Нина

За окном спальни только-только расцветает рассвет, когда я открываю глаза. Что за фигня творится с моим сном? Раньше я так рано не просыпалась. Наверное, всё из-за того, что до сих пор не привыкла к новому месту, несмотря на всё удобство кровати, на которой я, оказывается, растягиваюсь аж по диагонали. Одна. Никакого сомнительного соседства со мной нет, и это определённо радует. Зато не радует то, что нет не только сомнительного близкого соседства, но и моё платье вместе с нижним бельём тоже отсутствует. С учётом, что заснула я накануне прямо в машине, ещё до того, как мы с Айзеком добрались до виллы Янг, а просыпаюсь только сейчас и уже здесь… точно не я избавляюсь от вещей, в данный момент валяющихся прямо на полу неподалёку от постели.

Что за привычка такая дурацкая?

Не только шмотки вечно разбрасывать…

Преподносить мне дурацкие сюрпризы!

Будь он неладен…

Платье — ещё ладно, можно даже сказать «Спасибо» за то, что позаботился о моём удобстве во время сна.

Но трусы-то чем мешают?

Это что, месть за то, что я его ударила?

Если так…

Гадёныш!

Который, к слову, всё ещё мирно спит. Тоже на полу. Подсунув под голову подушку, не обременяя себя лишними постельными принадлежностями. Всё в тех же штанах, в которых вчера выходил на пробежку, и без футболки. Аккурат посредине комнаты.

С себя бы лучше всё снял!

Хотя нет…

Тогда бы меня точно удар хватил.

А так…

Всего лишь ворчу в своих мыслях, после чего прогоняю остатки сна и поднимаюсь на ноги, завернувшись в простынь. Иду в душ. Быстро привожу себя в порядок. Оттуда — прямиком в гардеробную. Сегодня решаю, что хватит с меня платьиц, подол которых можно задирать в любой момент, когда только кое-кому заблагорассудится, поэтому выбираю широкие шорты с высокой талией и белый кроп-топ. Бельё — отдельный пунктик моих многострадальных мыслей. Так и хочется надеть на себя минимум двое трусов и запереть их на сигнализацию, но это будет совсем уж перебор. Ограничиваюсь заурядными стрингами. Не забываю попутно включить продолжение лекции по языковому курсу, пока заканчиваю со сборами к новому дню. Айзек, мать его, Янг, и тогда не просыпается.

Почему я застреваю перед ним и смотрю, как он спит? А ещё становится немного совестно. За вчерашнее. Особенно теперь, когда я знаю, что не так уж и паршиво он относится к своей младшей сводной сестре, несмотря на то, каким было моё первое впечатление об этом. Да и в целом все мои суждения о нём — не совсем верные, если учитывать все наши последние совместные дни. Какое-то время так и стою, размышляя о Данте и всём, что связано с Анной. Грешным делом даже решаю, что так ему и надо.

Айзека не бужу.

Решаю этим воспользоваться.

Тихонько выбираюсь из спальни и спускаюсь на кухню, решив самостоятельно приготовить завтрак для нас двоих. Правда, приступить к непосредственно к исполнению своей задумки удаётся не сразу. Застреваю в проёме, заметив около разделочного стола Фару и Марию. Нет, я не собираюсь подслушивать, даже поначалу приоткрываю рот, чтобы поздороваться первой и дать о себе знать, но в итоге… Да, малодушно стою и подслушиваю. Вынимаю наушники с лекцией аккурат в тот момент, когда слышу своё имя и Айзека. Несколько часов про местный диалект, которые я успеваю усвоить — слишком жалкий объём знаний, чтобы понять всё то, о чём они говорят, но слово «Презерватив» на многих языках звучит одинаково, так что это я точно разбираю.

Дальше — звуковой переводчик мне в помощь!

— Ты уверена? — хмурится Фара.

— Да, синьора, — кивает Мария. — Я уверена. Я не нашла ни одного контрацептива. Они не предохраняются.

— Хм… — призадумывается Фара.

Если вспомнить наличие детской, примыкающей к нашей спальне, и то, что сама синьора Янг говорила мне об этом, тогда содержание их общения вполне можно воспринять, как самое обыденное, хотя и весьма деликатное. Но радостной или довольной от услышанного Фара не выглядит, скорее сомневающейся.

Тут я не выдерживаю.

— Доброе утро, — всё-таки здороваюсь, переставая изображать безмолвную статую. — Вы обо мне? — улыбаюсь так приветливо и широко, аж зубы сводит.

Намёк на то, что я всё слышала и поняла, превосходно срабатывает. Фара застывает, как та же статуя, а Мария заметно тушуется. Ей точно требуется время, чтобы переварить моё внезапное появление и перестроиться на другой язык. Смотрит на меня так, словно нечто невообразимое увидела. Не тороплю ни одну из них. Прохожу на кухню, прихватываю из вазы с фруктами яблоко и откусываю сразу четверть, жуя сладкий с кислинкой плод всё с таким же ненормально доброжелательным видом, полным участия, пока пристально смотрю на них обеих.

— Если так, то думаю, вам будет интересно знать, что я на инъекциях, — продолжаю диалог, раз уж от них не дождёшься. — У меня есть ещё полтора месяца до следующей, — информирую и об этом.

— А-аа… ага, — кивает Фара.

Мария тоже открывает рот, чтобы что-нибудь сказать, но в итоге не произносит ни звука, просто склоняет голову. Неловкая тишина продолжается. Её я тоже не спешу нарушать. Дальше упорно жую своё яблоко.

— Не пойми неправильно, просто мне было очень интересно, как скоро пригодится детская, которую я сделала для вас, — наконец, выходит из ступора Фара.

— Я так и подумала, — улыбаюсь я снова.

Мария выдыхает с заметным облегчением, хотя и украдкой.

— Подать вам завтрак? — интересуется услужливо. — Что вы хотите? Серафина вышла, но скоро вернётся, я её сейчас позову. Она может приготовить для вас… — самозабвенно пускается в рассуждения.

Но договорить я ей не позволяю.

— Нет, не надо, — отказываюсь. — Я сама.

Состояние шока к Марии на несколько секунд снова возвращается. Потом шок сменяется откровенным сомнением в моих словах. Очевидно, если женщины в этом доме и готовят, то только из числа служащих.

— Может, тогда я могу вам с этим помочь?

— Нет, — снова отказываюсь. — Сказала же, я сама, — разворачиваюсь иначе, оглядываю кухню, а после короткой паузы добавляю: — Хотя буду очень благодарна, если подскажете, какой сковородой я могу воспользоваться и где хлеб, — цепляю очередную наилюбезнейшую улыбку.

Мария охотно кивает, а следующие полчаса пролетают быстро. Не знаю, что именно предпочёл бы сам Айзек, но я очень стараюсь, чтоб всё выглядело вкусно. Когда я жила с родителями, папа очень любил, когда я готовила для него горячие сэндвичи с яйцом и беконом, вот и применяю все эти свои умения на практике.

Зачем?

Какой-то дурацкий душевный порыв…

Пусть будет, в качестве извинений за вчерашнее!

Примерно то же самое сообщаю и самому Айзеку, когда возвращаюсь в спальню с подносом, уставленным свежеприготовленной едой. Пусть и не сразу.

Сперва…

Внезапно проснувшаяся шальная часть меня не собирается останавливаться на достигнутом. К приготовленному мной завтраку требуется добавить ещё один нюанс, так что, поставив поднос с едой, возвращаюсь в гардеробную. Кто бы знал, как сложно соорудить годную упаковку для сюрприза в коробочке, когда заранее не подготовилась. Но я успешно справляюсь и с этим. Благо, многие наши недавние совместные покупки красиво оформлены и большая часть из них пока не расфасована по полкам и вешалкам. Заимствую часть упаковочной бумаги из них. И даже нахожу бантик, который любовно завязываю поверху. Внутрь кладу… первое, что приходит на ум. А все плоды этого своего спонтанного труда ставлю на самый край подноса с завтраком, когда возвращаюсь в спальню. Сама тоже усаживаюсь рядом, прямо на полу, самодовольно усмехаясь, когда Айзек наконец просыпается, а в его небесно-голубых глазах отражается толика растерянности, когда он видит всё то, что я для него приготовила.

Что сказать…

Уела, да?

Не один он умеет удивлять!

Вот и…

— Что это? — озадачивается Айзек.

Так и хочется сообщить ему, что, разумеется, я собираюсь его отравить, раз он нагло ограбил меня этой ночью, раздев догола, но колкость проглатываю.

— Считай, это мои извинения за вчерашнее, — произношу, вопреки всем моим мыслям. — Мне не стоило распускать руки. Если бы ты дал мне сдачи, то был бы полностью прав. За то, что не сдал — отдельное спасибо.

О том, что на самом деле сдачу он мне всё-таки сдал, да ещё и весьма нетривиальным образом, так и быть, умалчиваю, даже в своих размышлениях. Как и том, насколько тупо выглядело в принципе моё вчерашнее появление в том стриптиз-клубе.

А если бы реально счёл мои действия за ревность?

Ведь именно так всё и выглядело, если посмотреть со стороны. Оставалось лишь надеяться, что Айзек не подумал ни о чём таком, раз уж не стал настаивать на развитии темы о том, с какой стати я туда заявилась.

И нет, это точно не ревность!

Вот ещё…

— В этом нет никакого смысла, — ухмыляется Айзек, усаживаясь. — И так очевидно, что я сильнее.

Блондин внимательно разглядывает всё то, что я приготовила, чуть дольше остального задерживается на небольшой продолговатой коробочке с красным бантиком, а затем останавливает свой выбор на кружке с кофе. Делает сразу несколько долгих глотков.

— То есть мир? — предполагаю.

— Зависит от того, что именно там внутри, — лукаво прищуривается Айзек, переводя своё внимание на меня.

Если думает, что ответ написан на моём лице, то он глубоко заблуждается.

Нет уж!

Пусть сам открывает и узнаёт, что я туда положила.

Он и открывает. Неспешно. Осторожно. Словно бомбу обезвреживает и надо действовать так, чтоб всех не прибило от необдуманных решений. Ещё и перерывы делает, разбавляя их новыми глотками кофе. Так, млин, неторопливо, что я сама в итоге еле терплю, чтоб ему не помочь с этим нелёгким делом.

А внутри…

— Это… галстук? — закономерно удивляется Айзек, разглядывая тёмный кусок шёлка и кашемира. — Мой.

Конечно, его!

Было бы, наверное, довольно странно, если б он принадлежал другому мужчине. Тому же Данте, например.

— Ага, твой, — подтверждаю с новой улыбкой.

Не могу ничего с собой поделать, очень уж забавно выглядит Янг с этой его лёгкой обескураженностью.

— Сперва хотела положить пару комплектов своего белья, раз уж оно тебе настолько нравится, — ехидничаю в дополнение, бросив демонстративный взгляд на снятые с меня ночью вещи, которые до сих пор валяются на полу, — но это было бы слишком предсказуемо с моей стороны.

Если Айзек со мной и согласен, то виду не подаёт. Продолжает гипнотизировать свой галстук, размышляя.

— Тебе стоит получше поработать над извинительными подарками в качестве компенсации за свои проступки, — выносит по итогу вердиктом.

Примерно чего-то подобного от него я и ожидала, так что ни разу не в обиде и не в возмущении. Моё настроение с утра вообще поразительно слишком хорошее, чтоб портить его такой мелочью. Тем более, что мой ответ на такую реакцию с его стороны заготовлен заранее.

— Это всего лишь прелюдия и переход к основной будущей части, — напоказ безразлично пожимаю плечами.

Айзек всё ещё удивлён. И слегка озадачен. А я бессовестно наслаждаюсь этими моментами. Если уж на то пошло, не только он, я сама от себя ничего подобного не ожидала, но поздно поворачивать вспять, когда уже в самом процессе по полной программе.

К тому же… однозначно будет весело!

Заодно поможет мне кое в чём разобраться.

— Если честно, я бы предпочёл более классическое проявление прелюдии в твоём исполнении. Например, как вчерашним утром. Такое мне бы точно зашло, — оставляет галстук на своих коленях и переключается на завтрак.

Отправляет в рот часть бекона с яйцом и гренками. Жуёт также неторопливо и ему определённо нравится, вполне возможно не только еда, пока лично я пытаюсь избавиться от всех тех навязчивых ассоциаций, которые вызывает его замечание.

Вот обязательно регулярно напоминать про свой член?

И мою не совсем приличную реакцию на него.

— Пошляк, — комментирую вслух. — Этот галстук, кстати, тебе придётся завязать, — дополняю на всякий случай. — На глаза. И учти, завязывать придётся на совесть. Иначе основной части не получится. Я тебе с этим даже готова помочь. Чтоб уж наверняка.

— Что, прямо сейчас завязывать? — хмыкает Айзек.

— Почему нет? — снова улыбаюсь. — Ну, как только доешь и оденешься, — вношу немаловажным уточнением.

— Я даже в душ ещё не ходил, — бросает на меня снисходительный взгляд. — Раз уж ты сегодня внезапно такая милая и душевная в этом своём порыве раскаяния, может, с этим тоже поможешь? — заявляет нахально, с явным подтекстом, придвигаясь ближе ко мне.

Если думает вывести меня этим из равновесия, как бывало бессчётное количество раз в подобных ситуациях, то… нет, не сегодня. По этой части я уже с опытом.

Пусть обломится!

В смысле, не буду реагировать, как обычно.

И даже больше!

— Ну-у… раз уж я отбываю повинную, то почему бы и нет? — выдаю с демонстративно беспечным видом.

В моей голове моментально рисуется образ — не совсем в душевой, а в ванне, которую я предварительно набираю полностью, после чего со всей щедростью своей необъятной души замачиваю в ней своего супруга минут на десять минимум, и обязательно на самом дне, чтоб ни капли воздуха, крепко удерживая его за горло, так что своим данным согласием я вполне довольна. Нет, я не садистка. Но с такими идеями гораздо легче оставаться вменяемой. Тем более, что сам Айзек явно думает о чём-то другом, ведь его голубые глаза напротив моих заметно темнеют, когда он с шумом втягивает в себя воздух, не отводя от меня взгляда. В то время, как мой пульс бьётся всё быстрее и быстрее, пока я стремительно приближаюсь к той грани, где мне и самой хочется податься к нему ещё ближе. Просто для того, чтобы почувствовать исходящий от мужчины жар ещё отчётливее и узнать, так же ли сильно стучит ритм его сердца, как я себе представляю.

Возникшая пауза отчего-то затягивается…

Хорошо, что первой нарушаю её не я сама.

— Зубы мне тоже почистишь? — напоказ любезно и не менее нахально интересуется Айзек.

Всё-таки гад он, самый настоящий!

Но то про себя.

Вслух:

— Эй, я не настолько сильно тебя ударила, чтоб до такой степени отрабатывать! — забираю галстук.

Ответом становится звонкий смех. Я и сама едва сдерживаюсь. Вскоре кофе допит. Содержимое тарелки тоже исчезает. А я ловлю себя на мысли, что этому здоровяку надо было готовить минимум три порции, слишком уж быстро он всё поглощает. После того, как поднимается на ноги, и правда направляется в душ.

— Учти, у тебя осталось всего шесть минут на сборы, иначе я забуду о своём покаянии и ты упустишь уникальную возможность получить мою мировую, — театрально сосредоточенно смотрю на своё запястье, словно на нём есть часы, по которым я сверяюсь.

С шестью минутами я определённо горячусь. Дала бы ему больше времени, удалось бы и самой продумать гораздо лучше то, куда мы потом отправимся, как только он вернётся в спальню, а я реально завяжу ему глаза.

А так…

Импровизация — наше всё!