чтобы как можно большее количество респондентов прошли опросник.

Помимо этого, нельзя было забывать о том, что многие респонденты могли попросту устать в процессе от сложности и начать отвечать халатно. На отвали. А могло быть и того хуже ― начали бы врать.

Всё это сильно вредило чистоте исследования. А грязное исследование ― будет плохо цитироваться. А плохое цитирование ― это смерть в безвестности среди коллег учёных.

Поэтому со всеми этими нюансами стоило работать грамотно. Знание дела, а также грамотный научный подход ― вот в чём сила.

Я так увлёкся, что не заметил, как силуэт окончательно перегородил мне путь.

― Стоять! ― скомандовал голос.

Я недовольно закатил глаза и наконец решил посмотреть, кто же мне тут осмелился мешать.

К моему удивлению ― это был мой старый знакомый. Полароид, который решил на днях проверить меня на рефлексы и ушатался о мусорный бак.

На надбровной дуге у него было пять швов. Мда, приложился знатно.

― О, я тебя знаю, ― сказал я, ― ты помойная крыса, из-за которой я чуть не лишился работы. Сдрисни, будь так любезен, мне не до тебя.

― Чего сказал?! ― он вроде как и хотел быкануть, но тут же сам себя осадил. ― В смысле, я тебе же ничего такого не сказал, чего базаришь некультурно?

― А с тобой можно культурно? Ну давай культурно, ― я сделал вдох, ― Неуважаемый, месье, соблаговолите проследовать в сторону, ведущую на детородный мужской орган. Искренне благодарствую.

С этими словами я попытался его обойти. Но он всё не давал. Как назло, вокруг не было ни одного свидетеля, которого я бы мог использовать, как предлог для побега.

Потому что вот возиться с Полароидом мне точно не пристало. Завтра будет день икс, когда я выступлю перед всем потоком. И я должен получить автомат. Иначе ― это будет катастрофа. А я всё ещё не был уверен, что выучил всё достаточно хорошо. У меня оставались серьёзные пробелы, которые не компенсировались знаниями из прошлой жизни.

― Что? ― он нахмурился. ― Короче, не суть. Ты как это сделал?

― Сделал что? ― я вновь закатил глаза.

― Как ты так двигался? Ты очень хорошо двигался. Я не мог по тебе попасть вообще. А потом ты наступил на лёд, но ты не поскользнулся. А я поскользнулся. Как ты это делаешь?

― Годы тренировок, малыш, ― ответил я, откусывая яблоко, ― А ну да, ещё я ездил в Китай, там прошёл тридцать шесть ступеней шаолиня. Ты знал, что для пребывания в отличной форме достаточно всего съедать по яблоку в день?

После этой речи он жёстко завис, переваривая всё сказанное. С одной стороны мне было интересно, почему он припёрся один. С другой стороны ― не было. Потому что куда интереснее дочитать учебник, а потом пробежаться по нему ещё раз, чтобы разложить всё по полочкам. Я снова попытался уйти, но он опять мне не дал.

Я уж было готовился к тому, чтобы отвесить ему. Хоть это бы и значило крах моего плана, ибо рукоприкладство ― это то, от чего я был намерен избавиться в первую очередь. Но так кулаки чесались, не описать.

А этому телу только дай волю. Я чувствовал нутром, что от Полароида и мокрого места не осталось бы. Стоило мне только реально захотеть и перестать сопротивляться.

― Подожди, ты пургу какую-то гонишь, ― продолжал он.

― Да ну? А ты сгоняй в Китай, там найди шаолинький храм в провинции Чунь-Чхэ, там будет учитель Ван, которого все будут называть учитель Вун. Главное, не называть его учитель Вон, потому что вона ― это корейская валюта. А учитель Ван ненавидит корейцев.

― Стой!

Кажется, до него начало доходить.

― Просто научи меня, ― сказал Полароид, ― А я… ― он замер на мгновение. ― Заплачу!

― Нет, за слёзы я не тренирую.

― В смысле дам денег.

― Да что мне с твоих денег? ― фыркнул я.

― Ну не знаю, я могу стать твоей крышей здесь на районе.

― Пф-ф, ты блин с обычным асфальтом не справился, а теперь метишь в решалы? Я тебя умоляю, не смеши тапочки учителя Вана.

― Ну не знаю, хочешь буду предупреждать, когда и на кого планирует выходить Череп?

И тут я уже заинтересовался.

― Вот оно что, ― я откусил ещё кусочек яблока, ― И ты, Брут?

― Что?

― Ничего, ― я выкинул огрызок в сторону, ― Значит, сдать своего хозяина хочешь?

― Да никакой он мне не хозяин! ― возмутился Полароид. ― Просто мне казалось, что с ним можно заработать денег.

― А оказалось, что нельзя?

― Неа.

― Ну а я тебе чего сдался?

― Ты переспективный.

― Это ты с чего решил?

― Ну как? Ты вон и в боксе величина вродь как говорят, да и с книжкой ходишь. Выглядишь умным. А значит перспективным.

― А учить мне тебя зачем?

― Да это так, предлог, но я был бы признателен.

― Всё-то у вас предлоги какие-то находятся, ― буркнул я, ― Иди и запишись к Левановичу, он тебя всему научит. А меня не дёргай. Не до разборок мне ваших, понятно.

― Да Леванович знает Черепа и других, он нас не подпускает к залу, ― грустно сказал Полароид.

― Оно и верно, ― подметил я, ― тупым в спорте не место. Иди учись, тянись к знаниям, а только потом в спорт.

― И что мне учить?

Походу, он реально видел во мне учителя и покровителя. Я уж затруднялся понять почему, но так сложилось. И избавиться от него можно было только одним способом. Поручить ему сделать то, что он никогда бы в жизни сделать не смог.

― Обложку видишь? ― я показал на свою книжку. ― Основа основ социологии.

― Вижу.

― Вот, ― кивнул я, ― завтра идёшь в библиотеку, берёшь эту книжку, и учишь каждый параграф. Когда выучишь ― приходи, поговорим. И да, когда придёшь, я спрошу по каждому параграфу. Хоть с одним запнёшься, и можешь забыть вообще о своём будущем.

В его глазах мелькнуло воодушевление.

― Я не подведу, э-э, Поршень?

― Для тебя Дмитрий Владимирович, ― я сделал паузу, ― Ладно, можно просто Дима. А то ты в буквах запутаешься.

Я оглянулся по сторонам.

― И, кстати, если реально есть информация кого будет прессовать Череп, ты мне всё-таки дай знать.

― Дам, ну я пошёл.

― Подожди, ― я нахмурился, ― а тебе нафига сливать его и оставаться в банде?

― Отомстить хочу.

Я приподнял брови.

― Так с этого и надо было начинать!

― Забыл, ― он помотал головой, ― а вот теперь вспомнил. Ты мне просто мозг забил всякими словечками. Я их нихрена не понял, вот и вылетело из головы про месть.

― А чем он насолил тебе?

― Девушку у меня увёл.

― Вот оно что, ― я покачал головой, ― ну что ж, за такое можно и отомстить. Ты главное не совершай ничего противозаконного. Ножик носишь при себе?

― Ну да, ― нахмурился он.

― Вот выкинь его.

― То есть как?

― А вот так, берёшь и выкидываешь. Или ты не слышал золотого правила уличных боёв?

― Неа.

Банда Черепа настолько никчёмная, что способна пугать лишь студентов-очкариков типа Мартынова?

― Всё оружие, которым ты воспользуешься, может быть использовано против тебя. Кроме твоих собственных кулаков.

― Ага, понял.

Но по его глазам я видел, что нифига он не понял.

― Ступай с богом.

― Ага, понял. Спасибо, Диман. Ну я приду, как выучу, да?

― Приходи, приходи.

Он развернулся и пошёл в свою общагу, а я подождал пока он скроется и рассмеялся в голосину.

* * * * *

Вечер и ночь прошли полностью в режиме зубрёжки. Я штудировал учебник так, словно от этого зависела моя жизнь. И надо сказать я делал это довольно успешно. В памяти уже закрепились все основные материалы. Но основная проблема была в нюансах. Их-то я вспоминал и зубрил.

Мой организм постоянно нуждался в прогоне крови. Если она застаивалась, мозг становился вялым, плохо концентрировался и ещё хуже запоминал.

Поэтому чуть ли не каждые полчаса я делал по сотне отжиманий.

― Ну долго ты ещё тут будешь спортом заниматься? ― рявкнул проснувшийся Артём. ― Ей богу, лучше бы на тренировки приходил вот так вот работать.

― Я же говорил, что завязал с мордобоем. Я даже тренеру это сказал. Правда, он не поверил мне.

― Глядя на то, чем ты сейчас занимаешься, я бы тоже не поверил. Спорт у тебя в крови, а твои книжки тебе не дадут ничего, кроме расстройства.

― Напомни, ты лунатик или нет?

― Нет, а что?

― Просто подумал, может стоит сказать какую-то кодовую фразу, чтобы ты замолчал и не мешал мне готовиться.

― Хмырь, ― бросил Артём, отвернулся и накрыл голову подушкой.

Проблема нашей общажной комнаты заключалась в том, что здесь скрипело практически всё вокруг, начиная от половиц, заканчивая столом, стулом и даже кроватью.

Послышались настырные стуки в стену. Видимо, соседям я тоже мешал спать. В итоге всё превратилась в круговорот помех. Окружающие мешали мне концентрироваться, а я им мешал своим хождением.

Поэтому пришлось пойти в общую кухню, там сейчас было гораздо спокойнее. Единственная проблема ― грязный, сальный пол. Отжиматься от такого ― не вариант. Поэтому я начал делать по сотке другой приседаний через каждые тридцать страниц прочтения.

На удивление методика оказалась не только рабочей, но и весьма эффективной. Знания закреплялись куда лучше, чем раньше, а я вошёл в состояние потока.

Наконец последняя страница и всё. Я закончил. Проштудировал учебник уже в третий раз за последние двое суток. Спать оставалось всего ничего. Шесть часов с хвостиком.

Несмотря на то, что сон был железобетонной частью моего плана, я попросту не уснул был, если бы не проштудировал учебник. Я правда пытался, но глаза не смыкались, а в голове царил хаос из мыслей.

Только сейчас, когда я наконец завершил начатое, я ощутил насколько сильно забились все мои мышцы. Руки гудели, ноги тоже. В совокупности я сделал тысячи полторы отжиманий, не меньше. А приседания я вообще не считал.

Завтра почувствую последствия этой ночки.

Не только мышцами, но и головой. Потому что мозг буквально распух от новых знаний. Я в него засунул столько информации за трое суток, сколько он не получал за последние пять лет.

Поэтому постепенно начиналась головная боль, которая лишь разгоралась.

Чёрт подери! Давление поднялось из-за перенапряжения.

Я положил учебник на стол и нырнул в кровать. Долгое время я предпринимал попытки заставить себя уснуть. Открывал окно, чтобы в комнату попал свежий воздух, вертелся, ворочался. Однако, все мои действия привели к очередной порции проклятий из уст Артёма. Да и соседи тоже долбили в стену.

Я всем мешал, но ничего не мог поделать. Глаза попросту не смыкались, даже если я закрывал их силой. Как будто на поверхности глазного яблока был песок или что-то в этом роде.

Лишь бы не конъюнктивит.

Но помимо песка в глазах, я ещё чувствовал нарастающую пульсацию в висках. А если быть точным ― в левом виске и ближе к глазу. Вена буквально давила на глазное яблоко. И это вызывало просто ужасные ощущения. Головная боль ― та, которую я ненавидел больше всего.

И если в 2019 году я мог просто взять НПВС из своей аптечки, быстренько выпить и через тридцать-сорок минут боль уходила, то здесь у меня единственным выходом был анальгин.

Я полез в свою папку за той пачкой, что я купил на днях и с ужасом обнаружил, что она закончилась.

Дурья башка, нахрена я его ел, словно конфетки? Я был готов уже лезть на стену от боли.

Вот она побочка таких нагрузок на неокрепший мозг. Всю голову сворачивало в трубочку. Вены пульсировали так, будто их зажали в тисках, а никаких средств, которые бы облегчили мои страдания ― не было.

Попытки уснуть не увенчались никаким успехом. Я лишь проваливался в дрёму, видел какие-то странные сюжеты перед глазами. Я был маленьким футболистом, который гонял мяч у себя же на лбу. И каждый удар по мячу ― это пульсация вены.

Открывая глаза, я понимал, что мой воспалённый рассудок решил сыграть со мной злую шутку. И я лишь надеялся на то, что к утру станет полегче.

А ещё я надеялся, что болезнь, температура, кашель и насморк вернутся снова.

Это было бы комбо ужаса, которое мне предстояло испытать в ближайшие дни.

Так вот как оно происходило, когда человек плохо планировал свою жизнь? Натужные марафоны для достижения простых целей в непростых условиях, созданных им самим. Нагрузка, которая была плохо просчитана, и вуаля, даже простейшая задача ― штудия учебника превращалась адский забег с перегрузками.

В прошлой жизни я бы спокойно всё проштудировал, лёг спать вовремя, а наутро очнулся бы свежий, отдохнувший, уверенный в себе.

Я бы не то, что сдал это. Я бы разорвал преподавательские вопросы, как тузик грелку.

Я снова открыл глаза и к своему ужасу обнаружил, что начало светать. А значит время примерно половина девятого утра. Ещё через несколько мгновений сработал будильник у Артёма. Тот его вяло выключил со словами.

― Ещё минуток десять поваляюсь.

Я выдохнул.

Боль лишь едва утихла. Терпеть это было всё так же невыносимо. Но чуть менее невыносимо, чем глубокой ночью.

Мысли путались, однако, в отличие от того раза, когда я болел, я хотя бы мог думать. Уже хорошо.

Я медленно поднялся на кровати, опустил ноги на ледяной пол, который морозило из окна половину ночи. Это меня чутка взбодрило.

Но состояние выше чем на троечку из десяти я оценить не мог. Уже неплохо, потому что ночью вообще мне казалось, что я ушёл в отрицательные показатели.

Оставалось надеяться лишь на своё природное упорство.

Девятое января настало. Пора собираться на пару по технологиям социологических измерений, где будет решаться моя судьба.