Нет, ну что за невезуха!

После того воскресного визита соседа я его не видела. Безвылазно сидела дома и с удовольствием вязала новый шарф. Теплый, длинный, как раз под стылую погоду конца осени — начала зимы.

Несколько раз в мою квартиру настойчиво звонили. Но, уверенная, что это никто иной, как сосед со своим сумасшествием, я на провокации не велась и дверь не открывала. Нет уж, мне за глаза хватило двух встреч с этим типом, чтобы понять, что лучше от него держаться подальше.

И вот поди же ты, первый день на работе — и сосед у шефа в кабинете. Сидит, нагло улыбается и откровенно разглядывает меня…

— Замечательно! Как я рад, что вы нашли общий язык и готовы к сотрудничеству! — неожиданно возликовал Вольдемар Витальевич, про которого я совсем забыла. И посмотрел на меня с такой теплотой, что плохие предчувствия в моей душе завопили еще громче, а надежды на спокойную жизнь начали спешно эвакуироваться.

Поэтому в ответ смотреть на шефа приветливо я не стала. Наоборот, напряглась и начала прикидывать, какими неприятностями мне грозит такое внимание с его стороны.

— Ничего мы не нашли, — буркнула я, чувствуя, как взгляд соседа совершенно беззастенчиво проходится по моим ногам.

Начал от стоп в черных лодочках и неспешно, буквально поглаживая, поднимается выше. Трогает коленки, ласково обводит сначала одну, потом другую и снова спускается к щиколоткам. На этом моменте откуда ни возьмись опять примчались табуны мурашек и давай носиться по моему телу!

Не выдержав, я дернулась и на ослабевших ногах прошагала к креслу по другую сторону стола. Подальше от пялящихся на меня медовых глаз. Рухнула в кожаные объятия, запихнула ноги глубже под кресло и рявкнула на управляющего:

— Вольдемар Витальевич, о чем речь⁈ — да, понимаю, что с начальством так не разговаривают. Но в этот момент мне было плевать на субординацию.

В ответ на мое рычание сосед насмешливо приподнял бровь и заулыбался еще пакостнее. Вольдемар растерянно хлопнул глазами, открыл рот и промычал:

— Э-эм…

Вот теперь мне стало намного понятнее!

— О каком сотрудничестве идет речь? — спросила уже спокойнее, потому что сосед, наконец, отвел от меня взгляд и тоже вопросительно смотрел на Вольдемара.

Шеф чуток побледнел и промямлил:

— Марина Александровна, вам Диляра Сахатовна должна была все объяснить, — и глубокомысленно замолчал.

— Забыла, наверное, — отмахнулась я. Утаить жизненно важную информацию как раз в стиле Дильки.

— Марина Александровна, когда вы приступите к работе? — очень вежливо обратился ко мне соседушка.

— Какой еще работе? — не очень вежливо обратилась я к Вольдемару.

— Работе на корпорацию Станислава Игоревича! — торжественно объявил мне Вольдемар и сделал широкий жест рукой в сторону своего гостя. Дескать, вот он, твой счастливый шанс, Марина. Бери и пользуйся.

Пользоваться я не хотела, поэтому отрезала:

— Спасибо, но меня устраивает моя нынешняя работа.

— Э-эм, — снова заблеял шеф и растерянно оглянулся на своего гостя.

Поняв, что мы пошли по кругу, я совсем загрустила. Закатила глаза к потолку и начала думать, сколько мотков пряжи мне потребуется на следующий палантин, идея которого давно зрела.

— Вы не поняли, уважаемая Марина Александровна, — неожиданно прозвучал голос Станислава Игоревича. В этот раз такой жесткий и резкий, что мотки пряжи в моем воображении испуганно запищали и бросились врассыпную.

Я повернула голову и напоролась на ледяной взгляд светло-карих глаз, в которых меда не было ни капли. Несколько секунд мы в упор смотрели друг на друга, и вдруг я, черт знает почему, смущенно отвела глаза.

— Что я не поняла, Станислав Игоревич? — промямлила, едва узнавая собственный голос.

— Ваш холдинг серьезно нарушил условия контракта, подписанного месяц назад. Я могу прямо сейчас выкатить вам штрафные санкции, и их размер вам очень не понравится, уважаемая глава финансового департамента.

— Имеете право, — согласилась я. Вольдемар от моих слов сделался бледен и даже пальцы заламывать начал в отчаянии.

Нет, так-то я его понимаю — штрафные санкции в контракте были ого-го. Но нарушать условия никто не собирался, насколько я понимаю. И если бы не идиотка Дилька Сахатовна со своей любовью к Вольдемару и завистью ко мне…

Я тяжело вздохнула и принялась прикидывать, во что нам выльется самодеятельность аудиторши и недальновидность вчера уволенного Вени, директора Питерского филиала.

Выходило, что много. Очень много. Очень-очень…

— Ну, вижу, вы поняли, Марина Александровна, — довольно, почти радостно хмыкнул владелец корпорации «Даниланис-Групп». Кстати, а почему «Даниланис», если владелец — Данский?

«Ой, не о том думаешь, Марина! — одернула я свои мысли. — Нужно решать, как родной холдинг спасать от разорения».

— Что требуется от меня? — поинтересовалась со вздохом. Вот так всегда: одни гадят, других — клиента гладят. И почему-то гладить всегда выпадает мне.

— Очень просто, Марина Александровна, — возликовал шеф. — Мы заключили еще один контракт со Станиславом Игоревичем. Согласно нашим договоренностям, завтра вы отправитесь в Петербург. Будете на месте решать вопрос, как минимизировать потери корпорации «Даниланис-Групп», возникшие в результате наших… эм… наших…

— Возникших в результате небольших недоразумений, случившихся на начальном этапе сотрудничества, — бархатным голосом подсказал Станислав Игоревич и подмигнул мне, пользуясь тем, что Вольдемар отвернулся.

Я злобно уставилась на Данского — ты смотри, он еще и подмигивает, хамло!

— Я никуда не поеду. У меня море работы. И, вообще, при чем здесь я? У вас что, нет своих экономистов и аналитиков?

— Есть, конечно. Но все они не дотягивают до вашего высочайшего уровня, уважаемая Марина Александровна, — лицо мужчины сделалось очень сосредоточенным. — Моя корпорация уже серьезно вложилась в этот проект. И если вы не придумаете, как разрулить эту ситуацию, все расходы я предъявлю вашей компании. Плюс штрафы, неустойки и прочая…

Он развел руками:

— Это бизнес, Марина Александровна. За нарушения контрактов наказывают. Ничего личного.

Мужчина замолчал и снова уставился на меня. Смотрел строго, я бы сказала, сурово. Но что-то в его взгляде меня упорно смущало. Какие-то бесята, прыгающие на самом дне его зрачков.

Казалось, произнося все эти серьезные слова про штрафы и неустойки, на самом деле он просто веселится. И именно это никак не давало мне спокойно и по-деловому смотреть на эту, действительно сложную, ситуацию.

Пока я размышляла, как бы мне выкрутиться и отказаться от работы с Данским, чтобы это не аукнулось штрафами для меня самой, он вдруг обратился к шефу:

— Вольдемар Витальевич, я могу поговорить с Мариной… Александровной наедине?

— Зачем наедине⁈ — встрепенулась я.

— Конечно можете! — воскликнул шеф одновременно со мной, тут же подскочил со своего места и помчался к двери. — Конечно, конечно, поговорите, Станислав Игоревич! Уверен, у вас найдутся аргументы убедить Марину Александровну сотрудничать.

Трус и предатель!

— Обязательно найдутся, — проговорил Данский каким-то странным тоном, когда дверь за шефом захлопнулась.

Поднялся и неспешно подошел ко мне. Остановился вплотную перед моим креслом, заставив меня вжаться в спинку, и спокойно поинтересовался:

— Ты что, боишься меня?

— Вот еще! С чего мне бояться? — я задрала голову и возмущенно уставилась в его красивое лицо. — Просто я не хочу с вами общаться, уважаемый Станислав Игоревич. Мне этого дома хватило!

— Правильно, рядом со мной ты в полной безопасности и бояться нечего, — кивнул он, словно не слыша про мое нежелание иметь с ним дело.

Постоял, нависая надо мной. Помолчал и негромко произнес что-то совсем странное:

— Я никому не отдам тебя, Марина.

И пока я соображала, что означают эти слова, ехидно добавил:

— Потому что контракт на тебя уже заключен. Так что, если ты откажешься ехать в Петербург и сотрудничать со мной, у твоей компании появится новая порция штрафов. О-очень больших, моя кисонька.

Вот гад! Придурок! Смазливый урод! Как же я тебя ненавижу!

— Я тоже тебя люблю, моя прелесть. Ты красивая. Может, не такая смазливая, как я, но тоже ничего, — хмыкнул этот ненормальный и радостно заржал, глядя на мое растерянное лицо.

Бли-и-ин! Я что, произнесла это вслух?