Крымов смотрел в иллюминатор на перистые облака, тянувшиеся до горизонта. День был солнечный и ясный, рыхлое поле ослепительно сверкало под крылом самолета. Мир ангелов, которых обычные люди просто не видят. Затем был аэропорт Домодедово, такси, остановка у продовольственного магазина и юго-восточная окраина столицы. В элитном поселке Бубенцово два путешественника оказались в десять утра. Автомобиль ехал по тихой улочке Сосновой медленно, почти осторожно, – Долгополов и Крымов высматривали номера на заборах. Тихо шелестели шины на ровном темном асфальте.

– Здесь! – сказал Антон Антонович. – Выходим здесь. Прогуляемся, Андрей Петрович, – многозначительно уточнил он.

– Понял, – откликнулся детектив.

Они расплатились и вышли. Такси ускользнуло. Через два дома был интересующий их объект. По обеим сторонам тихой улицы стояли особняки. Высокие заборы почти все были выкрашены в зеленый цвет и густо обросли вьюном, чьи листья кое-где уже начинали золотиться. В деревьях лениво пели птицы. Компаньоны двинулись размеренным прогулочным шагом вдоль такого вот зеленого забора с лапчатыми листьями вьюна. Они прошли немного и через участок увидели краешек высокой крыши.

– Так что мы ему скажем? – держа через плечо спортивную сумку, спросил Крымов. – Такие люди, как он, кремень. Это легионеры, они прошли огни и воды, и медные трубы в том числе, кстати. Если такие люди замыкаются в себе, а он, я уверен, именно такой…

– Хватит, – прервал его Антон Антонович. – Вы как старик, ей-богу, Андрей Петрович. Бухтите и бухтите. Если бы да кабы да во рту выросли грибы. Сидели бы у себя дома в Цареве и грустили бы, что у вас из рук все валится. Люди сгорают заживо, небеса гневятся, призраки не хотят делиться своими тайнами – не жизнь, а дерьмо.

– Ну вы и язва, Антон Антонович, – с коротким смешком откликнулся Крымов.

– А то вы не знали. Таких людей, как этот Кривонос, надо брать мгновенным штурмом. Цоп за жабры: руки вверх!

– Тише.

– Нельзя дать им опомниться, – бодро продолжал Долгополов. – Увидел сома – бей веслом ему по голове, а то уйдет.

– Где весло?

– Что?

– Вы слышали, товарищ мудрец. Весло где?

– Не умничайте. Следующий дом наш!

– Вижу, несносный вы человек.

Этот забор был особенно высок – три с половиной метра, а то и больше; как и остальные, чтобы не разрушать гармонии, его выкрасили в темно-зеленый цвет. Да еще сверху плотно разросшийся вьюн стекал зелеными косами, скрывая острые углы клинообразного навершия забора. Крепостная стена – не подступишься. Если отойти к дороге, с улицы был виден чердак на уровне третьего этажа и серое стекло узкого окна под углом крыши. Дом оказался крайним – они завернули за угол на другую тишайшую улочку.

– Колючей проволоки не хватает, – недовольно поглядывая наверх, заметил Долгополов.

И все же в одном месте доска рассохлась и отошла. Оглядевшись, Долгополов по-воровски подкрался к забору и приложил глаз к щели.

– Ого! – воскликнул Антон Антонович.

– Что там?

– О-о…

– Ну?

– Не нукайте.

– Да что там, что?

– Фантастика! – весело прошипел Долгополов. – Сидит! В кресле сидит!

– Кто?

– Дед Пыхто. Кого мы с вами ищем? – Антон Антонович приложил цепкие лапки к забору, целясь взглядом в щель. – Наш старикан! Кривонос собственной персоной сидит к кресле на веранде и кемарит помаленьку.

– Кемарит?

– Ну да, клюет носом. В пижамке. Досыпает то, что не успел доспать ночью. Какой-то он совсем вялый и квелый, – разочарованно вздохнул Антон Антонович, – как вчерашний омлет на сковороде.

– Ну, не всем же старикам быть такими бодряками, как вы.

– Поострите мне еще. Я вообще не чувствую себя стариком. Мне бы внешность Аполлона Бельведерского, я бы сейчас с моим-то сердцем стометровку за десять секунд пролетел бы! Пулей!

– В это я верю.

– А этот совсем плох, бедняга. Мне кажется, возраст все-таки взял его в свои ежовые рукавицы. И как такого разговорить-разболтать? Может быть, я и ошибся, Андрей Петрович, и нам ничего не светит. Странно, а мне сказали, что он еще вполне может и прокукарекать, и когти выпустить. Эх, Кривонос, Кривонос…

– Вы смотрите не на того Кривоноса, – услышали двое гостей поселка Бубенцово и тотчас обернулись.

На них глядел худой как жердь, морщинистый высоченный старик в джинсах и джинсовой рубашке. В кино он легко мог бы сыграть ее величество смерть, тем более что глаза его горели устрашающе живо.

– Но вот вопрос, зачем вам понадобилось меня разбалтывать?

– А это, – промямлил Антон Антонович, указывая пальцем на щель в заборе. – Это кто?..

– Это Егор, мой сын. Ему восемьдесят пять.

– Ясно, – кивнул Долгополов.

– Итак, я здесь, – уколол их собранный тощий старик – и взглядом уколол, и чуть дребезжащим, но все еще сильным голосом, в котором звучала угроза. – Кто вы и что вам нужно?

– Да мы так, путешествуем, – развел руками Антон Антонович. – Домики с племянником подбираем, вот, решили осесть в тихом местечке. Тут ведь тихо, правда? В этом вашем, как его, Бубенцове? – Он окинул невинным взором улицу. – Вон, птички поют…

– Верно, как на кладбище, – заметил Кривонос. – Кто вы?

– Табельное оружие, надеюсь, не с вами? – так, между прочим, задал вопрос Долгополов. – Дома в ящике рабочего столе, как у любого уважающего себя генерала спецслужбы? На всякий случай?

– На какой еще всякий случай?

Долгополов смотрел на тощего длинного старика буквально снизу вверх и оттого казался еще более маленьким.

– Ну, если к вам заявятся ваши коллеги с вопросами. Чтобы, знаете, – он пожал плечами, – не раздумывая передернуть затвор и пустить себе пулю в лоб. В вашей организации это была известная практика. Ну, чтобы не мучиться на дыбе потом, кровью не харкать, не оговаривать себя и других? Так что, табельный пистолетик дома?

– Антон Антонович, – с укором пробормотал Крымов. – Прекратите. Уже антракт.

– Я сейчас вам последний занавес устрою, – мрачно сказал высокий старик. – В третий и последний раз спрашиваю, кто вы такие?

– Охотники, – уверенно ответил Долгополов.

– Кто вы? – сморщился и без того сморщенный худой старик.

– Охотники, охотники, – повторил Антон Антонович. – Но не совсем обычные. Одни охотятся на львов в африканской саванне, другие на медведей и волков в сибирских лесах, третьи на саблезубых тигров в индийских джунглях. Впрочем, саблезубых тигров люди уже истребили.

– Хватит нести чушь! – почти что зарычал Кривонос.

– Ладно, – развел руками Антон Антонович. – Мы охотимся на нелюдей.

– Как это так?

– А вот как слышали.

– На людоедов, живодеров, извращенцев?

– Нет, на самых настоящих нелюдей. Их еще называют демонами.

Кривонос с подозрением уставился на маленького старика с пенной седой шевелюрой и такими же бакенбардами, затем перевел взгляд на моложавого крепыша.

– Вы издеваетесь надо мной?

– Ничуть, – первым ответил Долгополов. – Позвольте представиться. Антон Антонович Долгополов, не то чтобы оголтелый гуманист, но все-таки защитник рода человеческого. А это мой помощник – Андрей Петрович Крымов, частный сыщик. Мы, Григорий Григорьевич, с коллегой охотимся, и весь успешно, на тех, кого люди тысячи лет называют именно так: нелюдями, демонами, порождением ада, нечистой силой. Синонимов много! А суть у этих тварей одна: уничтожить человека, погубить его душу, выставить пред лицом Господа последней сволочью. И в заключение забрать его душу с собой в ад.

– Значит, издеваетесь, – утвердительно кивнул старик.

– Мы не издеваемся, – покачал головой Крымов. – Не стоит видеть в людях только плохое. Сказать начистоту?

– Будьте так любезны.

– Мы охотимся на того, с кем вам довелось встретиться более пятидесяти лет назад в Царевской губернии, тогда она называлась иначе, в селе Синий Бор, в подземных коридорах под усыпальницей купца Губина. И кто, возможно, был причастен к исчезновению вашей внучки Алены. Я достаточно точно описал картину?

Вот когда стариковские глаза наполнились настоящим огнем. Теперь они были не как затухающие угли. Теперь на эти угли словно подули – и они вспыхнули и заискрились с новой силой.

– Что вы знаете об этом?

– Очень многое, – ответил Долгополов. – Знаем про вашу экспедицию под кодовым названием «Лабиринт», знаем про детские черепушки с рожками, знаем про то, кого вы встретили в том подземелье. Я читал ваше признание комиссии КГБ, – для убедительности кивнул Антон Антонович. – Вам не поверили и отправили в психушку, но вы быстро вышли оттуда. Все дело в том, что вы не соврали ни единым словом.

– Кто вы? Еще раз спрашиваю. – Кажется, его терпение было на пределе. – Не как вас зовут, мне плевать, как вас зовут, а кого вы представляете?

Эту миссию Долгополов решил взять на себя:

– Мы представляем организацию, которая борется с подобными проявлениями зла на нашей планете. Поверите мне на слово? Как бодрый старик бодрому старику? Как мистик мистику? Или будете таким же Фомой неверующим, как и те врачи и офицеры, перед которыми вы метали бисер, рассказывая о встрече с нечистой силой?

– Хорошо, допустим, я поверю вам, из уважения к вашим сединам, господин Долгополов. Что дальше?

– Расскажите нам об этой встрече, – попросил его Крымов. – Будьте так любезны. Мы хотим услышать эту историю из первых уст. А самое главное, узнать то, чего не было в вашем отчете. Что вы сами решили по этому поводу? Куда вас вывела ваша фантазия, ваши догадки, ваши прозрения.

– Далеко вывели.

– Вот и я об этом – расскажите.

– Хорошо, – вдруг согласился старик. – Как я понимаю, вы благодарные слушатели. А таковых я не встречал уже давно. И уже отчаялся встретить тех, кто бы выслушал меня и не посчитал сумасшедшим.

– В этом случае мы сумасшедшие не меньше вашего, – успокоил его Долгополов. – Прошу вас.

– Идемте в мой сад, – повелительно кивнул генерал Кривонос.

– С удовольствием, – согласился Антон Антонович.

Они завернули обратно за угол.

– Вы нас в окошко чердака увидели? – спросил Крымов.

– Разумеется.

– Вы кого-то выслеживаете? Кого-то ждете? Кого-то опасаетесь?

– Может быть.

– Но вы молодцом – так подкрасться.

– Практика.

Кривонос открыл калитку и они вошли во двор. Справа под березой стоял длинный столик и две скамейки со спинками по обе стороны.

– Сюда, – кивнул хозяин дома. – Мы тут обедаем с Егором.

– Трудно быть моложе своего сына и одновременно старше его? – спросил Долгополов. – Простите старика за вопрос.

– Трудно, – честно признался генерал в отставке.

Долгополов и Крымов сели по одну сторону стола, Кривонос по другую. Друг против друга. Отсюда хорошо была видна веранда и спящий в плетеном кресле старик в пижаме. Еще два кресла с подушками стояли рядом.

– Коньячок будем? – заговорщицки спросил Долгополов.

– А есть?

– Не было бы – не предлагал бы.

Кривонос уставился на сумку, аккуратно поставленную на скамейку между гостями.

– Там гостинец?

– Ага, – кивнул Антон Антонович. – Он самый.

– А с чего бы это?

– К такому уважаемому генералу и без гостинца? Это моветон, ваше высокоблагородие.

– Умно, – согласился Кривонос. – Там и закусь, наверное, есть?

– А то, – усмехнулся бодрый старик с пенной седой шевелюрой и такими же вальяжными бакенбардами. – Крымов…

– Ау?

– Чего ждем? Прошу вас, маэстро.

– Яволь, мин херц, – отозвался Андрей, расстегнул молнию на сумке и стал доставить «гостинцы» – бутылку коньяка, продукты – мясную и рыбную нарезку, нарезанный сыр и батон, коробку сока, лимон, пару яблок, пластмассовые стаканчики и тарелки.

– А вы запасливые, – отметил Кривонос.

– Мы бывалые, – отреагировал Долгополов.

Стол был организован моментально, так же стремительно откупорена бутылка коньяка и ароматный напиток разлит по пластмассовым стаканчикам. По половинке.

– Врачи не против? – Долгополов кивнул на коньяк.

– Они только за. Надеются, что я околею поскорее. Я, кстати, не против, да все тщетно. – Он поднял стаканчик. – Ну что, выпьем?

Они мягко чокнулись нежной пластмассой и выпили.

– Неплох, – оценил Кривонос.

Трое мужчин закусили.

– Как у вас в КГБ, сразу по второй? – спросил Долгополов.

– А вы как думали? Конечно.

Крымов разлил по второй порции.

– За ваше долголетие, нравится оно вам или нет, – предложил Антон Антонович. – Ага?

– Слово гостя – закон, – кивнул генерал.

Они выпили по второй. Теперь, когда приятное тепло разлилось по телу, можно было и поговорить.

– Представить не могу, как вы пережили то, что свалилось на вас, – посетовал Долгополов. – Как все это смогли вынести.

Антон Антонович отчасти лукавил – бодрый маленький долгожитель мог представить себе очень многое, его плечи выносили горы, но стоило немного потрафить хозяину дома.

– Вы правы, – согласился Кривонос. – Десятилетие за десятилетием я сижу в одном из этих кресел и решаю одну и ту же задачу: как я смог проиграть тому чудовищу, которое встретил в подземелье? Как я смог допустить, чтобы моя внучка пропала там же? Почему силы небесные заставили меня пройти через это испытание?

Антон Антонович подался вперед.

– Если вы встретили того, о ком я думаю, о ком мы думаем с коллегой, – он кивнул на Крымова, – у вас не было шансов в этом поединке. Но вот внучку допускать до тех краев, я о Синем Боре, никак не стоило. Это правда.

Генерал тяжело вздохнул:

– Он же говорил со мной.

– Я читал ваши показания, – понял его Долгополов.

– Но есть то, о чем я никогда никому не рассказывал.

– И что же? Ради этого мы здесь.

– Он, тот высоченный мужик в тулупе, сказал мне, что мы с ним похожи.

– В каком смысле похожи? – спросил Крымов.

Генерал сложил руки на краю стола, как школьник прилежно складывает руки на краю парты.

– И внешностью, и содержанием, я так думаю.

– Вы это серьезно?

– Я присмотрелся к нему, стоящему у стены, и в какой-то момент осознал его правоту – я словно смотрел на самого себя в сухом остатке.

– Что это значит? – не понял Андрей.

– Если из человека вытащить, вырезать, изъять все его пороки, как вырезают опухоль, он ведь будет ангелом, не так ли? Или кем-то похожим на ангела? Тем же человеком, но без первородного греха и тысячи грехов, которые он совершит за свою жизнь. А значит, существом с ангельской душой.

Глядя на растрескавшуюся поверхность деревянного стола, Крымов скромно усмехнулся.

– Над чем вы смеетесь? – спросил Кривонос.

Детектив поднял на него глаза:

– Честно?

– А сами как думаете?

– Для генерала спецслужб, вскормленного советской властью, вы слишком убедительно рассуждаете о самых тонких материях.

– Все верно, – кивнул худой старик. – Тот Кривонос, который столкнулся с нечистью в подземелье, так не рассуждал. И долго еще не будет так рассуждать. Он вообще не стал бы делиться своими мыслями ни с кем. – Генерал снисходительно усмехнулся. – Тем более с людьми, с которыми знаком всего пятнадцать минут. Из зернышка появляется росток, из ростка – стебель, когда еще вырастет дерево… Но вот дерево выросло. Мне понадобилась почти вечность, чтобы освоить иное мировоззрение. Понадобилось потерять многое и многих.

Антон Антонович положил на кусок батона ломтик красной рыбы, сунул в рот и, с аппетитом жуя, пробубнил:

– Очень мудро! Честное слово! Очень! Я запомню.

– Что ж, у вас это получилось – освоить его, новое мировоззрение, и это самое главное, – сказал Крымов. – Но к чему вы заговорили о том, что будет с человеком, если из него изъять, как злокачественную опухоль, все его пороки? Григорий Григорьевич?

– А если сделать все наоборот? Вот я к чему.

– Что именно? – не понял Крымов.

– Интересная мысль, – сделав глоток сока, кивнул Долгополов. – Да, к чему это вы?

Тощий длинный старик перехватил взгляд старика-коротышки.

– Если из человека, напротив, вырвать все хорошее? На что он был способен или что сделал, что тогда от него останется, скажете мне? Останется один первородный грех и все его грехи, которые он совершал на протяжении жизни. Останется злость, ненависть, гордыня. Останется негатив. Как на пленке. Где белое – там будет черное. Я увидел самого себя у той стены, но лишенного отпущенной мне пусть совсем небольшой, но все же толики добра, милосердия и прочей душеспасительной глупости. Которая и делает человека человеком. Он словно был моим двойником, тот демон, как вы его называете. Возможно, именно тогда я посмотрел на себя как бы со стороны и что-то во мне стало меняться. Но работа души была на долгие десятилетия. Как бы там ни было, я выбрался из подземелья другим человеком. Выбрался не сам – меня вынесли без сознания.

– Мы знаем это, – кивнул Андрей. – А потом вам пришлось смириться с тем, что вы единственный, кто выжил после той встречи.

– Да, это было страшно. Если бы не мои пропавшие спецы, я бы решил, что все это мне приснилось. Мало ли какие кошмары нас пытают. Но моих оперов не было – осталось только подобие пепла на каменном полу. Когда я прошел через комиссию и попал в дурку, то там поклялся себе, что вернусь и отомщу чудовищу. Я вспоминал странного человека в тулупе, обернувшегося в смерч, разлетавшегося в пыль и проходившего сквозь стены, и гнал от себя эти воспоминания. Чтобы и впрямь не лишиться рассудка.

– Такое увидишь – не забудешь, – согласился Крымов.

Он тоже, и не без успеха, пытался потрафить генералу – ведь сыщик Андрей Крымов видел ужасы и почище за ту свою практику, которую вел в частном агентстве Антона Антоновича Долгополова, приписанного к Небесной канцелярии.

– Наливайте ваш коньячок, господа, – распорядился генерал.

– Непременно, – пропел Долгополов. – Андрей Петрович, будьте так любезны.

– Буду, Антон Антонович, непременно буду.

– Третья за упокоившихся, – напомнил Кривонос. – Не чокаемся.

– Мы знаем, – откликнулся Долгополов.

Третья порция коньяка были налита в пластмассовые стаканчики и выпита.

– Через двадцать с небольшим лет я вернулся в село Синий Бор, – продолжал генерал Кривонос. – Это были уже лихие девяностые, мне исполнилось шестьдесят пять. Я вернулся с командой самых преданных мне оперов. Тогда все продавалось и покупалось, люди вконец обнищали. Питались подножным кормом. Деревня просто погибала. Я купил самосвал картошки и за это сокровище нанял целую команду работников. Я помнил, что сказал мне тот мужик в тулупе, обратившийся в смерч, тот демон, как вы его назвали. Он сказал, что за тупиком левого коридора находится могила Губина. Так оно и было. Мы пробили стену и обнаружили склеп с саркофагом внутри. Маленькая комнатуха, скромный каменный гроб на возвышении. Мы вскрыли этот саркофаг. Со мной был врач – он едва не лишился чувств. Потому что кости покойного были самым чудовищным образом деформированы – перед нами словно был скелет какого-то инопланетянина, а никак не человека. Губин по какой-то мистической причине раздался в ширину, включая череп.

– Как вы объяснили этот факт?

– Я не антрополог, чтобы объяснять такие факты. Думаю, какое-то заболевание костей. А что тут еще скажешь? Все стены склепа были покрыты тайными надписями на непонятном языке. Клинопись, иероглифы – что-то все в одном. И страшными рисунками. Адскими буквально. Чаще всего там повторялся один и тот же рисунок – трехголовое чудовище. Увы, я не прихватил с собой историка, филолога или криптографа. Черная энергия шла от этих стен, если честно. Всем хотелось поскорее смотаться оттуда. Мы сделали фотографии этих наскальных рисунков, изуродованного скелета, закрыли саркофаг с останками купца Губина и покинули зловещее место. Золота, как в могилах фараонов, мы там не обнаружили. Заложили могилу тем же кирпичом с раствором, все как положено, чтобы никто не добрался до саркофага.

– И никаких звуков, как в первый раз? – не удержался и спросил Крымов. – Шепота, зазываний?

– Ничего абсолютно. Подземелье было покинуто тем его обитателем. Но напоминание мужика в тулупе, что не стоит рыться в чужих могилах и надо дать мертвецам покой, не покидало меня. Вы спросите: что я хотел там найти?

– Да, что? – поинтересовался Антон Антонович. – Вы же рисковали жизнью – собственной и своих оперов, не так ли?

– Именно так, но желание узнать было сильнее. Я надеялся в этом могильнике узнать что-то важное, главное, что я упустил. И я знал, что упустил – призрака, в чьей власти превращать людей в песок и пыль. Упустил природу его небывалой фантастической силы.

– Но надписи – вы же их нашли, – подсказал Крымов.

Кривонос сокрушенно покачал головой:

– Мои знакомые шифровальщики-криптографы не смогли ничего понять. Один пошутил: может быть, это адский язык и адская грамота? Я бы лично не удивился.

– И у вас остались эти фотографии? – осторожно поинтересовался Крымов.

– Разумеется. Я храню их как зеницу ока. Впрочем, скорее как реликвию. В наш век интернета что можно утаить или потерять? Выложи и перешли кому-нибудь, и вот уже твою находку ждет бессмертие. Я пересылал и другим специалистам, ответ был один: абракадабра. Язык сумасшедшего.

– Ясно, но вы познакомите нас с ними?

– Разумеется.

– Но у вас была третья поездка в Синий Бор, не так ли? Самая трагическая, самая страшная.

– Да, – кивнул старик. – Страшнее не придумаешь. Моя жена считала меня сумасшедшим. Она так и не поверила в то, что я увидел в Синем Бору. Ведь такого не может быть, потому что не может быть никогда, правда? И моя дочь никогда не верила мне. Жена настроила ее против меня. Я был резок, негодовал, что самые близкие люди держат меня за дурака, сумасшедшего, не доверяют мне. Я сам стал уходить в сторону. Не смог простить им этого предательства. Потом жена ушла, и отдалилась дочь. Обе оказались просто чужими мне людьми, не более того, как ни больно мне об этом говорить. Мой сын Егор, первенец, – генерал кивнул на спящего на веранде старика, – ни в чем не преуспел. Получил хорошее образование, но так ничего и не совершил. Напутал с женщинами, разругался с матерью и сестрой. Жил всегда под моей опекой, а потом и под моей крышей. Думаю, он тоже считал меня сумасшедшим. Но ему нужна была защита, сила, а у меня той было на целую армию. Но большей частью моего сердца он так и не стал. Мне жаль его. Слаб, слаб, слаб. – Сухие губы генерала дрогнули. – Внучка Алена стала моей отдушиной. Она искренне любила меня, и ее детское сердце было открыто моим «сказкам», так она их называла. Умная девочка с пытливым характером и умом. Она мне как-то сказала: дети завершают то, что начали их родители. Если не успевают дети – за них это сделают внуки. Я пытался оградить ее от своих тайн, но я слишком много доверял ей прежде, когда она была девочкой, а дети все впитывают как губки. И ничего не сказав мне, Алена увлеклась демоном, о котором я, глупый старик, говорил ей в порывах откровения, а может быть, и отчаяния. Прожужжал все уши. Вот чего не следовало делать, вот чего следовало избежать любыми путями. Она стала историком и археологом и, ничего не сказав мне, поехала с друзьями на раскопки в проклятый Синий Бор. Ведь убедила их, увлекла. Локацию она знала – благодаря моим рассказам, – могла ходить там с завязанными глазами. А потом я ее просто не обнаружил рядом с собой – она пропала. Она соврала, что уезжает с друзьями и подругами отдохнуть. Обычное для молодежи дело. Первое время звонила, а потом все резко оборвалось. Звоню сам – ничего. Идут дни. Мне позвонили с ее работы и спросили: а где Алена? Когда вернется из экспедиции? Вот тут я всполошился, недоброе предчувствие уже сводило меня с ума, съедало заживо, я стал землю рыть. Узнал, что двое друзей ее пропали. Там тоже родители сходят с ума. На звонки никто не отвечает. А когда я узнал, что она тайком, хитро прикрываясь моим именем, так, одними намеками, получила особое разрешение на раскопки в далекой Царевской губернии, тут у меня сердце и зашлось. Дыхание перехватило. Все понял разом. Все понял: обманула – сбежала! А ведь я ей говорил: как бы интересно это ни было – это смертельно опасно. Но кто виноват, как не я сам? Хватило ума разбередить юное сердечко зловещими секретами и страшными тайнами, а потом запретить даже думать о них. Это уже когда, повзрослев, она сама стала бредить этой темой. А еще однажды спросила: «Давай, деда, съездим в этот Синий Бор, а?» И вот теперь я поехал один, без нее, искать свою внучку. Мне уже стукнуло семьдесят, но я был крепок и преград не знал, как и прежде. Местные мне рассказали, что да, тут работали молодые археологи, а потом сели на машину и поехали в Сараевск, их районный центр. Решили провести выходные в гостинице. А потом обещали вернуться. Но не вернулись. Я метнулся в этот чертов Сараевск; узнать, где остановились ребята из Москвы, молодые ученые, труда не представляло. Но вот что ужасно, они и в гостиницу свою не вернулись. Я снял номер Алены и стал думать, как мне быть дальше. А потом случилась та самая страшная встреча, забыть которую не дано никогда. Вторая встреча…