Увы, этот шаг оказался единственным — между нами и дверью встала рослая мужская фигура.

— Здравствуй, племянник! Мариночка, я рад познакомиться с тобой, — голос у мужчины был до ужаса знакомым, а лицо…

— Это вы⁈ Откуда⁈ — ахнула я, глядя в глаза отлично знакомой мне персоне. Да что там мне! Всему населению земного шара известной! Может, только туземцы в Полинезии, никогда не видевшие телевизора, не видели и лицо этого американского политика.

— Дядюшка Тилль, какими судьбами? — скривился Станислас, загораживая меня от пристального взгляда голубых глаз.

— У меня отпуск, дорогой. А у вас тут тусовка, вот я и присоединился. Да вы проходите, проходите, — пророкотал политик и подтолкнул нас с ректором в сторону столов.

— Эй, это что, правда он? — я все оглядывалась, пока демон тащил меня за собой.

— Он самый, пятиюродный брат моего отца, — голосом обреченного на казнь признался демонюка.

— Откуда он здесь? И вообще, как это понимать, Даниланис⁈ Что за сборище? — я сообразила, что наш с демоном разговор опять откладывается на неопределенное время — ну не вести же беседы среди такого скопления людей!

Ой, людей ли⁈

Ответить демон не успел — к нам подскочила совсем юная девушка в длинном переднике и, смущенно улыбаясь, залопотала:

— Станислас, дорогой, прости. Я только маме сказала, что ты собираешься с Мариной ко мне в таверну зайти… Я не думала, что вот так получится…

Ректор скривился, будто лимон съел, и обратился ко мне:

— Марина, это моя кузина Санчия, в заведении которой я рассчитывал с тобой поговорить о наших делах.

— Без свидетелей в лице половины клана поговорить! — злобно рявкнул на бедную Санчию.

Девочка аж голову в плечи втянула и еще активнее залопотала извинения:

— Стасенька, ну прости. Семья давно хочет с Мариной познакомиться, а ты ее никому не показываешь. Вот и воспользовались возможностью…

— Так это твои родственники, Даниланис⁈ — восхитилась я. Ничего себе, сколько их! Особенно мне понравилось, как нежно Санчия назвала этого наглого двухметрового лося. Надо же, «Стасенька»!

— Не все, примерно треть, — проворчал ректор и тяжко вздохнул: — Прости, моя сладкая. Я правда не планировал такого сборища.

— Ладно, я тебя великодушно прощаю, но будешь должен… — пробормотала я, отложив все разборки на потом. В этот момент думать о чем-то серьезном я была вообще не в состоянии.

В настоящую минуту мой рот открылся совсем уж неприлично широко, потому что рядом с румяной и довольной леди Велветиной я заметила еще одно о-очень известное лицо. На этот раз звезду с политического небосклона своей собственной страны.

Мама родная! Это что творится-то? Откуда они здесь? Я завертела головой, рассматривая даниланисовскую родню.

Вот того огромного, похожего на медведя дядьку я тоже знаю — известный, в недавнем прошлом, спортсмен.

А та нежная брюнетка, прильнувшая к невысокому, наголо бритому мужчине с породистым лицом, — известная европейская актриса.

Остальные, слава богу, вроде мне не знакомы, но и этих четверых мне за глаза хватило, чтобы ошалеть.

Эти люди что, сюда пришли в гости из другого мира⁈ Или они не люди⁈ А этот американец — он ведь дядюшка Станисласа…

Я мысленно потрясла головой и решила, что мой мозг слишком слаб, чтобы думать о таком! Лучше я потом расспрошу Даниланиса, КАК его родня оказалась среди известных персон моего мира⁈

Сопровождаемые Санчией мы дошли до середины огромного зала таверны и остановились. Даниланис покрепче прижал меня к себе и зычно сообщил притихшему и внимательно глядящему на нас сборищу:

— Дорогая родня! Позвольте представить вам Марину Мещерскую. Не могу сказать, что я в восторге от того, что вижу вас здесь. Потому что у нас с моей невестой были личные планы на этот вечер!

— Я тебе не невеста, — зашипела я и пихнула его в бок локтем.

— А ты объяви об этом вслух, Мариночка. Прямо так и скажи моим родственникам, мол, «ошиблись вы, я ему никто. Все свободны, всем до свидания!» — наклонившись к моему уху, предложил этот ехидный гад.

— Племянник! — перекрывая приветственный гул голосов, пророкотал тот самый американский политик. — Садитесь уже за стол и давайте есть, а потом танцевать. С Мариной помаленьку все перезнакомимся — нечего девочку сходу в смущение вводить и аппетит ей портить нашим вниманием.

Народ за крайним столом быстро подвинулся, освобождая нам место. Мы сели и понеслось…

Что могу сказать, за жизнь мне много раз доводилось бывать на всевозможных праздниках и банкетах, богатых свадьбах и скромных днях рождения, помпезных фуршетах и чопорных чаепитиях. На множестве семейных праздников и дружеских посиделок.

Какие-то из них мне нравились, какие-то не очень. Где-то было весело или интересно, а некоторые вызывали зевоту и желание поскорее сбежать. Но мало где мне было так хорошо, как неожиданно оказалось на этой вечеринке.

Как только мы сели, в зал начали вносить еду. Нет, не просто еду, а горы, монбланы еды и моря всевозможных напитков! Расторопные парнишки и девчонки в зеленых жилетках и шароварах таскали и таскали подносы с блюдами, кувшины с морсами и бутылки с вином. Еще горы фруктов, пирожных, орехов, сыров и колбас… Короче, принесли на целую армию.

Все дружно принялись есть, пить, болтать и смеяться. И никто не таращился на меня, не тужился знакомиться или беседовать, мучительно подыскивая хоть какие-то темы для разговора.

Не было ничего из обычно происходящего, если ты никого из присутствующих не знаешь, но все считают своим долгом продемонстрировать, что рады тебе.

Никто не пытался расспрашивать меня о моих делах, изображая интерес.

Никому в голову не пришло как-то выделить мое появление в этой огромной, явно дружной семье, где все всех знали и относились друг к другу если не с любовью, то с симпатией. И на меня смотрели так, словно я сто раз была в их компании.

От этого мне неожиданно сделалось очень комфортно, и даже недовольная физиономия ректоришки не могла остановить прилив отличного настроения.

Моей соседкой слева оказалась хорошенькая курносая и румяная толстушка средних лет, представившаяся Варисой, троюродной внучкой тети по мужу бабушки мамы Станисласа.

Где-то на слове «по мужу» я напрочь потеряла нить родства демонюги. Начала смеяться и качать головой, показывая, что запуталась. Вариса в ответ захохотала, сверкая белоснежными зубами:

— Марина, забей! Это просто наши подвыверты с родством — демоны очень дорожат своими близкими и точно знают, кто кому кем приходится. Постепенно и ты всех запомнишь.

Я хотела сказать, что мне нет смысла кого-то запоминать, но, посмотрев на ее довольную улыбку, промолчала.

Вскоре начались танцы. Двое мужчин встали из-за стола, достали похожие на скрипки музыкальные инструменты и заиграли что-то невозможное веселое, просто требующее пуститься в пляс!

Я ела, что-то пила, болтала с Варисой и соседом напротив, веселым дедулькой с торчащими во все стороны, как у Эйнштейна, седыми волосами. Смотрела на танцующих, поющих и смеющихся и чувствовала, как больно колет в сердце грусть. Тоска по тем временам, когда у меня тоже была семья… Может, не такая большая, но очень дружная.

Мы так же собирались на праздники и без них, просто потому что соскучились и захотели встретиться. Так же накрывали столы у кого-то на даче, если было лето. Или в чьей-то квартире, если дело было зимой. Квартиры почти у всех были небольшие и вся наша компания с трудом помещалась в комнатах и за столами, но это ни у кого не вызывало недовольства. Мы любили друг друга и были рады потесниться, лишь бы каждый был рядом…

Мое детство полно этими воспоминаниями — те люди, та моя семья, умели искренне любить друг друга. И я до сих пор скучаю по ним, несмотря на то что прошло много-много лет, как всего этого не стало…

— Марина, тебе грустно? — голос Станисласа прозвучал неожиданно мягко. Он почти не ел и совсем не пил. Сидел рядом, иногда касаясь бедром моей ноги, отчего меня каждый раз прошивало волной жара.

— Мне… завидно, что у тебя такая семья, Станислас. Это так ценно. У меня тоже такое было, но потом исчезло, и… И теперь ничего нет, — призналась я, кусая губы, чтобы неожиданные слезы не начали литься из глаз. Что-то я стала до ужаса сентиментальной. Плохо на меня этот мир влияет.

— Теперь это и твоя семья, моя хорошая, — теплая ладонь демона накрыла мою, переплетя наши пальцы, и почему-то я не стала ни возражать, ни вырываться. Так и сидела, совсем размякнув.

Грелась в уюте его слов и прикосновений, пока дверь в таверну не распахнулась и на пороге не появилось еще одно знакомое мне лицо…