Придерживая за талию, Станислас повел меня куда-то в глубину зала. От его крепкой ладони шло успокаивающее тепло. Если бы не она, я бы, наверное, и не дошла никуда на подгибающихся от странной слабости ногах. Смурфеточка чуть слышно курлыкала у меня на плече, словно понимала, как мне плохо.

Возле лестницы на второй этаж Станислас быстро переговорил с встревоженной Санчией, после чего подхватил меня на руки и понес вверх по ступеням. На втором этаже я кое-как собралась с силами и потребовала от Даниланиса поставить меня на ноги. А он не возражал, поставил…

В напряженном молчании мы дошли до двери в торце коридора. Станислас распахнул ее передо мной и небрежно махнул рукой — мол, проходи.

Я вошла, не очень понимая, что произошло и с чего у демона вдруг стало такое отрешенное лицо, а глаза перестали сиять привычным медовым светом. И что я сделала, что он словно отстранился и от него веет холодом? Вздернула подбородок, расправила плечи и как могла уверенно прошагала в центр комнаты, оказавшейся рабочим кабинетом — что бы там ни было, показывать демону свое огорчение я не собираюсь!

Села на огромный кожаный диван с высокой спинкой и сложила губки уточкой, а бровки домиком — ну давай, Даниланис, я вся внимание.

Демон, однако, разговор заводить не спешил. Вместо того чтобы выполнить давно обещанное, принялся с задумчивым видом рассматривать что-то в окне. А что там в сумерках сиреневых рассмотришь? Наверняка опять соскочить с объяснений хочет.

Тут еще Смурфеточка слетела с моего плеча, уселась на подоконник и тоже уставилась в окно, мелкая ректорская подхалимка!

— Слушай, демон. Мне на сборы осталось пару часов, не больше, — все-таки я не выдержала и начала первая. — Еще в лавку за новым платьем хотелось бы зайти до отъезда — вдруг в академии Имберсаго много красивых мужчин, а я как бродяжка вторую неделю в одном и том же хожу.

— Так что ты давай, начинай каяться, — добавила сварливым тоном.

— Или я пошла! — пригрозила, начиная реально злиться на его упорное молчание.

— Марина, расскажи про своего… Валеру, — попросил Станислас неожиданно, так и не обернувшись. Стоял, засунув руки в карманы, и пялился в окно.

А мне от его вопроса снова стало плохо — в лицо бахнула кровь, в голове зашумело, а руки стали ледяными. Глядя ему в спину, зло спросила:

— Какое тебе дело до моего отчима, Даниланис? Я здесь затем, чтобы ты рассказал, какого фига твой родственник затащил меня в то долбанное зеркало. По твоей наводке ведь, да? Это тебе я за каким-то чертом понадобилась.

В то же мгновение демон очутился передо мной. Наклонился, уперевшись руками в колени, и пытливо заглянул в глаза. Теперь с них не было равнодушия, как несколько минут назад. Сейчас они горели такой яростью, что я отшатнулась и ударилась затылком о деревянный край спинки.

— Кто тебя затащил в зеркало, Марина⁈ — Даниланис обхватил ладонью мой затылок и потянул на себя, так что я оказалась с ним буквально нос к носу. — Разве не ты сама в него сдуру полезла⁈

— Что⁈ — у меня от возмущения даже дурнота прошла. — Стала бы я лезть в него! Тем более когда я подошла к нему первый раз, оно меня оттолкнуло!

— Правильно! Ты была не готова к переходу, поэтому зеркало не пустило тебя. Но потом ты в него как-то пролезла!

— Да не лезла я! Подошла проверить, показалось мне в прошлый раз или нет, что зеркало какое-то… живое. А оттуда вылезла рука! Твой родственник схватил меня, затащил внутрь и поволок по какому-то тоннелю, — я почти орала демону в лицо, так мне стало обидно, что он меня в подобной глупости обвиняет и смотрит зло и равнодушно. Хотя это невозможно, сразу зло и равнодушно, но демону каким-то образом удавалось!

— Так, стоп! — рявкнул Станислас и сел со мной рядом. Обнял, притиснул меня к себе и велел:

— Давай сначала, Марин. С самого начала.

— С какого начала? Когда ты на меня контракт заключил и заставил в Питер приехать?

Под его руками мне снова стало спокойно. Тело начало по-дурацки млеть, обида куда-то утекать, а хорошее настроение, наоборот, возвращаться.

— Или с того момента, как я купила книгу про демона, и тут ты явился? Так и не успела её прочитать, кстати. А ведь я Ваське обещала, — пожаловалась Станисласу куда-то в плечо.

— Какому еще Ваське? — обнимающие меня руки напряглись.

— Василине, племяннице моей.

Руки расслабились, а макушки коснулись мужские губы.

— Ты почему-то злишься на меня, а я ни в чем не виновата, — ни с того ни с сего заявила я демону обиженно. Ой, совсем беда со мной — язык свой не контролирую! Да какая мне разница, кто там на меня обижается. Тем более о гаде этом думать…

Попыталась из рук демонических выкрутиться, да только он не дал. Наоборот, еще крепче к своей груди прижал. Ну и ладно, мне так даже удобнее — облокотилась на него и расслабилась.

— Тот мужик, твой родственник, который в зеркало затащил, пытался меня забрать себе в жены. Когда суд меня на рудники определил, — в этот раз я сказала то, что нужно и правильным тоном — спокойным и безучастным.

— Почему ты мне сразу об этом не рассказала, Марина?

— Ты не спрашивал, а я была уверена, что у вас с ним свои отношения и взаимные договоренности. Думала, вы с ним заодно.

— Я ни о чем Бастиария не просил. Но теперь хоть понятно, чего этот гаденыш от меня прячется, — в голосе Станисласа снова появилась злость. Он что, правда, не в сговоре с этим «женихом»?

— Марина, давай ты про своего отчима расскажешь?

— Что тут рассказывать? — я поежилась, и теплые руки вдруг принялись гладить меня по плечам, успокаивая и опять запуская дурацкое томление.

Ой нет, мы так не договаривались — я от его сочувствия сейчас точно разревусь. Поэтому решительно выбралась из мужских объятий. Отъехала по кожаному сиденью подальше от внимательно глядящего на меня демона и принялась рассказывать.

— Сегодня я тебе сказала, что завидую твоей большой дружной семье. У меня тоже была такая. Конечно, не такая большая — тут тебя не переплюнешь, но такая же дружная.

Однажды ее не стало…

Мне было одиннадцать, когда мама познакомилась с Валерой. Познакомилась и всё, словно с ума сошла — в один вечер собрала свои вещи и переехала к нему жить. Влюбилась в него, точно кошка. Я помню, какие у нее были глаза тогда — в них ничего и никого не было. Ничего, кроме Валеры.

Мы с папой остались вдвоем. Он ужасно переживал — любил маму сильно. А она даже не потрудилась с ним поговорить — просто поставила перед фактом, что уходит, и спокойно ушла. Меня с собой жить она не позвала, сказала, что с папой мне будет лучше. На самом деле, она обо мне почти и не помнила, только о нем думала, о своем Валере…

Я замолчала, чувствуя, что к горлу подкатывает тот самый комок обиды, с которым я провела несколько лет своего детства. С трудом сглотнула и, глядя в медовые внимательные глаза, продолжила:

— Папа сначала пытался маму уговорить вернуться. Говорил, что любит ее. Напоминал обо мне, и что она нужна своей дочери. Бесполезно, мама его просто не слышала. Была вся там, в своем новом счастье.

Когда папа окончательно понял, что она не вернется, то словно умер. Вроде бы ходил, дышал, разговаривал, но был уже мертвый. Через два года он умер по-настоящему — просто не проснулся однажды. Врачи сказали, что у него отказало сердце. Но я знаю, что он просто не хотел без нее жить, вот и все.

Маме пришлось взять меня к себе, я была еще несовершеннолетней. Она хотела, чтобы меня забрали бабушка и дедушка, папины родители, но…

Бабушка тоже умерла, сразу после папы. Следом за ней — дед. Так что я поселилась у мамы с Валерой.

— Тебя обижали? — это были первые слова, которые демон произнес с начала моего рассказа.

Я покачала головой:

— Нет, мамин новый муж практически не замечал меня. Маму, впрочем, тоже. Он ужасно обращался с ней — мог накричать просто, потому что у него плохое настроение. Мог ударить. Неделями не появлялся дома — просто исчезал без предупреждения. Где он был в это время, никогда не объяснял.

А мама… Реально, Валера ее словно заколдовал. Когда он пропадал, она превращалась в тень — почти ничего не ела и не спала. Не выходила из дома — сидела и, не отрываясь, смотрела на входную дверь. Ждала, когда он вернется.

Но стоило Валере появиться — оживала, расцветала, начинала улыбаться и смотрела на него счастливыми глазами. Даже меня начинала замечать — готовила мне завтраки, спрашивала, как дела в школе.

Со временем исчезновения Валера случались все чаще и делались более долгими, пока однажды он не пришел и не собрал свои вещи. Просто сказал, что уходит, и ушел. Точно как мама когда-то от папы.

Мама ждала, ждала. Я ее уговаривала хоть как-то есть и жить, но она ничего не хотела. Через год и ее не стало. Мне тогда девятнадцать исполнилось.

— А другие твои родственники?

— За эти годы они все, один за другим, ушли. Последним был мой двоюродный брат и его жена — они попали в аварию. От всей семьи остались только я и Лиза с Василиной, мои племянницы. Все начало разрушаться с того момента, как в нашей жизни появился Валера. И я его ненавижу! — выкрикнула я и умолкла, не понимая, что за мутная пелена появилась у меня перед глазами.

— Бедная моя, — прозвучало рядом, и теплые пальцы прошлись по щекам, стирая с них странную влагу. — Пожалуйста, не плачь, моя хорошая. У тебя есть я. И вся моя родня теперь и твоя тоже.

— У меня есть Лиза и Васька. Я по ним скучаю, и они меня ждут дома, — фыркнула я в умопомрачительно пахнущий мужской камзол — и когда только успела уткнуться носом в широкую демонову грудь?

— Лизу и Василину заберем сюда. Выдадим их замуж за приличных демонов, — хмыкнул Станислас мне в макушку. — Поручим тетушке Велветине найти им женихов — она обожает быть свахой.

— А вы, Даниланисы, почему Валерку не любите? — слова про племянниц я всерьез не восприняла — с чего бы их сюда тащить, если я сама скоро вернусь к ним?

Демон сначала не ответил, но потом процедил сквозь зубы:

— Моя кузина Альгерра погибла из-за него. К тому же есть подозрения, что именно Вальз несколько десятилетий назад стоял за убийством одной семьи, из-за чего едва не погиб весь наш мир. И что именно он открыл Врата в наш мир Безликим тварям.

— Безликим тварям? Врата? — растерянно повторила я, почему-то вспомнив, как сегодня мне что-то померещилось на воротах академии.

— Ворота академии — это Врата между нашим миром и миром Безликих. Мы уже с трудом удерживаем их. Это и есть причина, по которой нам необходима твоя магия, Марина.

Станислас поднялся с дивана, сунул руки в карманы и принялся неспешно ходить по кабинету.

Бродил туда-сюда, совершенно забыв о моем присутствии. От дивана к столу, от стола к окну и снова к дивану — явно о чем-то важном думал. Не меньше, чем о проблемах мирового масштаба. Может, и межмирового.

Медовые глаза светились, движения неторопливые, мягкие, но в них чувствовалась огромная сила. Казалось, рядом со мной, задумавшись, прогуливается хищник. Ох, красавчик…! Я аж залюбовалась им, но тут же отвела взгляд в сторону — и получше видали!

Вовремя, потому что в этот момент Даниланис остановился и, хмуро глядя на меня, заявил:

— По этой же причине ты не можешь покинуть мою академию, Марина. Я тебя просто не выпущу. Дракону придется поискать нового преподавателя — у тебя есть другое дело.

О как! Значит, теперь я демону нужна для защиты поселения от иноземных захватчиков и накопления всеобщего блага? Все-таки была права, когда сильно сомневалась, что я такая роскошная, а он такой в меня влюбленный…

Стараясь держать лицо и не показать, как меня задели его слова, отрезала:

— Это не тебе решать, Даниланис. Ты мне никто, и звать тебя никак. Так что не тебе и жизнью моей распоряжаться!

На несколько секунд мы с демоном сцепились взглядами, и то, что я прочитала в его глазах, заставило меня выдохнуть и заговорить более мирно.

— Я поняла, что у меня есть магия и она какая-то особенная. Только не пойму, какая именно. Что-то связанное с защитными плетениями? Или магические сети? Я в этом совсем не разбираюсь…

— И то, и другое. Но есть еще кое-что, о чем не могу тебе рассказать — я просто не знаю, как оно работает. Это что-то из области исполнения желаний. Не знаю, откуда у тебя такое взялось, но это есть. Думаю, тебе нужно поговорить с моей двоюродной сестрой Региной. Она единственная проклятийница на Невсолее.

— Невсолея — это твой мир так называется?

— Ты даже не поинтересовалась названием мира, в который попала? — демон в удивлении приподнял брови, и мне показалось, сделал это как-то брезгливо, если не сказать хуже.

Это что, меня обвиняют в неподобающем отношении к этому миру? Восхищение не высказываю, от восторга не пузырюсь и не бегу в библиотеку изучать фолианты с историей этой Невсолеи, чтобы проникнуться ее величием?

Я опять начала злиться, а слабость в теле начала активно усиливаться. Ужасный, ужасный день! Валерка этот окаянный, невесть откуда взявшийся. Даниланис, которому я нужна только для пользы его миру… Все словно сговорились довести меня до ручки.

Поджала губы и процедила:

— Нет, не интересовалась. Знаешь ли, с момента, как сюда попала, сильно занята была… То от «пахаря» удирала, то в тюрьме сидела и на рудники готовилась отправиться с билетом в один конец. Потом твой лекарь меня в спячку вогнал почти на неделю. Следом твоя бывшая магией припечатала так, что я чуть Богу душу не отдала.

Подняла глаза на лицо Даниланиса и порадовалась, какая богатая гамма чувств на нем нарисовалась. Тут тебе и недоумение, и растерянность, и злость вперемешку со все тем же равнодушием. Да, богатая мимика, с такой в актеры надо идти.

Решив, что обязательно посоветую это рогатому гаду, припечатала:

— В общем, я так впечатлилась местным «гостеприимством», что никакого желания что-то узнавать про здешний мир у меня не возникло. Единственное, чего я хочу, это поскорее вернуться домой!

Выплеснулась и замолкла, чувствуя, что силы окончательно меня покидают. Противная слабость все больше растекалась по телу, вгоняя меня в какой-то коматоз. Даже тот жуткий напиток, что недавно сунул мне демонюка, не помогал больше, хотя должен был вштырить всерьез и надолго.

— Марина… — сквозь вату в ушах услышала голос демона. Видела, как шевелятся его губы, но ничего больше не слышала.

И вдруг в голове тонко-тонко запела противная нота. Сначала одна, затем вторая, третья… десятая… Пока все они не слились в громкую мелодию, самую, наверное, депрессивную на свете — «Адажио» Сэмюэла Барбера. Однажды я ее слушала на концерте и чуть не взвыла под конец исполнения.

Я вскрикнула и схватилась за голову, словно пытаясь унять это звучание. Терла виски, давила на лоб, но музыка не уходила. Сквозь ее звуки я слышала зовущий меня голос Станисласа. Чувствовала прикосновения его рук, но они тоже не могли прогнать заполняющую меня гадкую мелодию.

«Хорошо хоть не „Реквием“ Моцарта заиграл», — мелькнула дурацкая мысль, и в этот момент к звукам начали добавляться страшные картинки.