Нина

Болит всё…

Но это очень особенный вид боли: тянущий, почти сладкий. Я едва нахожу в себе силы пошевелиться. Их практически не остаётся. Айзек банально лишил их меня за прошедшую ночь. И не только их. Он украл мой разум. Забрал мою душу. Взял в плен моё тело. И возвращаться оттуда совершенно не хочется. Наоборот. Если бы это была война, то я — тот, кто первым поднял белый флаг.

Даже и не представить никогда себе не могла, что может быть всё настолько умопомрачительно…

И я теперь кажется рада, что не вышла замуж.

Вернее, вышла, но не за того…

Открыв глаза, буквально заставляю себя сесть, обернув вокруг груди покрывало. В спальне светло, утро уже наступило. Если бы не звенящий будильник, то вряд ли бы я проснулась так рано, учитывая, что уснула только перед рассветом. Но, как вспоминаю, так и забываю об этом, выключив громкий сигнал на часах. В постели я одна. Зато на столике у окна стоит поднос с завтраком. Тот, чью пропажу рядом с собой я успеваю обнаружить, располагается в кресле и сосредоточен как раз на еде. Пусть та и не тронута. Сидит и гипнотизирует кофе.

— Доброе утро, — произношу с улыбкой.

Недолго я улыбаюсь. Эмоция меркнет вместе с ответным, коротким и заметно мрачным:

— Угу.

Айзек переводит своё внимание с кружки ко мне. И в его взгляде совершенно точно нет ничего хорошего.

— Что-то произошло? — хмурюсь.

— Вот ты мне и расскажешь, — отзывается Айзек.

Его пальцы сжимаются вокруг телефона на мгновение крепче, а затем он швыряет им в мою сторону. Гаджет с глухим шлепком приземляется на мои прикрытые ноги. Перевернув, удостоверяюсь, что он не мой, а его.

На экране…

Пост. В социальных сетях. Чей-то. И он обо мне. Хотя не совсем. Я скорее всего лишь приложение. К Данте.

— Твою м… — проглатываю срывающееся с губ ругательство, пока смотрю на сопровождающие хештеги фотографии.

На них брюнет выделяется первым планом. А я смотрюсь заметно помельче, учитывая разницу в нашей комплекции и тот ракурс, с которого снято. Снимки сделаны явно вчера: фоном идут темнота и вода, Данте крепко удерживает меня за запястье, притягивая к себе. Я помню этот момент. Он позволил мне не упасть в Средиземное море. Вот только тогда я едва ли сама цеплялась в ответ за мужское плечо. Но теперь всё выглядит именно так. Да и вообще ни на какое падение или же попытку его избежать не похоже. Скорее просто обнимающаяся парочка в нашем лице, особенно если учесть, как Данте смотрит на меня сверху-вниз прямо в глаза, а я странным и внезапным образом улыбаюсь.

Что за?..

Не так всё было!

Тоже мне, чудеса фотошопа и нейросетей…

А это именно, что оно!

Я бы никогда такое не вытворила.

Что и спешу подтвердить:

— Это совсем не то, о чём ты сейчас явно думаешь, — возвращаю взгляд от экрана к супругу.

Тот, как сидит неподвижно с полным мрачности выражением, так и остаётся неподвижным. А меня будто не слышит. Всё смотрит и смотрит. Явно делает какие-то свои не особо оптимистичные выводы.

— Там есть ещё ссылок десять, а может двадцать. Я не считал. Все, кто находился на яхте, опубликовали и прокомментировали, — произносит по итогу.

И только…

А мне моментально становится дурно. Подкатывает тошнота, она поперёк горла встаёт от нахлынувшего чувства полнейшего омерзения и досады.

— Я даже не собиралась туда идти. Просто так вышло. А он поймал меня, когда я чуть не свалилась в воду. Ничего более, — предпринимаю новую попытку объясниться, укутавшись в покрывало поплотнее, слезая с кровати, чтобы вернуть телефон.

Вот только ему он не нужен. Айзек встаёт с кресла прежде, чем я успеваю дойти до него. Отворачивается от меня и направляется в гардеробную, попутно стаскивая с себя футболку, чтобы переодеться.

— Куда ты собрался? — следую за ним.

— Не в твоём положении сейчас что-то с меня спрашивать, — огрызается Айзек.

Белая ткань летит на пол, он просто перешагивает её, как и штаны, которые стягивает с себя следом.

— Я понимаю, ты злишься, и имеешь на это полное право, но может, сначала поговорим и всё обсудим? — не сдаюсь я. — Пожалуйста.

Прекрасно помню, что ощущала я сама, когда увидела полученное в день своей свадьбы видео с тем, как мой жених имеет какую-то шлюху, имени которой даже не помнит. И пусть данная ситуация — не одно и то же, но схожее в них что-то всё же есть. Кому понравится, когда тебя обманывают? И узнаёшь об этом не самым лучшим из возможных образом. Разумеется, Айзек злится. И единственное, чем удостаивает меня в ответ, лишь вид своего крепкого полностью обнажённого тела с множеством татуировок, на которые я смотрю, пока он тянется за чистой одеждой и кроссовками.

И тут меня озаряет…

— Ты же не собираешься пойти и спросить с него самого? — интересуюсь осторожно.

Айзек снова молчит и упорно игнорирует моё присутствие. Лишь кулаки сжимаются с хрустом.

То есть… так и сделает?

— Он даже чёртову яхту практически сразу развернул, чтобы я смогла сойти обратно на берег. Вовсе мы не собирались делать ничего из того, что на тех фото. Их явно кто-то подправил, прежде чем опубликовать, — снова пытаюсь обратить на себя внимание.

Тщетно. Даже когда тянусь к мужскому плечу, он просто избавляется от прикосновения, всё с таким же убийственно мрачным видом продолжая переодеваться.

— Айзек… — зову его в очередной раз.

Но ему и тогда безразлично.

Интересно, он меня вообще услышал? Или мои слова тупо проходят мимо ушей, в которых шумит лишь ярость.

Вероятно, именно так…

Его же даже не заинтересовывает абсолютно ничего из того, что я говорю. В том числе о том, что фотографии выглядят совсем не так, как должны быть.

Настолько всё равно, что я скажу?

Или же он просто-напросто мне не верит…

И что бы я ни сделала сейчас — всё будет напрасно.

— А знаешь, ладно, ты прав. Пусть будет, как ты хочешь, — капитулирую вслед за своей последней мыслью. — Мне не стоило туда идти. Даже если я и не знала, что Данте там будет. Или он не знал, что я приду. И ты имеешь полное право наказывать меня за это. Как и злиться. Хочешь снова набить морду парню, который виноват лишь в том, что я пришла на его яхту, а он от этого не прыгнул в море, ведь ты будешь недоволен? Да делай, что хочешь! Кто я такая, чтобы тебя останавливать или переубеждать, в конце концов? — усмехаюсь криво, не скрывая своей обиды за такое отношение к себе, и хватаю первую попавшуюся под руку тряпку из числа тех, что висят на другой стороне гардеробной, когда покидаю её.

Если уж ему так надо куда-то там пойти, пусть идёт!

Я тоже пойду!

Например, на работу…

Благо, первая попавшаяся под руку тряпка как раз платье, подойдёт для таких целей. Другие всё равно не придумываются, а во мне сейчас всё так сильно и огненно кипит, что и в самом деле нужно отвлечься, иначе даже не знаю, что сделаю и на ком, каким образом ещё сорвусь. Натягиваю красный наряд так же на ходу, отбросив предыдущее прикрытие, и очень спешу. А вот обувь подбираю уже будучи в спальне, аккурат перед дверью на выход. И пусть на мне нет белья. Душ я всё равно принимала пару часов назад, даже волосы и те не до конца полностью просыхают. Это всё мелочи. Да и последующий мой громкий хлопок дверью, едва оказываюсь в коридоре — как бальзам на душу. Он перекрывает мой мысленный крик. Жаль только, не спасает от последующего созерцания той, кто стоит в коридоре, прислонившись к стене, будто только и ждёт, когда кто-нибудь тут появится.

— Слышала, вы поругались, — вместо приветствия, обозначает Анна, деланно сосредоточенно разглядывая свои ногти. — Из-за тех фоток, которые теперь повсюду? — спрашивает, но подтверждения не ждёт, сразу же продолжая: — Их только ленивый не видел. Даже мама и та спозаранку ко мне с ними принеслась.

На ровном месте чуть не спотыкаюсь, хотя даже каблуки ещё не надеваю, так и держу их в руке. И да, иду дальше. Обсуждать последние сплетни ещё и с ней я уж точно не намерена. Мне с лихвой хватает и того, что витает в собственном разуме. Правда, и в этом моё терпение не особо длительно. Я дохожу почти до самого конца коридора, но не сворачиваю к лестнице, останавливаюсь. Ровно в тот миг, когда слышу за своей спиной такое же фальшиво безразличное замечание, брошенное лениво:

— Надеюсь, ты не сказала ему, что это не то, о чём он подумал, потому что это его точно взбесит. Именно так оправдывалась и Элоиса когда-то в своё время.

Я будто в невидимую стену врезаюсь, размазанная по ней со всей дури. И даже не потому, что я бестолочь и именно так сказала — заурядность, которую говорят почти все, кого ловят за руку на месте преступления. Меня осеняет другим. Вместе с её тщательно скрываемой язвительностью, в голове всплывает предупреждение Данте на счёт младшей Янг. К нему прибавляется то, что происходит сейчас плюс все на первый взгляд случайные события, которые приводят к имеющемуся итогу, а я разворачиваюсь в обратную сторону.

— Ты это сделала? — прищуриваюсь, глядя на девушку.

Та всё еще занята тем, с какой тщательностью разглядывает свой маникюр, подпирая собой стену.

— Что именно? — отзывается небрежно.

Если и собирается играть дурочку, выходит у неё это несомненно паршиво. Не верю ей ни на гран.

— Ты меня прекрасно поняла. Не делай вид, что не имеешь понятия, о чём я, — произношу сквозь зубы. — Ты заманила меня на яхту, прекрасно зная, что я не хочу туда идти, как и то, что за этим последует, а на утро появляются эти дурацкие провокационные фотки. Совпадение и стечение обстоятельств? Вот уж ни хрена, — обвиняю открыто.

По губах Анны скользит небрежная насмешка.

— Говоришь, как параноик. С чего бы мне так делать?

Хороший вопрос!

Я задаюсь в том числе тем же.

И снова вспоминаю сказанное мне Данте.

— Не знаю, что у тебя за ревность такая ко всем, кто рядом с Айзеком, но если это такой твой дебильный способ помочь своему брату с разводом, зря стараешься, — сокращаю всю возможную полемику до минимума. — Этого не будет. И не надейся. Мы женаты и женаты надолго. Как ты и сама заметила недавно, этот брак не случайный. У нас есть то, что нас связывает. И довольно крепко. Какие-то дурацкие фотки этого не изменят.

На лице младшей Янг мелькает задумчивость, когда она наконец поворачивает голову в мою сторону и смотрит в упор, переваривая услышанное. Оставляю ей больше возможности всё осмыслить. Не дожидаюсь её реакции, возвращаюсь к тому, чтобы уже спуститься по лестнице.

Не иду, пропускаю по ступени, а то и по две, буквально слетаю по ней на первый этаж, не задерживаясь больше в доме. Выхожу на улицу и направляюсь прямо к своей машине. Её успевают помыть, кузов всё ещё мокрый, а Матео занят тем, что протирает лобовое стекло.

— Доброе утро. Дальше не надо, спасибо, — хватаюсь за ручку дверцы с водительской стороны.

Дергаю за неё. И… останавливаюсь.

Стоит ли вернуться и ещё раз обсудить это с Айзеком? По крайней мере вновь попытаться, раз уж он не желает меня слушать и прислушаться ко мне. Теперь уже включая непосредственное участие его несносной сестрицы. Он ведь и сам в курсе, насколько она не подарок. Хотя с некоторых пор я бы назвала её иначе.

Сучка!..

На переднем пассажирском сиденье лежит забытая мной вчера в машине Стефано сумка. В ней, кстати, и мой телефон. Его край торчит среди закрытого лишь частично замка. Я настолько пребываю в своих взбудораженных с позаранку эмоциях, что совершенно забываю об этих элементарных вещах. Хорошо, что другие помнят. Плохо — вспоминаю и о том, что последняя ночь была субботней, а значит, сегодня воскресенье, и на самом деле мне не надо ни на какую на работу.

Но, немного поразмыслив об этом…

Я всё равно еду в порт.

К чёрту всю семейку Янг!

Дорога до порта не занимает много времени. Хотя это вряд ли потому, что я еду очень быстро, на автомате следуя ставшим привычным маршрутом. Я слишком поглощена всем тем, что бурлит во мне, источая негодование, пополам с обидой, раздражением и гневом.

Зачем Анна это делает?

Может, я и выношу ей вердикт вслух, но ведь не может быть настолько всё просто. Или может? Избалованность и своенравность — не повод так себя вести. Что тогда? Это ведь ненормально. Что такого ей сделал Айзек, если она задаётся целью портит жизнь всем, кто находится рядом с ним? Не впервые ведь так поступает, насколько я успеваю уяснить.

— Хрен вас пойми… — ворчу себе под нос, притормаживая на последнем повороте перед своей целью.

Не только для того, чтобы вписаться. Звонит мой телефон. Отвлекаюсь на него. Номер — неизвестный, и я не сразу решаюсь принять вызов, с учётом, что не раздавала никому свои контакты. Моё предчувствие оправдывается буквально в первые мгновения. Истеричный женский голос настроен враждебно, вопит в трубку на сицилийском, не утруждаясь удостовериться, понимаю ли я в полной мере звучащую речь, просто выплёскивает весь свой негатив в мой адрес. То, что именно в мой, а не в чей-либо ещё, потому что путают номер, я понимаю по своему имени. А вот остальное ни черта не разбираю. Хотя нет, кое-что мне всё же понятно:

— Шлюха! — выплёвывает вместо прощания… Элоиса?

Очевидно, что она. И на этом звонок завершён. Собеседница сбрасывает вызов, и я не успеваю уточнить, кого именно слышу. Но вряд ли я умудряюсь разозлись с утра пораньше столь сильно кого-нибудь ещё, чтобы так крыть меня последними словами.

— Вот же… — ругаюсь опять вслух.

Возникает жгучее стремление ей перезвонить: то ли чтоб оправдаться, то ли чтоб всё пояснить, то ли чтоб банально наорать на неё не менее звучно, желая также отвести душу. Не делаю ни того, ни другого. Замечаю в зеркало заднего вида прижимающуюся довольно близко машину, и напрочь забываю, как про разговор, так и про телефон в принципе. Просто потому, что следующая за мной тачка выглядит очень знакомо. Я уже видела её ранее. Вчера. Чёрный тонированный автомобиль следует точно за мной и вполне вероятно довольно давно, всё-таки в этой части города редко встретишь случайный транспорт, все едут с конкретной целью, а не мимо, дальше ведь расположен только тупик, заканчивающийся контрольно-пропускным пунктом портовой зоны.

— Что, совесть проснулась? — вздыхаю, направляя машину к обочине, и давлю на тормоза.

Не вижу никаких других причин тому, чтобы мы могли встретиться здесь, да ещё и в такой ранний час. Разумеется, последний день недели, служащий большинству выходным, едва ли распространяется на тех, кто трудится совсем рядом, но тачка выглядит слишком дорого для простой рабочей лошадки, да и предыдущее наше место встречи не располагает к тому, чтобы подумать об обратном. В любом случае, мне любопытно взглянуть в лицо тому, кто чуть не сбил меня накануне, поэтому, едва Феррари полностью останавливается, а я убеждаюсь в том, что второй автомобиль тоже сбавляет скорость, выбираюсь наружу и направляюсь прямиком к нему.

В голове крутится парочка-другая ехидных замечаний, которые я могла бы озвучить, как только познакомлюсь с нерадивым хозяином транспортного средства. Но все они в итоге остаются при мне. Испаряются, как не было. А я так и не дохожу до чужого автомобиля. Замираю на полпути, заметив, как открывается дверца с водительской стороны, затем на асфальте показываются начищенные до блеска ботинки, а к ним прилагается упакованная в брендовый костюм мужская фигура. Силуэт выглядит куда более знакомым, нежели машина. Мне даже не приходится смотреть в лицо его обладателю, чтобы за считанный миг до меня дошло в полной мере, кто именно находится передо мной. Но и так невозможно игнорировать растянувшуюся на его губах надменно-небрежную ухмылку, идущую в комплекте с впившимся в меня цепким хищным взглядом.

Да чтоб меня!

Может, у меня галлюцинации? Я с силой зажмуриваюсь, в надежде на это. Вот бы и впрямь они!

Но нет.

Не они…

Зато он…

— Марк.

Само имя бывшего жениха, слетевшее с уст жалкой тональностью, звучит воистину жутко. Да и будто не имя вовсе. Удар током, который шмаляет в меня долбанувшим осознанием, пока я инстинктивно пячусь назад. Жаль, я не настолько быстрая, как он. Оказывается рядом со мной задолго до того, как я соображаю развернуться и броситься обратно к себе в машину. И тогда уже не сбежать.

Поздно…