Когда ближе к вечеру я снова разговариваю с моим папой-бухгалтером по телефону, тот уже начал писать некролог своему другу. Папа спрашивает, могу ли я проверить получившееся, когда все будет готово, и я отвечаю: конечно.
— Непросто подытожить жизнь, — изрекает он.
Я говорю, что понимаю его, и включаю электрочайник.
По словам папы, труднее всего начать, и он просит выслушать два варианта вступления, чтобы я подсказала, какой звучит лучше.
Я опускаю чайный пакетик в чашку и наливаю воды, а папа, откашлявшись, читает:
Жизнь разделена на главы, вернее, на бесчисленное множество разрозненных частей.
— Неплохо. Но зависит от того, что дальше.
На мгновение повисает тишина.
— Другое вступление — отсылка к тому, что мне иногда говорил Хлинюр. Однажды и тебе приснилось, будто он сказал то же самое.
Я убираю молоко и закрываю холодильник.
— И какое же оно?
— Мы всегда на полпути в нашей жизни.
— Тоже неплохо. Наверное, тебе стоило бы получше объяснить, что он имел в виду. Ты сам это понял?
— Это был его жизненный девиз.
— И?..
Он говорил о начале и конце и уточнял, что расположенное между ними — это и есть половина пути.
— Да?
— И что пока мы живы, мы на полпути в нашей жизни.
— Понимаю.
— И что произойти может все что угодно, — добавляет он, немного поколебавшись.
Потом папа сообщает, что беседовал со Свандис и, мол, они оба рады, что дерево будет у меня.
— Они подумывают продать квартиру в Квассалейти.
— А клену не нужна защита? Он переживет переезд? Не лучше ли повременить с этим, пока я не дострою защитный вал?
— Вероятно, перевозить дерево будет сложнее, когда оно подрастет.
Потом папа снова переключается на некролог и говорит, что самая трудная задача — это объединить в одно целое сорок лет в море с ролью деревьев в жизни Хлинюра.
— Хлинюр планировал путешествие по хвойным лесам Сибири на свое восьмидесятилетие следующим летом.
Улегшись в постель, я размышляю, что мне всегда было непросто определить, когда в моей личной жизни что-то начиналось и когда точно заканчивалось. Где-то там — на полпути.