Друзей тащат куда-то в недра судна, но я – даже когда меня бьют ногами в живот на камбузе – думаю только о Родерике.
– Прошу… – выдавливаю с трудом.
Алона хохочет:
– Только взгляните! Тот, кого готовили к любым вызовам, наследник и победитель Состязания… Лепечет и умоляет.
– Моему другу, – говорю, – Родерику нужны лекарства.
Алона смотрит на меня с кислым видом. Ей не нравится, что я думаю о чем-то еще, кроме как о собственной боли. Она делает знак шестерым мужчинам, и те подходят ближе. Начинают избивать меня без пощады. Пинают по ребрам, по лицу, по спине. Потом вздергивают на ноги и заставляют драться. Однако я, не удержав равновесия, падаю, и тогда удары сыплются с новой силой.
Ни вопросов, ни требований. На мне просто вымещают ненависть.
И вот уже когда я готов потерять сознание, Алона щелкает пальцами. Ее цепные псы отходят и скрещивают на груди огромные руки. Один потирает разбитые кулаки.
Алона опускается рядом на корточки. Смотрит мне в лицо своими темными глазами. Она выиграла состязание цеха Стражи, Воздушные войны, обошла всех в своей группе и стала одним из приближенных коммандеров Гёрнера. Весь Скайленд смотрел на нее с восхищением, сулил ей блистательное будущее.
А потом они вдвоем с верховным адмиралом Стражи раскрыли свою истинную сущность.
– Мы отвезем тебя, – говорит Алона, – к Гёрнеру.
Этот предатель, шпион натравил на нашу столицу, остров Айронсайд, гигатавна.
– Если не поможешь, – грозится Алона, – Гёрнер закончит то, что начал.
Она с улыбкой тычет пальцем в мой шрам на плече. Левый глаз заплыл, и я почти не вижу ее. На мне живого места не оставили, я – сплошное кровавое месиво. Сломано ребро, а то и три. Но даже так от мысли о казни предателя кровь стынет в жилах.
– Отдыхай, – говорит между тем Алона, поправляя мне волосы.
Встает и в сопровождении прихвостней покидает камбуз. Дверь захлопывается, щелкает замок.
Я валяюсь на холодном полу, липком от моей крови. Голова кружится, в ушах стоит звон.
Жив ли еще Родерик? Могут ли остальные спасти его без лекарства? У Арики вроде есть какое-никакое медицинское образование. Может, ей удастся помочь ему продержаться час-другой?
Хоть бы…
А что там с Брайс? У нее на ноге здоровенный порез – если им не заняться, в рану попадет инфекция. Но это ладно, куда страшнее то, что сделают с Брайс свои же.
Если они хоть пальцем тронут Эллу…
Упершись ладонями в пол, приподнимаюсь на дрожащих руках и сажусь. Дышу, стараясь не замечать, как отбитые ребра втыкаются в легкие. Через некоторое время встаю, но, не пройдя и нескольких шагов, падаю на колени.
Снаружи, за иллюминатором, проносятся облака. Венатор, битва – все это осталось далеко позади. Внезапно я вспоминаю о мастере Коко. Жива ли она? Удалось ли охотникам отбить атаку?
Надо выбираться отсюда. Я снова встаю и, ковыляя, иду к зоне готовки. Ноги ломит от боли, а магнитные ботинки кажутся тяжелее обычного.
В выдвижных ящиках пусто, только крошки остались. Холодильник в том же состоянии, в каком был, когда мы зашли в порт: пустой. Я осторожно приседаю у вентиляционного люка. Шахта узкая, слишком узкая для меня, но я все равно ощупываю края решетки в поисках слабины. Нет, прикручена намертво.
Смотрю на свою манжету – камень-коммуникатор вынули.
Превозмогая пульсирующую боль в боку, хромаю к двери. Из коридора доносятся приглушенные голоса – недовольные и скрипучие. Это люди Алоны. А что вообще от меня хочет Гёрнер? Обменять на выкуп? Или захватить как трофей?
Я вяло стучу кулаком в дверь:
– Выпустите меня.
Нет ответа.
Тогда я колочу в нее снова, до боли в руках. Наконец с той стороны раздается крик:
– Тихо!
Нет уж.
– Не терпится еще взбучку получить, принц?
Я упрямо колочу дальше.
Когда дверь все же отпирают, вижу на пороге двоих мужчин. Красные от злости, они таращатся на меня. Вскидываю кулаки. С двумя-то справлюсь, запросто… В следующий миг я уже, хрипя, валяюсь на полу. В жалкой попытке атаковать вмазал одному из охранников в челюсть, но силы в моем ударе, видимо, не было.
Плюнув на меня, лантиане повторяют:
– Тихо!
И снова захлопывают дверь.
На этот раз сил подняться уже нет.
Так проходит день. Набухают синяки, сбоку на ребрах расплывается темное пятно. В животе постоянно урчит. Люди Алоны не кормят меня, и я пью воду из-под крана, лишь бы наполнить желудок. К счастью, возле плиты отыскался ломоть хлеба – старый и черствый, но я ел и похуже.
Приберегу на потом на всякий случай.
Сижу у иллюминатора. Вдалеке показывается остров, каменистое подбрюшье которого общипывает стая орконов. Это самое занимательное, что мне довелось видеть за последние несколько часов. Орконы – из редких тварей, которых теснят горгантавны. Тем не менее это умные стайные хищники. Покрытые белой металлической шкурой, они достигают в длину пятнадцати метров и имеют мощные зубы, а при помощи пары плавников ловко и неожиданно маневрируют.
Они бьются лбами о скальное днище острова, отламывая от него целые куски и обнажая гнезда шелтавнов. Шелтавны похожи на огромных металлических крабов. Вот один из них принимается бегать по камню и щелкать крупными стальными клешнями. Он большой, метра три в диаметре, но оркон дважды врезается в него, оглушая, а потом проглатывает целиком.
За одного оркона дают десять тысяч монет. Это не сравнится с тем, что можно заработать, убивая горгантавнов, однако деньги приличные. Если бы мир не скатился в крачье дерьмо, если бы мне удалось стать полноценным охотником, я бы сейчас сам выслеживал таких тварей. А сейчас чувствую себя беспомощным, словно шелтавны, которых давят и жрут.
Кто бы ни стоял у руля «Гладиана», он дает полный вперед, и мы с невероятной скоростью уносимся прочь, пока орконы нас не заметили. Пол подо мной начинает дрожать. Изобретения Китон и правда работают. Даже если дядя или кто-то из его людей узнают, что нас захватили, догнать мой корабль будет невозможно.
Я опускаю голову.
Проходит еще несколько часов.
Снаружи о чем-то спорят охранники. Слов не разобрать, но они явно чем-то недовольны, мол, «уже везде искали». Через некоторое время дверь приоткрывается, какая-то женщина кидает два яблока прямо мне на живот, а потом уходит.
Ничего не понимаю. Еда? Скорее всего, в ней яд. Впрочем… нет, это бессмысленно. Если бы меня хотели убить, то могли бы просто войти и закончить дело.
Сладкий аромат фруктов пробуждает во мне голод, и я слегка надкусываю одно из яблок. Как хорошо. Мякоть хрустящая и прохладная. Ничего вкуснее в жизни не ел.
Желудок просит закинуть в него и второе яблоко, но я заставляю себя остановиться, убрать фрукт на стойку, к ломтю хлеба. Потом снова сажусь у иллюминатора.
Часами я слежу за проплывающими мимо островами и тварями. В какой-то момент мне на глаза попадаются три горгантавна, а позже – флот кораблей. Они старые, зато мощные. Их палубы щетинятся пушками, как дикобраз – иглами. Эти суда дошли до нас еще с той поры, когда чистая огневая сила значила куда больше маневренности.
Я прищуриваюсь.
Может, это пираты? Нет. На флагах, полощущихся на ветру, изображена… молния. В груди расцветает надежда. Это корабли из армады Стоунфроста. Ими командует герцогиня острова Стоунфрост, союзница моего дяди и рода Урвинов. Ее эскадра – самая могущественная из тех, что не принадлежат королю или цеху. Их строили для защиты северных островов от горгантавнов.
Нас явно заметили. Возможно, вызывают по коммуникатору, требуют назваться, но «Гладиан» уносится прочь, набирая скорость, и вскоре армада Стоунфроста превращается в точки на горизонте.
Я опускаюсь на пол, с шипением хватаюсь за ребра.
Зато хотя бы стало понятно, где мы. Прошли заслон армады Стоунфроста, а значит, углубились в Северные пределы. Окрестные острова покрыты белым, и, оглядывая места, в которых прошло мое детство, я понимаю, что разведка дяди работает из рук вон плохо. Ему докладывали, будто Гёрнер убрался куда-то на восток, но, оказалось, он прячется среди арктических горгантавнов.
Меня посещает тревожная мысль. А что, если Гёрнер на моем острове, на Холмстэде? Когда дядя возвысился, его место заняла новая эрцгерцогиня. Как она обращается с моим островом? Знает ли вообще о Гёрнере? Известил ли ее хоть кто-то о том, что в этих краях могут прятаться лантиане?
Однако самое страшное в другом. Чем ближе мы к Гёрнеру, тем выше шансы на то, что друзей моих убьют. Может, я или Элла и нужны лантианам живыми, зато Громила, Родерик – да кто угодно из команды – им ни к чему.
И от Брайс избавиться у них есть все основания.
Упершись затылком в стену, я отдыхаю, пока неожиданно со стороны плиты не раздается какой-то стук. Очень легкий. Я встаю. Стук повторяется.
– Эй? – тихо зову я.
Ответа нет.
Осторожно переползаю в зону готовки. Выглядываю из-за плиты – в сторону морозильного шкафа. Там никого.
– Сюда, – шепчут мне.
Я чуть не подскакиваю на месте, но уже через секунду стою на четвереньках у шахты вентиляции. Из-за решетки на меня глядит потное и грязное лицо сестренки.
– Элла, – чуть слышно говорю я. – Как?
– Тс-с! – подносит она палец к губам. – В шахте громкие звуки далеко расходятся.
Сердце принимается радостно колотиться. Я рад уже тому, что она жива. Тому, что просто вижу лицо своего человека.
– Где остальные?
– На губе, внизу, – шепчет Элла. – Ну, то есть почти все там.
– Как они?
– Вроде целы. Громила устроил драку, и я сбежала. Все это время ползала шахтами, но они шумные, да и я заблудилась. Не знала, где ты. – У нее под глазами темнеют синяки от усталости. – Можешь впустить? Руки болят просто смертельно.
– Хорошо, – говорю. – Давай, вместе.
Ухватившись пальцами за решетку вентиляции, ногами упираюсь в стену. Невзирая на боль в ребрах, всеми силами пытаюсь вырвать крышку, тогда как Элла давит на нее с той стороны.
Один из шурупов вывалился, но этого мало. Мы снова беремся за дело. Я стискиваю зубы, по лбу стекает пот, а руки трясутся. Мы не сдаемся, пока я не падаю на спину, с громким хлопком вырвав наконец-то решетку.
– Что там происходит?! – раздается крик из коридора.
– Назад! – шепотом велю я сестре.
Дверь отпирают.
Элла заползает поглубже в сумрак вентиляционной шахты, а я, вернув решетку на место, отбегаю в сторону и падаю на пол. Дверь открывается. Охранник, заглянув внутрь, пристально смотрит в мою сторону.
– Где мои друзья? – спрашиваю, приподняв голову.
Лантианин зло оглядывает камбуз, а потом хлопает дверью. Запирает ее на засов.
Услышав приглушенные голоса охранников в коридоре, возвращаюсь к решетке и убираю ее. Элла вылезает наружу. Она с головы до ног покрыта пылью и сажей, с пояса свисает мамина трость. Я недоуменно прищуриваюсь: как?! Нас же всех разоружили. Элла прохаживается по камбузу, отряхивая руки, а потом кривится, с хрустом выгнув спину.
– Паршиво выглядишь. – Она присматривается ко мне и, взяв за подбородок, заставляет повернуться другой стороной лица. – Это они тебя так?
Киваю.
– Подонки. – Порывшись в кармане, Элла достает половинку печенья. – Тебе нужны силы. Вот, припасла. Стащила из каюты Алоны.
– Ты пролезла в каюту Алоны? – спрашиваю, чуть не смеясь.
– Пока она спала в капитанской. Думала даже убить ее, но это было слишком рискованно. Я же единственная надежда корабля. Меня по-прежнему ищут, а я таскаю у них всего помаленьку то тут, то там… Как же это их бесит.
Я восхищенно смотрю на сестру. Наши отношения в лучшем случае можно было назвать ненадежными, но общий враг сплотил нас.
– И еще я украла из капитанской каюты вот это.
Она с пыхтением влезает в шахту и возвращается с каким-то предметом, а когда роняет мне его в ладони, у меня отваливается челюсть. Глазам не верю: трость черного дерева, увенчанная с одного конца стальным орлом Урвинов.
Моя дуэльная трость.
Наша семейная реликвия, передававшаяся из поколения в поколение. И сейчас, сжимая ее в руке, я вновь чувствую себя живым. Ощущаю силу нашего рода в своих жилах.
– Съешь-ка печенье, – говорит Элла.
– Я только что доел последнее яблоко и кусок хлеба. Тебе печенье нужно больше, чем мне.
– Я-то все это время питалась, – отвечает Элла. – Таскала всякую еду.
– Погоди, то есть ты все это время наедала щеки, а мне принесла какую-то половинку печенья?
Элла широко улыбается.
– Вторую половинку съела сама. – Потом ее улыбка гаснет. – Хотя, если честно, припасов вроде не так уж и много. Когда мы завели корабль в порт Венатора, их и так оставалось мало, а люди Алоны принесли еды ровно столько, чтобы самим продержаться в пути. Куда бы они ни летели.
Я надкусываю маслянистый краешек печенья. Его сладкий вкус успокаивает.
– После побега других не проведывала?
– Я, – закусив губу, говорит Элла, – не знаю, что стало с Брайс.
Я понуро закрываю глаза. Брайс хотят убить. Еще с тех пор, как она переметнулась.
– Она еще на борту, Элла?
– Не… не знаю.
Мне представляется ужасная картина, как Брайс, лишив рук, кричащую, бросают за борт корабля.
– Зато Родерик жив, – говорит Элла.
– Правда?!
– Я украла лекарство из лазарета и принесла ему. Вот только теперь на гауптвахте не протолкнуться от охранников. Они в ярости. Ждали, что Род скончается и сгниет прямо в камере, но благодаря Арике он продержался до моего прихода.
Элла снова оглядывает мои синяки. Я и сам видел свое отражение в иллюминаторе: зрелище не из приятных.
– Биться сможешь? – спрашивает сестра.
Элла, печенье, а теперь еще и новости о Родерике – все это вдохнуло в меня новые силы. Я сжимаю в руке трость моих предков, чувствую трещины на ее поверхности.
– Слышала, что встреча с Гёрнером состоится этим вечером, – говорит Элла. – Как только прибудем, они разберут «Гладиан», лишь бы меня найти. Если действовать, то сейчас. Ну так как, драться сможешь?
Сердце начинает биться сильнее, разгоняя по венам закипающую кровь. Чувствую, что навыки, которые отец прививал мне на площади Урвинов, снова со мной.
И, заглянув сестре в глаза, стиснув зубы, я отвечаю:
– Смогу.