Здесь в газете Кларенс сидел главным образом на правке чужих статей и получал очень немного.

Ему хотелось писать самому, но он понимал, что такое скромное положение имеет под собой некоторые основания, Кларенс был еще плохим репортером, так как мало знал жизнь крупных промышленных центров. Он родился и вырос в Бостоне — наименее американском городе из всех американских городов, — и, кроме того, сравнительно обеспеченное положение его семьи не позволило ему еще в молодости познакомиться с изнанкой городской жизни, знание которой обязательно для каждого, кто хочет продвинуться в газете.

Работа в провинции также ничего не дала ему, так как будни городка, в котором они поселились с женой, ничем не напоминали того, что происходит в крупных центрах. За год службы в «Независимой» Кларенс мало успел, потому что почти все свои рабочие часы он отсиживал за столом в местном отделе, редко бывая в городе и с некоторой завистью поглядывая на других, более удачливых репортеров.

Теперь Кларенсу было тридцать пять лет. У него были те же сто шестьдесят пять сантиметров роста, любимая жена и любимая дочь и семьдесят пять долларов зарплаты в неделю. Ему нужны были деньги, и он намеревался извлечь из дела убитого в порту человека всё, что возможно.

В мрачной приемной районного участка дежурный полисмен хмуро посмотрел на него из-за барьера.

— У вас, кажется, был другой на этих делах?

— Джефф сегодня на пожаре, — объяснил Кларенс, Он протянул дежурному свое корреспондентское удостоверение. — Моя фамилия Кейтер.

— Пока можешь не торопиться, — сказал полисмен. — Ничего еще не известно.

— Могу я сфотографировать труп?

— Его уже сфотографировали, — сказал дежурный. — Жарища стоит, даже выходить не хочется.

Кларенс понял намек и пригласил дежурного выпить по кружке пива.

Полисмен вызвал из другой комнаты своего подручного, и тот сел за барьер.

Бар помещался напротив участка. Прямо оттуда дежурный повел Кларенса, в обход здания, к моргу.

Отворяя большим ключом тяжелую дверь в подвал, полисмен вздохнул.

— Ну фотографируй. Только у нас здесь темновато.

Свет проникал в помещение через два маленьких окошка под самым потолком. После залитого вечерним, но еще ярким солнечным светом двора здесь, казалось, было совсем темно. Дежурный за спиной Кларенса щелкнул выключателем. Вспыхнула тусклая, засиженная мухами электрическая лампочка. В морге было душно. Тяжелый воздух был насыщен запахами каких-то дезинфицирующих веществ.

Кларенс осмотрелся.

Труп лежал на полу, покрытый тростниковой циновкой.

Дежурный подошел к убитому и носком тяжелого ботинка грубо откинул циновку. Кларенса слегка кольнуло это нарочито пренебрежительное отношение к покойнику.

— Ну вот, любуйся, — сказал дежурный. Он отступил на шаг, вздохнул и заложил руки за спину.

Кларенс склонился над убитым. Мужчина был одет в потертый бурый комбинезон, какие носят грузчики и рабочие порта. Он лежал на спине, лицом вверх, раскинув мускулистые загорелые руки. Грубая нитяная сетка охватывала светлые волосы. На животе, там, где была рана, расползлось темное пятно, и комбинезон в этом месте затвердел, пропитанный кровью. Кисти рук, сжатые в кулаки, уже овосковели, но лицо, правильное и решительное, еще, казалось, не полностью принадлежало смерти, сохраняя выражение гнева и ненависти. Темные, сросшиеся на переносице брови были нахмурены, губы сжались в злобной и, как показалось Кларенсу, чуть презрительной усмешке. Было видно, что при жизни это был сильный и решительный человек, и даже обострившиеся смертью черты не могли скрыть достоинства и какой-то грубой красоты его лица.

То, что еще до сих пор не были известны ни его имя, ни мотивы преступления, придавало ему какой-то таинственный интерес, которого не могли уничтожить ни крашеные доски пола, на котором он лежал, ни едкие химические запахи морга.

— Ну что, будешь фотографировать? Я могу подержать магний.

Голос полисмена вывел Кларенса из задумчивости. Он дал дежурному магний и щелкнул своим «Контаксом».

— Парень был работяга, — сказал полисмен. Кряхтя, он присел на корточки возле убитого, взял с полу его руку и с трудом разжал сведенные в кулак пальцы. Многолетние твердые рабочие мозоли покрывали ладонь. Пальцы были иссечены мелкими давними и свежими шрамами, неизбежными у людей тяжелого физического труда.

Весь облик убитого — грубая одежда, мускулистые рабочие руки, открытое лицо — мало вязался с мыслями о каких-то любовных историях, которые, как было сказано в заметке «Звезды», послужили причиной преступления.

— Что-то не похоже на убийство на любовной почве, — сказал Кларенс.

Полисмен пожал плечами. Он, очевидно, предпочитал оставить свое мнение при себе.

Когда они вышли во двор и дежурный принялся запирать морг, Кларенс облегченно вздохнул, почувствовав неожиданную радость от того, что он сам жив и что он не лежит, подобно убитому мужчине, в мрачном, полутемном морге.

Они вернулись в дежурную комнату.

— Ты посиди здесь, — сказал подобревший после посещения бара полицейский. — Парень, который занимается этим делом, Мак-Графи, скоро придет. Может быть, есть что-нибудь новое.

Они присели в дежурке. Поглядывая на проходящих через комнату полисменов, Кларенс набросал первый вариант заметки, включающий описание убитого и свое мнение по поводу мотивов преступления.

Так прошло около получаса. Репортер уже решил пойти в редакцию.

Но вдруг дверь в комнату распахнулась, рыжий, небрежно одетый в штатское мужчина стремительно прошел за барьер и направился в комнату начальника участка. Чутье подсказало Кларенсу, что это и есть Мак-Графи. Он посмотрел на своего знакомого — дежурного, Тот кивнул.

Кларенс дождался, пока Мак-Графи вышел, и подал ему свое корреспондентское удостоверение.

Мак-Графи торопился. Он неприязненно посмотрел па Кларенса.

— Ну, и что вам надо?

— Нужны новости. — По той поспешности, с которой Мак-Графи прошел в кабинет к своему начальнику, репортер понял, что есть новости и, очевидно, важные.

Мак-Графи задумался, почесывая заросшую рыжей щетиной щеку, потом с расстановкой сказал:

— Ну ладно. Вам повезло, парень. Вы первый узнаете то, что удалось установить! — Он замолчал, что-то обдумывая. — Так вот: убитого зовут Петро Каталони, он работал грузчиком в порту от 14-го агентства. Ему 28 лет, родился в Сицилии. — Мак-Графи говорил медленно, взвешивая каждое слово. — У него осталась жена и двое детей. Мотивы преступления… — Мак-Графи приостановился, — мотивы преступления пока не установлены. Это всё. — Сыщик повернулся и пошел прочь.

Кларенс сунул в карман записную книжку. Сыщика он догнал уже на улице.

— Ну, что еще? — спросил Мак-Графи.

— Как «что»? — возмутился Кларенс. — Адрес убитого, чтобы я мог спросить его родных, адреса его товарищей по работе. Ваше мнение о возможном преступнике. Ваш номер, наконец.

Мак-Графи задумался. Потом он сплюнул в сторону на булыжник мостовой и сказал:

— Адреса его мы пока вам не дадим. И адресов товарищей тоже. Что касается преступника, мы пока еще ничего не знаем. А мой номер 6-й.

— Должен ли я понимать, что вы скрываете эти сведения от печати в интересах следствия?

— Понимайте, как хотите. — Мак-Графи кивнул Кларенсу и поспешно двинулся на трамвайную остановку.

— Одну минуту, — Кларенс снова остановил сыщика, — вы должны учитывать, что если бы мы опубликовали имя жертвы и материалы опроса его семьи и знакомых, это облегчило бы работу полиции. Может быть, уже сегодня кто-нибудь к вам пришел бы с заявлением.

— Я это всё знал, когда еще вы этих дел и не нюхали. И начальник нашего участка тоже. Раз мы вам не даем его адреса, — значит, у нас есть причины. — Мак-Графи замолчал, затем внимательно посмотрел на репортера. — Вот что я еще вам скажу, парень. Вы пока что особенно не поднимайте шума вокруг этого дела.

Поскольку в обязанности Кларенса входило как раз поднимать шум вокруг этого дела, он тотчас кинулся к ближайшему киоску справочного бюро.

Стриженная под Еву Норм девушка соединилась с бюро, долго ждала, держа телефонную трубку у уха, затем, участливо вздохнув, сказала:

— Петро Каталони, 1922 года рождения, в наших списках не значится.

— Как же это может, быть? Он работал в порту. Проверьте еще раз.

— Значит, он не проживал постоянно в одном месте.

Кларенс пешком пошел в порт, территория которого начиналась тут же возле полиции. Люси дома, наверное, уже ждет его с обедом, и он решил, что, если в порту ему придется задержаться, он ей оттуда позвонит. Ему хотелось узнать еще что-нибудь о Петро.

Седоватый бухгалтер, одиноко сидевший в неоштукатуренной комнате, порылся в своих списках.

— Петро Каталони?.. Есть такой. Получил зарплату три дня тому назад. Сегодня на работу не вышел.

— Его адрес?

Бухгалтер захлопнул книгу.

— Адресов мы не записываем. У нас текучий состав.

— Как же вы извещаете своих рабочих, когда бывает срочная работа?

— Никак не извещаем. Набираем новых.

— Сколько времени он у вас работал?

— Два месяца.

— Сколько раз в месяц вы выдаете зарплату?

— Два раза. Постоянные работники и старшие рабочие получают еженедельно. Грузчики — два раза в месяц. Это делается для уменьшения текучести.

Кларенс задумался.

— Он получил зарплату 19 сентября, а был убит двадцатого. Вы не думаете, что это было убийство с целью ограбления?

— Нет… Впрочем, откуда я знаю? — поправился бухгалтер. — Я вообще ничего не думаю.

— Но, может, у вас зарплата двадцатого? Не получилось ли так, что вы выдали днем раньше на этот раз?

— Зарплату выдали, как всегда.

— Сколько получил у вас убитый последний раз?

— 90 долларов… Точнее 91,30.

— Значит, всего в месяц у вас люди получают около 180?

— Да около. Обычно больше… Когда бывает работа.

— Вам не известно, какого поведения был Петро Каталони?

— Мне ничего не известно.

— Как он вел себя, когда получал зарплату?

— Не знаю. Я его вообще не помню. Я вам говорил, что он у нас работал только два месяца.

— Вы никогда не слыхали, чтобы он напивался, буянил или дрался на работе?

— Нет, не слыхал.

— А если бы он это делал, вам бы стало известно?

— Пожалуй, стало бы. Мы таких не держим.

— Значит, он вел себя как следует?

Бухгалтер поднялся.

— Знаете что, — сказал он озлобленно. — Вы мне не приписывайте того, что я не говорил. И не записывайте этого в свою книжку. Я не знаю, как он себя вел и знать не хочу… Вы записали, что, по-моему, убийство не было совершено с целью ограбления, вычеркните это. Я вам вообще ничего не говорил, кроме того, что он работал здесь два месяца и последний раз получил зарплату 19 сентября.

— Чего вы горячитесь? — спросил Кларенс с удивлением. — Вы себя так ведете, будто я вас подозреваю в убийстве. Не бейтесь, я вас ни в чем не подозреваю. Я хочу только собрать материал для своей газеты.

— Я и не боюсь. — Бухгалтер вышел из-за стола и принялся нервно расхаживать по комнате. — Пусть тот боится, кто делает темные дела. А мне бояться нечего.

Кларенс задал еще несколько вопросов, взял у бухгалтера список рабочих той группы, к которой принадлежал убитый, и, узнав, что сможет завтра с утра найти их в порту, удалился.

Придя в редакцию и позвонив Люси, он сел за стол и написал:

«Установлено имя жертвы 21 сентября в порту.

Обнаруженный 21 сентября в порту труп, как выяснилось, принадлежит сицилийцу 28 лет, Петро Каталони.

Убитый два месяца работал портовым грузчиком от агентства № 14. После него осталась жена и двое детей. Как сообщил бухгалтер агентства, нет оснований предполагать, что целью преступления был грабеж. За время работы за Каталони не замечалось ничего такого, что могло бы привести его к печальному концу. Версия об убийстве по мотивам ревности отпадает, и, таким образом, решающего слова по поводу этого преступления еще не сказано. Сыщик № 6 от портового участка полиции отказался сообщить нашему корреспонденту местонахождение семьи убитого и свои соображения относительно личности преступника!»

Кларенс позвонил в городское управление полиции и после недолгих переговоров добавил к заметке несколько строчек:

«Настоящий случай является четырнадцатым по счету убийством в порту за год. Жители города хотят знать, чем они обязаны этому печальному обстоятельству».

В своем кабинете Докси бегло просмотрел заметку. Затем, не выпуская ее из рук, поговорил по телефону… с заместителем редактора и с наборной.

— Пойдет, — сказал он Кларенсу. — Только мы ее разобьем на две части. Понимаете, в чем дело? «Вечерние новости» и вечерний выпуск «Времени» уже вышли. Так что до утра, то есть до утренних выпусков они уже этого не опубликуют. А мы дадим половину в вечернем и половину завтра — в утреннем выпуске. Это две самые большие газеты. На мелочь-то нам наплевать.

— А почему не всё сразу? — спросил Кларенс.

— Потому что, если мы хотим привлечь внимание Публики к этому делу, надо писать о нем в каждом выпуске. А если мы всё, что знаем, поместим сразу, нам нечего будет печатать завтра. Кроме того, утром публика будет думать, что последние сведения получены ночью, и, таким образом, дело непрерывно двигается вперед.

Докси отдал заметку Кларенсу.

— Разбейте ее на две части. Только поскорее, чтобы мы ее сейчас же пустили в наборную. И прибавьте какой-нибудь лирики, что ли. Чтобы было побольше. — Докси задумался. — И потом, не надо пока набрасываться на полицию.

В окончательном виде заметка выглядела так:

«Установлено имя жертвы 21 сентября в порту. Обнаруженный 21 сентября в порту труп принадлежит двадцативосьмилетнему Петро Каталони. Подобно многим своим соотечественникам, Петро приехал из Сицилии к нам в Штаты искать счастья, но страна свободы оказалась ему мачехой. Установлено, что Петро безупречно вел себя на работе. Версия об убийстве на почве ревности не подтвердилась. Сыщик № 6, известный раскрытием нескольких сложнейших преступлений, клянется найти убийцу. Читайте подробности в нашем утреннем выпуске».