Нина

Мелкие ячейки в чёрной шёлковой сетке смотрятся скромно, а вот сами чулки в целом — нет, особенно в сочетании с их ажурной резинкой. Но я всё равно надеваю именно их. Решаю компенсировать степень развратности своего внешнего вида платьем с закрытым горлом. Оно такое же чёрное, как раз отлично скрывает следы на моей шее. Волосы оставляю распущенными. Ещё немного времени трачу на то, чтобы подвести подводкой глаза и сдобрить губы матовым алым оттенком. Я редко примеряю на себя столь агрессивный образ, обычно обхожусь чем-то более мягким и менее вызывающим, это Эва привыкла выглядеть роковой красоткой, мне скорее не по себе привлекать внимание со стороны, но этой ночью как-то внезапно хочется чего-то именно такого.

Жаль, по вкусу оно приходится лишь мне одной.

— Ты… — хмурится Айзек, пристально разглядывая результаты моих получасовых сборов, едва я показываюсь ему на глаза с двумя парами босоножек в руках. — Кхм… — прокашливается. — Издеваешься? Ты туда вот так собралась идти?

Пытаюсь понять, что именно его не устраивает. Не понимаю. Уточнять тоже не собираюсь. Я и так кучу времени трачу на то, чтобы собраться, так и опоздать недолго. Но спрашиваю о другом:

— Эти или эти? — поочередно демонстрирую сперва одну пару обуви, приподняв ту повыше, затем и другую.

Зарабатываю осуждающий взгляд. Предназначен он исключительно моему лицу. На босоножки супруг даже мельком не смотрит.

— Ладно, тогда эти, — решаю сама, делая выбор в пользу той пары, где каблук повыше.

То же чёрные, лаковые, но подошва у босоножек алого оттенка, на том и останавливаюсь, вспомнив о цвете своих губ. Надеваю их там же, стойко игнорируя всё тот же осуждающий взгляд, мрачно сверлящий меня.

— Поеду один, — резко выдыхает в итоге Айзек.

Ещё и отворачивается!

В сторону выхода из спальни, разумеется.

— М-мм… ладно, — с некоторым усилием, но давлю в себе всё своё негодование, выбрав нарочито миролюбивый тон. — Один так один. Не особо-то мне и хотелось смотреть на то, как ты опять будешь страдать бешенством из-за Данте. Прибьёшь, так прибьёшь. И такая компенсация за психоз его подружки тоже вполне сойдёт.

До дверей, ведущих в коридор, остаётся всего пара шагов, когда мой собеседник останавливается, обернувшись ко мне с ещё одним пристальным и внимательным взглядом.

— Ты же хотела поехать со мной, — прищуривается блондин, глядя на меня с подозрением.

Час назад, когда я почти засыпаю в его объятиях после нескольких оргазмов, а ему на телефон приходит сообщение, и он, прочитав его, собирается ехать в небезызвестный нам обоим ночной клуб, чтобы навестить явившегося туда хозяина заведения, я именно так и заявляю. Но это вовсе не повод признаваться в чём-то подобном. Я ж тактику сменила. Если ждёт, что стану упрашивать, вот уж нет. Не дождётся.

— Разве? — переспрашиваю деланно изумлённо.

Прищур супруга становится совсем нехорошим.

— Именно так, — отзывается Айзек.

И явно очень силится понять, с чего бы мне теперь давать заднюю.

— Но ты же сам сказал полминуты назад, что всё равно поедешь туда один, — услужливо напоминаю.

О дверях супругом окончательно забыто. Сложив руки на груди, он разворачивается ко мне всем корпусом, продолжая размышлять над странностью моей внезапной покорности. Я ему честно не мешаю. И даже улыбаюсь максимально беззаботно и мило, возвращаясь к тому, чтобы закончить с застёгиванием многочисленных ремешков на босоножках. Последнее не остаётся незамеченным и помогает со всеми нужными кое-кому выводами.

— То есть я поеду в клуб к Данте один, но и ты на вилле тоже не останешься? — правильно расценивает факт моих действий супруг.

— А зачем мне тут оставаться? Спать я больше не хочу, — снова изумляюсь фальшиво. — К тому же всё равно уже одета, а ночи на Сицилии такие красивые, грех пропускать. Если не хочешь, чтобы я появлялась в клубе Данте, я и не буду. И даже ребят из охраны попрошу меня сопроводить, как ты и велел мне днём, когда поеду в другое место.

И да, улыбаться предельно мило и беззаботно я тоже продолжаю. Очень стараюсь, чтоб моя улыбка таковой и оставалась, не вышла за пределы откровенного смеха по мере того, как небесный взор мужчины начинает звереть.

Жаль, не канает!

Все мои несуществующие планы окончательно рушатся вместе с уничтожением дистанции разозлённым блондином. Он ничего больше не предъявляет, не упрекает, не спрашивает. Тупо подхватывает меня и перебрасывает через плечо, изменив своё решение о нашей совместной поездке.

— Айзек!..

Возмущаюсь скорее для проформы, нежели на самом деле. Ещё минута, и мы оба на улице. Он даже на ноги меня не ставит у машины, сразу усаживает на переднее пассажирское сидение. Пристёгивает с такой тщательностью и дотошностью, словно ремень безопасности может меня придушить.

— Всё, довольна, мелкая провокаторша?

О да-а!

Но то про себя.

Вслух:

— Я ж не виновата, что тебя так легко вывести из себя. Может, всё-таки прикупим тебе антидепрессанты, как я и предлагала? — не отказываю себе в том, чтоб ещё немножечко над ним поиздеваться.

Ответом становится громкий хлопок дверцей. Хотя вопреки всему, Айзек и сам вполне довольно улыбается, пока обходит капот и устраивается за рулём. И я бы оценила его умопомрачительную улыбку куда дольше, но получившийся громкий звук ударяет по мозгам, и я невольно морщусь, ощущая, что меня снова подташнивает. Возможно, не совсем из-за самого звука, скорее ещё с момента резкой смены вертикального положения на полугоризонтальное и обратно, а теперь просто усиливается. Приступ не очень явный, бывало и гораздо острее, но всё равно приятного мало. Я борюсь с ним несколько добрых минут, пока внедорожник покидает пределы виллы Янг, стараясь дышать мелкими вдохами и плавными выдохами, прежде чем водитель тоже замечает моё состояние.

— Что не так, Нина? — интересуется.

Вздыхаю.

— Немного не по себе. Скоро пройдёт.

Набранная скорость машины тут же заметно снижена.

— Это не впервые, — хмурится Айзек. — И часто у тебя случается это твоё «немного не по себе»? Как давно?

— Не часто, — пытаюсь и сама вспомнить, с какого момента подобное у меня началось.

Вспоминается как-то паршиво.

— Утром отвезу тебя к врачу, — так и не дождавшись от меня более точной информации, решает супруг.

— Это точно не беременность, я уже делала тест, так что не обязательно. Наверное, просто надо нормально выспаться наконец и отдохнуть, — отмахиваюсь от столь кардинальной идеи.

И тут же отвешиваю себе мысленный подзатыльник.

Сразу, как только слышу мрачное:

— Беременность?

Вот кто меня за язык тянет⁈

— Делала тест, — добавляет Айзек ещё более мрачно.

Направленный на меня напряжённый взгляд будто в сиденье вдавливает, настолько тяжёлый. Водитель даже за дорогой перестаёт следить, смотрит только на меня. И это лишь прибавляет обречённости моему состоянию. Как и его последующее молчание. Такое же тяжёлое. Давящее. Гнетущее. Отдающее привкусом сумрака.

Приходится признаваться дальше:

— Да, когда меня начало постоянно тошнить, я сделала тест на беременность. На что ещё я должна подумать? Но он был отрицательным, так что это точно не… — как начинаю, так и затыкаюсь.

Как-то не с того я признаваться начала, вот и затыкаюсь, вжимаясь спиной в сиденье по максимуму.

И это, кстати, тоже напрасно.

Если б продолжила, не пришлось бы услышать:

— И как давно ты его сделала? — вкрадчиво переспрашивает супруг. — Даже не так, — бросает короткий взгляд на ветровое стекло и возвращается к визуальному препарированию моей персоны. — Как долго ты думала о том, что стоит его сделать? С каких пор конкретно, Нина?

Звучит практически обвинением. Возможно, оно связано с тем, что я подписываюсь под фамилией Янг с мыслью о своей возможной беременности. А может, он считает, что я отдаю ему своё предыдущее обручальное кольцо со всеми вытекающими отсюда последствиями, хотя предполагаю, что могу быть беременной. Вероятно, я и кольцо могу ему отдать, чтоб как раз прикрыть эту свою беременность, раз уж прежде между нами полноценно ничего в интимном плане не происходит. Как бы то ни было, после недолгих размышлений, я стремлюсь развеять их все и сразу:

— После твоего отъезда. И до твоего возвращения. До того, как отдала тебе своё кольцо, — отворачиваюсь к боковому окну, не выдерживая его взгляд.

Я слышу его шумных выдох. Различаю, как скрипит руль под силой сжатия мужских ладоней. Скорость становится ещё ниже. Мы почти ползём. Но не так уж и долго. И десяти секунд не проходит, как мотор рычит, быстро набирая мощь, а внедорожник несётся по дороге с пугающим рвением. Вновь воцарившееся молчание чувствуется таким же тяжёлым, давящим и гнетущим. Оно потихоньку сводит с ума. Хотя, казалось бы, с чего? Никаких словесных обвинений наяву не следует. Он спросил, я ответила. Конец разборкам. Легко отделалась. Быстро. Но почему тогда так неприятно и мерзко становится? Наверное, потому что я слишком чётко осознанию в данный момент — нет у Айзека ко мне доверия. Малейшая нестыковка и всё, подобие нашего перемирия мгновенно рушится. И ведь даже не обвинишь его в этом.

Кто я такая, чтобы он мне доверял?

Никто. Да, жена. Но по расчёту. Мы знакомы всего-ничего. И у нас очень даже меркантильный договор. С одной конкретной целью. То, что наше общение иногда складывается гораздо лучше, нежели я могла предполагать, это скорее случайный приятный бонус, не причина и следствие нашего брака. И то, что мне самой хочется ему доверять, получать в ответ такое же доверие — моя личная проблема. Ожидания не всегда соответствуют действительности, я уже далеко не настолько маленькая и наивная, чтобы не понимать столь простую истину.

Что хуже всего…

Я и не должна хотеть этого доверия!

Как вообще можно доверять кому-то, когда уже знаешь цену предательства? Марку я тоже когда-то безоговорочно доверяла. И поплатилась.

А теперь на те же грабли?

Бестолочь…

Я размышляю обо всём этом вплоть до самого города, потом, пока мы едем по ночным улочкам, заставляю себя перестать думать всякие глупости в принципе. Но так погружена в себя, что пропускаю тот момент, когда внедорожник оказывается на парковке клуба Данте. Айзек и сам не спешит выбираться наружу.

— Почему не сказала раньше?

«Сразу» — так и виснет в воздухе вместо его последнего слова.

А мне и вовсе не хочется больше ни о чём разговаривать. И в клуб этот окаянный идти тоже нет никакого желания. Зато есть порыв вернуться обратно в спальню, уткнуться носом в подушку и не провалиться во тьму, пусть и временно. В полном одиночестве. И чтоб эта подушка и спальня — не на вилле Янг. Дома. В моей небольшой квартирке. Или у родителей. Там, где я не буду чувствовать себя чужой, не придётся больше беспокоиться.

Но не признаваться же и в этой своей слабости?

Вот и совершаю усилие над собой.

— Не сказала, потому что считала, что он может быть положительным, несмотря на инъекцию, — признаюсь, как есть.

Ухудшаю ли я тем самым своё положение? Плевать. Я слишком устала, чтобы придавать этому какое-либо значение. Что будет, когда Айзек снова разозлится? Тоже плевать. С его-то извечным стремлением превратить свою ярость в нечто физически облачённое, мне вполне может повезти, и он так психанёт, что пойдёт и уже наконец пройдётся ещё разочек-другой по Данте, а я реально останусь одна, поупиваюсь жалостью к самой себе вдоволь.

Тем неожиданнее становится последующее осторожное прикосновение к моему плечу.

— Не считала, — разворачивает меня к себе лицом Айзек. — Опасалась. Верно? Потому и не сказала.

Вздыхаю. Не отрицаю. Хотя и не соглашаюсь. Но он слишком хорошо меня изучил, чтобы обмануться отсутствием ответа.

— Опасалась, потому что… что? — выгибает он бровь.

Повторно выдыхаю. И вновь собираюсь молчать. Но почему-то, глядя в глаза цвета ясного неба, не молчу.

— Я не знала, как тебе рассказать, вот и всё. Всё до крайности банально, — развожу руками с горькой усмешкой. — Я понимаю, мы не такая пара, как оно обычно бывает, у нас с тобой сделка и брак чисто формальный, чтобы достигнуть определенной цели, просто отношения на этом фоне сложились намного лучше, чем можно было бы рассчитывать, и с этим мне повезло, благодаря тебе, но… всё бы разрушилось.

И чего я опять такая болтливая ни к месту?

Снова выставляю себя полнейшей идиоткой. Неприкрытую жалость к самой себе, нелепую надежду и отчаяние только самый глухой не разберёт в моём признании. Я ведь даже отвернуться от него больше не могу, чтобы спрятать всё то, что я почувствую, когда он отреагирует, в случае, если то мне не понравится.

Оно мне надо?

Если вдруг снова будет больно…

Нормально же всё было!

Ещё час назад.

Я сама всё испортила.

А теперь…

— Иди ко мне.

Айзек вдруг утрачивает всю свою мрачную категоричность, а мне даже подчиняться или сомневаться в правильности своего возможного подчинения не приходится. Вместе со словами сам же перетаскивает меня к себе, несмотря на тесноту пространства перед рулём, каким-то немыслимым образом вполне удобно устраивая меня на своих коленях. Больше ничего не говорит, не спрашивает, крепко сжимает в объятиях, уткнувшись носом мне в макушку, и просто дышит. Глубоко. Размеренно. Долго. Пока я слушаю гулкие удары его мерно бьющегося сердца. И просто дышу. Им.

Хорошо, отругать себя за новую глупость не успеваю.

— А что, если наши отношения сложились не на этом фоне? — вдруг интересуется он.

Мне требуется несколько мгновений, чтобы вспомнить сказанное ему прежде и понять, почему выбрана именно такая формулировка.

— А на каком же тогда? — приподнимаю голову.

В небесных глазах мелькает что-то тёмное и по-первости абсолютно непонятное мне, и он не спешит с ответом. Но всё же произносит:

— То видео. В день твоей свадьбы. Это я прислал.

Если бы я стояла, земля ушла бы из-под моих ног, и я упала бы. Но я сижу, а он держит меня. Всё ещё крепко. И даже гораздо крепче, чем до того, как ошарашить своим признанием. Словно опасается, что я сейчас начну вырываться и сбегу, никогда не вернусь обратно. Хотя то совсем не избавляет от стойкого ощущения, будто подо мной разверзлась бездна. И я непременно бы упала в неё, но он же не позволит в любом случае. А я слишком сильно цепляюсь за его плечи, чтоб не удержаться, даже если б отпустил. Странное чувство. Ещё более странное — то, о чём я спрашиваю встречно:

— Зачем?

Знаю, тупейший вопрос. Он раздобыл и показал мне видео, чтоб я отказалась от Марка, а Айзек получил возможность использовать меня в своих целях, чтобы стать ещё немного богаче, увидев такую возможность. Но я всё равно спрашиваю. Наивно надеясь на нечто большее, почему-то безоговорочно зная, что оно непременно должно существовать. Я уверилась в этом ещё в тот момент, когда он позвал к себе и не оставил ни шанса отказаться поступить иначе.

Я снова совершаю ошибку?

Возможно.

Но моё робкое ожидание оправдывает себя даже быстрее, чем то рисует моё страдающее махохизмом сознание.

— Я не хотел, чтобы ты выходила за него замуж, — тихо отзывается Айзек, зарываясь пальцами в мои волосы в районе затылка. — Я хотел, чтобы ты осталась со мной, — сжимает собранные пряди и чуть оттягивает их назад, чтобы я запрокинула голову сильнее, а он мог взглянуть мне в глаза. — Ещё с того момента, как впервые увидел тебя в том баре с бокалом рома, который ты с таким упоением слизывала со своих пальцев, что я чуть умом не тронулся, пока наблюдал за тобой. Я на тебе буквально помешался, Нина. Наша с тобой сделка — скорее повод, чтобы привязать тебя к себе, не то, из-за чего ты здесь, со мной, понимаешь? Вероятно, это звучит немного пугающе, но что есть, то есть, — виновато улыбается он.

Улыбка смягчает каждое произнесённое им слово. И нет, посыл меня ничуть не пугает, хотя наверное должен. Также мне стоило бы разозлиться. За то что пошёл таким путём, а не в открытую. Или же хотя бы возмутиться.

Мог ведь просто рассказать!

Показать, если б не поверила. А я бы точно не поверила. Да и слушать вряд ли бы стала.

Так что и винить Айзека тоже не получается…

В душе слишком ярко расцветает что-то тёплое и важное, чтобы я могла судить о чём-то ином, кроме желания податься к нему поближе и прижаться губами к его губам, запечатлеть это воспоминание более полно.

Пусть навсегда останется со мной…

И воспоминание. И он.

— М-мм… ещё секреты будут? — сдерживаю себя от душевного порыва с поцелуем, ограничившись прикосновением ладонью к немного колючей щеке.

Новая улыбка Айзека так похожа на озорную, что я тоже невольно улыбаюсь.

— Секрет за секрет: один-один, так что если ты хочешь ещё что-либо от меня получить, то следующее откровение — твоё, солнышко, — коварно предлагает супруг.

Вот же…

Млин!

— М-мм… — усиленно соображаю. — Когда нам с Эвой было по восемь, я сломала её велосипед, но она до сих пор считает, что это её бывший сосед испортил то колесо. В других преступлениях не замечена, так что… сойдёт за великую страшную тайну? — старательно удерживаю серьёзное выражение лица, пусть то и даётся с трудом.

Недолго держусь. Выдержка отказывает вместе с громкий мужским смехом.

— И учти, только попробуй меня ей сдать! — добавляю на всякий случай.

Айзек не отвечает. Просто дальше нагло и издевательски ржёт надо мной. Я почти решаю на него за это показательно обидеться, но тут у супруга внезапно просыпается совесть.

Хотя нет, совесть тут точно не причём!

— Ладно, не сдам, — соглашается он со мной, потянувшись к автомобильной ручке. — Идём, скорее закроем тему с теми фотографиями и потом будем договариваться о цене моего молчания за этот твой несомненно ужасный поступок, — заявляет нахально и толкает дверцу, чтобы мы могли выбраться из салона.

Везёт ему, что на парковке есть свидетели. Только они и спасают его от моего праведного негодования.

Я ему потом припомню!

То, каким именно образом я буду припоминать, я обдумываю большую часть пути до входа в ночной клуб. Айзек ведёт меня за руку, не позволяя отставать, и от его былого веселья не остаётся ни следа. Можно было бы решить, что дело в том, с кем нам вскоре предстоит увидеться, но оказывается, не только.

— Она не хотела всего этого. Не хотела так продолжать. Но он не отпускал. Вот почему мы всегда жили отдельно, а она никогда не просила его о помощи. Не хотела, чтобы он узнал обо мне. Не хотела, чтобы нашёл нас обоих. Тогда ничего из этого я сам ещё не знал. Понял всё намного позже. Когда её уже не стало.

Айзек говорит «Она», не называет имён, но я точно знаю, что речь об Елене и Антонио. Слишком много эмоций скрывается за тихим голосом: глухая ярость, горечь, боль, тоска, сожаление… Все мои былые мстительные мысли вмиг испаряются. Я цепляюсь за мужскую ладонь крепче, мне требуется секунда, чтобы стать ещё ближе. Я не знаю, что сказать и как лучше поддержать. Каждое моё возможное слово кажется лишним и ничтожным. Потому и молчу. Просто прижимаюсь к нему, как могу, пока мы минуем охрану, пересекаем тёмный холл и идём к танцполу, полному музыкальных басов и шумных посетителей. Маршрут мне знаком. Он точно такой же, как и в мой первый визит сюда, только на этот раз занимает меньше времени. Заканчивается также известной точкой. Разве что этой ночью нет разбитой посуды и перевёрнутой мебели. Данте нас ждёт. Несмотря на скудную точечную освещённость, он по-прежнему предпочитает тёмные очки, скрывающие часть лица. Две девицы, что-то нашёптывающие ему в уши с двух сторон, сваливают первыми, как только мы появляемся. Хозяин заведения банально отсылает их. Визит Айзека не становится для Данте сюрпризом, они же договариваются о встрече заранее, а вот моему присутствию он явно удивлён.

— Начнёшь снова распускать слюни, ещё раз получишь в рожу, — враждебно реагирует Айзек на пристальный взгляд, посвящённый мне.

Не успеваю снова пожалеть о том, что увязалась вслед за супругом, как Данте отворачивается.

— Добрый ночи, Нина, — всё же здоровается Аллегретти, концентрируясь на бокале с чем-то определённо алкогольным в своей правой руке.

Так понимаю, дополнительных приветствий ни с одной стороны больше не предвидится, поэтому просто киваю в ответ, хотя вряд ли Данте заметит.

— Что будете пить? — добавляет, проявляя гостеприимство, попутно подзывая проходящую мимо официантку.

Айзек устраивается в кресле сбоку от сидящего, а вот я выпускаю ладонь супруга, решив расположиться в нескольких шагах от них, у перил с видом на танцпол. Не хочу, чтобы всё выглядело ещё более неловко, чем уже есть.

— Мне обычную воду со льдом, — прошу своего сопровождающего, прежде чем отойти от него.

Яркие огни и лазерные лучи создают электризующую атмосферу, окутывая всех присутствующих внизу аурой танцев и веселья. Предпочитаю сосредоточиться на этом развернувшемся действе. Сегодня почему-то никто не танцует стриптиз. Но аудиторию заводят гоу-гоу, энергично извивающиеся у шестов в ярких костюмах и на высоких каблуках. Как они умудряются двигаться в таких пыточных колодках, не свернув себе шею, тот ещё вопрос, поэтому я с интересом слежу за их движениями. Ровно до тех пор, пока в какой-то момент взгляд случайно не останавливается на зоне бара. Меня едва ли волнуют напитки и то, как искусно и виртуозно их там смешивают. Широкий затылок, частично прикрытый короткой курчавой стрижкой — вот на чём меня клинит. Плечи её обладателя прикрыты самой обычной чёрной футболкой, на ней нет никаких опознавательных рисунков или нашивок, но я всё равно могу поклясться, что знаю, кому она принадлежит, пусть и не вижу лица. Неудивительно, что моё сердце моментально бьётся чаще в преддверии подступающей паники.

Чёрт!

Как он нас тут нашёл⁈

— Your water, — раздаётся поблизости со мной, вынуждая вздрогнуть от неожиданности и отвлечься.

Та девушка, что принимала заказ, протягивает мне стакан с водой и льдом, украшенный ломтиком лимона. Ещё несколько новых напитков я замечаю на столе между Данте и Айзеком. Должно быть, один из них и говорит, куда передать воду для меня.

— Спасибо, — благодарю, принимая предложенное.

Как только девушка удаляется, я делаю несколько шагов ближе к супругу, собираясь сообщить об увиденном, но в итоге замираю и ничего не делаю больше. Во-первых, потому что, едва оборачиваюсь обратно, тот, на кого я прежде обратила своё внимание в зоне бара, пропадает из видимости, во-вторых, если приглядеться, там внизу полно брюнетов в чёрных футболках и я вполне могу банально обознаться, а в третьих — между Данте и Айзеком слишком напряжённый разговор, чтобы я влезла со своими не особо обоснованными страхами и предчувствиями.

— Мне похрен, как ты это сделаешь, но чтоб к утру в сети не было больше ни одной фотки, — презрительно выговаривает Айзек, лениво совершая глоток чего-то тёмного без льда. — И ты найдёшь мне первоисточник.

Данте кривится то ли от содержания слов, то ли от выбранной тональности, которой они сказаны.

— Почему только я буду напрягаться? — ухмыляется также криво. — Это не только моя проблема, — приводит доводом.

Доводом, который Айзека совершенно не интересует.

— Но именно ты допустил всё это дерьмо. К тому же, я до сих пор не услышал ни одного извинения в адрес моей жены, — сообщает встречно Янг, выдерживает паузу, а на брошенный в мою сторону взгляд Данте, добавляет сурово: — Не от тебя. От твоей истерички, которая настолько отупела, что выплеснула всё своё скудоумие лично.

Заставляю себя вернуться к созерцанию танцпола!

Правда, только и успеваю коснуться перил, смочив губы водой, как снова отвлекаюсь. На этот раз ощущением вибрации от входящего. Номер не подписан и мне незнаком, но кто вообще будет названивать в столь позднее время? Брать трубку и разговаривать с неизвестным не хочется, но я, будто повинуясь чему-то неведомому, всё-таки веду пальцем по экрану.

И содрогаюсь повторно, расслышав:

— Вкусно?

В неизвестности абонента больше сомнений нет. Жалкие капли воды и те встают поперёк горла. Чуть стакан не роняю.

— Что тебе нужно, Марк?

Спрашиваю, и тут же ругаю себя.

Стоило бы просто отключиться!

Но он тоже слишком хорошо меня знает, чтобы не предположить что-то в таком духе с моей стороны.

— У меня для тебя кое-что есть, Нина, — отзывается на том конце связи мой бывший. — Это нужно куда больше тебе самой, нежели мне.

Мой взгляд возвращается к зоне бара. Я тщательно осматриваю каждого, кто там есть, но Марка не вижу.

— С чего бы существовало хоть что-то, что мне может быть нужно от тебя? — выдавливаю сквозь зубы.

Ничего не обнаружив у бара, я исследую танцпол, но там такая плотная толпа, что хрен разбери, кто там есть, а кого нет. Хотя я и тогда пытаюсь.

— О, поверь, тебе скоро это очень-очень понадобится, милая, — ехидничает Эрдман.

Скотство!

Почти забываю ведь, как меня коробит от одного этого его «милая». Сжимаю зубы так крепко, что того и гляди, ещё немного, позорно раскрошатся.

— Десять секунд, и я отключаюсь. Говори, если есть что сказать. Если это снова о том, какая я шлюха, то лучше сразу просто заткнись и никогда не звони мне больше.

Откуда у него вообще этот номер берётся⁈

— Ты так и не ответила, тебе понравилась водичка? Я попросил добавить в неё немного мёда, как ты любишь, — напрочь игнорирует мой выпад Марк.

Но я его больше не перебиваю. Просто потому, что пробую снова. Самую малость. И в воде реально есть мёд.

А значит, мне ни черта не показалось!

Однако и это не самое худшее.

— Д-допустим, — вынужденно отзываюсь.

Стакан с водой ударяется о металлическую часть перил. Руки начинают предательски подрагивать.

— Раз так, теперь, когда мы оба убедились в этом, ты ещё немного побудешь для меня хорошей девочкой: оставишь стакан на столике, где так истошно сейчас оправдывается местный мудак, владеющий этим заведением, потом возьмёшь ключи от машины, спустишься по лестнице и выйдешь из клуба, не отключая связь. Я сброшу тебе координаты, приедешь в течении часа. Задерживаться не рекомендую. Это в твоих же интересах, милая. У меня для тебя кое-что есть, как я и говорил, и я отдам это тебе лично в руки, никак иначе.

Затею с разглядыванием танцпола я бросаю.

— И что же это? — нет, не интересуюсь, тупо злюсь.

Разворачиваюсь к Айзеку. Разумеется, не за тем, чтобы выполнить идиотские инструкции бывшего, у которого, кажется, реально едет крыша на фоне нашей неслучившейся свадьбы.

— Подожди. Не сейчас. Ещё немного. Сперва… — проговаривает издевательски Марк.

— Что сперва? — огрызаюсь.

И да, иду к Айзеку.

— Сказал же, подожди. Сама увидишь, — укоряет собеседник всё в том же издевательском тоне. — Как раз должно подействовать с секунды на секунду.

И на этот раз Марк даже не врёт. А мне никаких новых объяснений не требуется. Потому что едва ли последующее — какое-либо стрёмное стечение обстоятельство и грёбанная случайность. Всего три моих шага, а стакан, оставленный Айзеком, опрокидывается, скатывается по гладкой столешнице и разбивается об пол. Осколки разлетаются в стороны, как в режиме замедленной съёмки, а тот, кто не сумел удержать стакан, заваливается на бок, никак не реагируя на подскочившего на ноги Данте.

— Противоядие, милая. Вот что у меня есть. Приезжай. Если хочешь, чтобы он выжил. И не забудь, у тебя всего час.