Для проекта «Метрономикон» PULSART по мирам художника Алексея Андреева

Мягко светился кухонный абажур. Маленькая Таська, высунув язык, сосредоточенно скрипела фломастером по альбомному листу. Из комнаты доносилось приглушенное бормотание телевизора – Кондрат Иваныч смотрел новости. За окном стемнело. Не видать было ни поселка, ни реки, ни колоколов в небе. Олег наклонил тарелку и со стуком вычерпал ложкой последнюю лужицу борща:

– Спасибо, заинька, это было прекрасно!

Он сложил ладонь лодочкой, смахнул в нее хлебные крошки со скатерти и высыпал в пустую тарелку.

– Папа какой-то странный сегодня, – произнесла Таська, не поднимая головы от рисунка. – Да, мам?

Олег недоуменно обернулся на нее, потом перевел взгляд на Зою. Зоя сидела все так же напротив, сложив руки на коленях. Олег понял, что все это время она так и сидела неподвижно.

– Может, ты нам что-нибудь расскажешь? – произнесла Зоя странным тоном.

– Что?

– Как прошел твой день? – медленно и аккуратно выговорила Зоя.

Олег поставил тарелку в мойку и включил электрочайник.

– День как день. – Он пожал плечами. – В мастерскую опять два грузовика притащили с погоревшими моторами. Митяй говорит, под Белозеркой подземная молния все пережигает. Но бред же. Весь день возились, обмотки перематывали. Починили. Мы бы и до темноты управились, но мне на пару часов пришлось отъехать – позвонили с шахты, там свет пропал в штольне. Своего электрика, понятно, нет, а солдаты не умеют. Ну я сгонял к ним, оказалось, в щитке от автомата провод отгорел алюминиевый, его когда-то на медь привинтили, дебилы.

Зоя негромко ахнула:

– Ты ездил на шахты?

– Ну да…

– Спускался в заброшенную штольню? – произнесла Зоя шепотом.

– А что такого?

Зоя закрыла лицо руками и всхлипнула.

– Заинька, да что с тобой? – Олег хотел обнять ее за плечи, но Зоя испуганно скинула его руку.

– Не прикасайся к нам! Тебе на нас наплевать! Как ты мог?! А если в тебя заселилась тварь? Если ты уже не человек?!

– Сама ты не человек! – разозлился он. – Это ж не парабельский колодец! Это контролируемый объект. Там свет горит. Гарнизон, солдаты, караулка, все под контролем. Какие твари?

– А Митяй, небось, не полез? Тебя послал?

– Да мог и Митяй, какая разница!

– Но поехал – ты.

Олег глубоко вдохнул и шумно выдохнул:

– Зоя, тварь может вселиться где угодно, в бабу Лену на огороде прыгнула из норы. Да только ты, наверно, забыла, у меня как раз чип, в отличие от всех вас! – Он подтянул левый рукав и поднес к ее лицу запястье, где под кожей сияло алым цветом и пульсировало красное пятнышко.

Зоя отшатнулась, словно он сунул ей живого биомеханоида, и выбежала из кухни, уронив табуретку.

– До чего ты маму довел! Ты мне не отец больше! – крикнула Таська, захлопнула альбом и тоже демонстративно ушла.

* * *

Митяй гремел ключами в глубине моторного отсека и глухо чертыхался, а наружу торчали лишь его ноги в промасленных штанах. Одна нога задумчиво сгибалась в коленке и снова разгибалась – то ли в такт рукам, то ли в такт мыслям.

– Ты слышишь меня вообще? – нервно спросил Олег.

– Слышу… – откликнулся Митяй.

– А что молчишь? Я вечером домой приду, как мне с ними разговаривать?

Нога напряженно согнулась, в моторном отсеке что-то лязгнуло, и нога разогнулась с явным облегчением.

– Все, поставил! – объявил Митяй, вылезая. – Тросик тугой, не цеплялся.

Он бросил на пол ключ и пассатижи, скинул рукавицы и вытер ладони об штаны.

– Зойка твоя – баба неглупая. А бабы чуют. – Он внимательно осмотрел Олега. – На тварь ты не похож! – убежденно сказал Митяй. – Хотя… только сутки прошли. Инкубационный период несколько дней. Беспокойство, рвота, потом галлюцинации, потом подмены в памяти, потом забыл свое имя – и все, личность распалась, пошел жалить окружающих…

Олег опешил:

– Митяй, ты тоже башкой двинулся?! Я в штольне был с комендантом! И двумя автоматчиками! Даже от лифта не отходил, починил щиток, и все!

– Кто его знает, коменданта, может, они всем гарнизоном давно превращенные…

– Но я-то в своем уме! Я-то знаю, что на меня никто не нападал и не жалил!

– Так на то и подмены в памяти.

Олег стукнул кулаком по верстаку так, что во все стороны полетели отвертки и куски разобранного коммутатора.

– Беспокойный ты какой-то сегодня, – нахмурился Митяй. – Рвоты не было?

– Не было! – рявкнул Олег.

– Бывает без рвоты, – согласился Митяй. – У Пискарева без рвоты было.

– Послушай, у меня веймаровский чип! – не выдержал Олег, оттянул рукав спецовки и показал светящуюся точку.

– Заладил: чип, чип… Ну, повезло тебе когда-то. Теперь всю жизнь будешь хвастаться? – Митяй цыкнул зубом. – Да только чип не гарантия.

– Не гарантия? – вскинулся Олег. – А что тогда вообще гарантия?!

Митяй не ответил. Он вышел на крыльцо мастерской, сел на старый аккумулятор и закурил, глядя в небо. Олег сел рядом на корточки.

Они сидели и курили. Небо было ясным и светлым. И сегодня в нем было много колоколов – гигантские перевернутые чаши неподвижно висели над городом, окутанные дымкой, словно пыльные. Из чешуйчатых колокольных раструбов тянулся пар, но до земли не долетал – рассеивался в атмосфере.

– Кто там говорил, Геймгольц, что ли? – задумчиво произнес Олег. – Что это не пар и не дождь, а это они так свою музыку играют. Они же колокола, хоть и небесные.

– Какие?

– Небесные.

– Кто?

– Колокола.

– Где? – нахмурился Митяй.

– Вот же.

Митяй внимательно проследил за его взглядом, и лицо его помрачнело.

– Пойду-ка я домой, – сухо сказал он, затушил окурок и встал.

– Куда ты? – удивился Олег. – Полдень же.

– Пойду, – упрямо сказал Митяй. – Надо так.

Олег недоуменно смотрел, как Митяй сбрасывает спецовку и переодевается.

– И давно… – Митяй нервно глотнул. – Небесные колокола?

– В смысле? – не понял Олег. – С эпохи Инфильтрации.

– Это как давно?

Олег уставился на него в упор.

– Митяй, тебя там в моторе никто не ужалил? У тебя не подмены в памяти? Инфильтрация до нашего рождения случилась, когда вся эта дрянь на Земле возникла.

– А потом?

– Потом паника и сопротивление. Патрули и зачистки. Потом привыкли, жить-то надо.

– А колокола? Они на колокольнях?

– Вот же они, в небе висят!

– Понятно. А облака где?

– Облаков сегодня нет.

– Сегодня нет… – повторил Митяй и надел кепку. – Я тебя услышал.

Олег рассвирепел:

– Ты так говоришь, будто я тут один вижу колокола! Ты их фотографировать ездил на Эльбрус, где они огромные! Ты сочинение про них писал выпускное!

– Ты мне дверь загородил. – Митяй нервно облизнул губы. – Можно я просто выйду?

– Ладно. – Олег посторонился и протянул руку. – Давай, до завтра…

Митяй испуганно отшатнулся от протянутой руки. Он бочком протиснулся в дверь, а протиснувшись, вдруг бросился бежать. Кепка слетела с его головы, но он не оглянулся.

* * *

Ключ не поворачивался: дверь была заперта изнутри. Олег рассвирепел и начал трезвонить в звонок, уже понимая, что никто не откроет. Но за дверью послышался знакомый стук костылей, лязгнуло, и дверь приоткрылась – на цепочку. Из темноты коридора глядел тесть – лысый, с мохнатыми седыми бровями, в камуфляжном халате.

– Зоя с Тасей уехали, – сказал он и опустил глаза.

– Куда?

Кондрат Иваныч не ответил. Врать он не умел и не любил.

– Боятся они тебя, – сказал он наконец. – Что ты превращенный уже.

– Вы тоже меня боитесь, Кондрат Иваныч? Майор, боевой офицер?

– Мне-то что уже… – Он покачал головой. – За них сердце болит.

– Да вы сговорились, что ли, живого человека травить на пустом месте? – вскипел Олег. – У меня что, клешни по всему телу? Слизь капает? Как я могу вам доказать, что я не тварь?! Что мне делать, справку принести?!

– Справок о том не дают, – вздохнул Кондрат Иваныч. – А что делать… Шел бы ты сам в штаб зачистки, пока еще ноги ходят и никого из близких не угробил. Так бы поступил я и любой офицер. А как иначе-то?

– Да я ни с чем не контактировал! Да у меня чип! – Олег дернул рукав и сунул запястье в дверной проем.

Чип светился. По лицу Кондрата Иваныча забегали алые всполохи.

– Что такое чип? – спросил он.

Олег опешил:

– Чип лаборатории Веймара, экспериментальный, защитный! Несовместимый с тварями! Который испытывали когда-то на добровольцах, пока правительство не запретило! Такой же, как у Геймгольца, у академика Павшина, у маршала Демидова! Я, наверно, один во всем нашем городе…

– Покойников к ночи поминаешь, – перебил Кондрат Иваныч. – Геймгольц утопился, Павшин выпал из окна, Демидов застрелился, а сам Веймар…

– Да это когда было! С эпохи Инфильтрации ни одна тварь не вселилась в чипированного! Они не могут напасть, если чип!

– Какой еще Инфильтрации?

– Хватит из меня дурака строить! – взорвался Олег. – С которой вы воевали и без ног остались! Когда левиафаны появились, колокола в небе, и твари под землей начали плодиться!

– Твари? Ты правительство имеешь в виду?

– Твари, которые гусеницы! Оборотни! Которые жалят человека, растворяют изнутри и потом носят его оболочку, роль играют! Ходят превращенные!

Кондрат Иваныч все хмурил и хмурил брови.

– Гусеницы, твари, превращенные – как понимать этот бред?

Олег замолчал. И вдруг до него дошло.

– То есть у меня бред? – воскликнул он. – Подмены в памяти, да? Инфильтрации не было, колоколов нет, превращенных нет? Так у вас выходит?

– Выходит, так… – растерянно согласился Кондрат Иваныч.

– Ага! – торжествующе вскричал Олег. – Тогда всего один вопрос: что ж вы меня, больного бредом, в родной дом не пускаете? Положите на диван, дайте стакан воды, вызовите врача? Нет? Вы же сами сказали: я превращенный, поэтому вы меня боитесь, и надо мне в штаб зачистки под огнеметы! От кого тогда зачистка, если превращенных нет? Откуда тогда у меня подмены памяти, если твари не жалят? Как вы эти нестыковки мне объясните?!

Кондрат Иваныч пошатнулся и выронил один из костылей – тот со стуком упал вглубь прихожей.

– Ты говоришь чудовищные слова! – отчеканил он. – Слышал бы ты себя со стороны!

Он вдруг проворно изогнулся всем телом, с силой захлопнул дверь и быстро повернул ключ.

Олег сел на ступени лестницы и обхватил руками голову. Сидел так долго, пока внизу не раздались шаги – с пустым мусорным ведром поднимался бородатый сосед с пятого этажа.

– Здравствуй, Али, – грустно кивнул Олег. – Плохи мои дела. Скажи хоть ты: я человек еще или тварь и всех вас скоро пережалю, если меня не остановить?

– Почему Али? – растерянно улыбнулся Али, поставил ведро и поправил челку.

– Ты же из сорок первой квартиры?

– Из сорок первой, – подтвердил Али удивленно.

– Ты разве не Али Раджабов? Я тебе машину чинил. Ты мне лоджию стеклил. У нас дочки в один класс ходят.

Улыбка сползла с лица Али.

– Павлуша, ты пьяный или меня разыгрываешь? – возмутился Али. – Нет чтоб сказать: «Анна Геннадьевна, дайте вам помогу картошку донести…» – Али положил руку на поясницу, с трудом нагнулся, поднял свое пустое ведро и заковылял вверх по лестнице.

– Павлуша… – повторил Олег потрясенно.

* * *

Таська заглянула за гаражи на заброшенный дворик, осторожно раздвинула высоченную крапиву и ойкнула.

– Все сюда! – закричала она радостно. – Он здесь! Нашла, нашла!

Вскоре прибежала Зоя. Глянула – и замерла. А следом уже неслись со всех концов двора Митяй, Кондрат Иваныч, Раджабов, Пискарев… Они столпились вокруг тела, висящего на электрическом шнуре, привязанном к ветке старой яблони. Пахло крапивой, сырой землей и битым кирпичом. Таська подошла поближе.

– Он умер, да? – спросила она и хотела потрогать сизую ладонь, но Кондрат Иваныч не разрешил.

– Погоди-ка, – произнес он и вдруг скинул свой ботинок, обнажив бурую палку вместо ноги, с большой клешней на конце.

Этой клешней он, аккуратно прицелясь, перекусил запястье – прямо в том месте, где все еще светилась красная точка, но уже не пульсировала. Хрустнули кости. На землю вылилось немного крови, густой как смола. Огонек потух.

– Последний чип, – сказал Кондрат Иваныч. – Вот теперь точно все! А с остальными справимся, можно уже не прятаться.

Камуфляжный халат на нем вдруг разлетелся, обнажив зеленые гусеничные складки, он проворно изогнулся всем телом и ввинтился в землю сразу по пояс. Все обрадованно зашумели. Голова Таськи втянулась в плечи, плечи раздались в стороны, а руки превратились в клешни, которые она тут же погрузила в грунт. Рядом пульсировал и набухал Митяй. Упал и покатился по земле Али, бесформенными кольцами выползая из надоевшей одежды и ввинчиваясь в землю. И лишь Зоя медленно втягивала в ладонь свои пальцы по очереди, словно прощаясь с каждым. Вскоре на земле под старой яблоней с висящим телом остались лишь обрывки одежды и большие свежие дыры в подземный лабиринт. А сверху безучастно смотрели пыльные небесные колокола.