— Думаю, что вас это не касается.

Бирн склонил голову набок и задумался. В кабинете повисла настороженная тишина, та самая, которая так угнетала репортера во время его первой встречи с главным редактором. Кларенсу хотелось разорвать эту тишину, и он громко откашлялся.

— А если, — сказал, наконец, Бирн, — если я вам не отдам этих показаний?

— Я подам в суд, — ответил Кларенс. — Вас заставят отдать.

— В суд! — На лице у Бирна выражалось безмерное удивление. — Разве у вас есть свидетели?

Кларенс вспомнил лицо Докси и его подобострастное поведение здесь, в кабинете. Конечно, он не выступит свидетелем. Они скажут, что никаких показаний и не видели. Значит, они оказались хитрее его.

Репортер сунул руки в карманы.

— Ну, тогда, — сказал он, стоя прямо перед Бирном, — Тогда я скажу вам, что вы такой же убийца, как и сам Дзаватини. Вы прохвост и подлец.

Бирн сделал рукой слабое движение к звонку. Он сидел съежившись, очевидно боясь, что Кларенс ударит его… Лицо у него начало краснеть.

— Да, да, — повторил Кларенс. — Вы такой же убийца. Только еще подлее, потому что прикидываетесь порядочным человеком. Мне даже плюнуть на вас противно.

На лестнице, пересчитав полученные у кассира деньги, Кларенс засмеялся. Ну что же! С газетой покончено.

Еще ни разу в жизни он не решался так разговаривать с людьми, стоящими выше его по общественному положению.

Выйдя на улицу, он оглянулся на здание «Независимой».

Шестнадцать этажей тянулись вверх ровной черновато-серой стеной. Нижняя часть здания была облеплена вывесками магазинов и щитами электрической рекламы, но наверху однообразная казарменность бетона и стекла не нарушалась ничем.

Что в этой огромной безобразной коробке внушало ему когда-то такое уважение? Небоскреб как небоскреб. Пожалуй, еще более безвкусный, чем другие постройки этого типа. И люди, которые там работают, не умнее и не образованнее, чем где-нибудь в другом месте.

Он усмехнулся, вспомнив о своей прежней гордости. Нет, теперь он уже не испытывал бы чувства превосходства над другими, если б ему пришлось вернуться в газету. Да он и не вернется. Куда? К Докси с его лисьей мордой! К беспринципным запуганным репортерам отдела! Тьфу!..

Кларенс чувствовал себя совсем новым, уверенным в себе человеком. Если начать борьбу, то в конце концов можно добиться всего.

Поздно вечером в профсоюзный комитет прибежал взволнованный Дан. В комнате Хастона за списком грузчиков сидели Кларенс и Грегори.

— Бандиты избили Дугласа!

— Какого Дугласа?

Грегори поспешно подошел к Дану.

После сбивчивого рассказа выяснилось, что на верфях во время перерыва Дан разговорился с пожилым грузчиком Дугласом, которого намеревался вовлечь в организацию борьбы с гангстерами. Во время разговора к ним подошел некий Чинг, относительно которого давно существовало подозрение, что он является шпионом шайки. Дуглас поссорился с Чингом, и в тот же вечер старика в бессознательном состоянии нашли в пустом складе возле северной стороны.

— Чинг подошел и спрашивает, — повторил Дан. — «О чем это вы разговорились?» А Дуглас ему говорит: «Проваливай отсюда. Не твое дело». А тот его спрашивает: «Давно ты такой храбрый стал?» А Дуглас ему…

— Подожди! — прервал его Грегори. — Что ты ему успел сказать?

— Кому?

— Дугласу, конечно.

— Ничего не успел. Я ему только сказал, что невозможно столько платить шайке. А он мне ответил, что лучше вообще не работать, чем столько получать.

— Ну, хорошо. — Грегори облегченно вздохнул. — Теперь самое опасное положение. Последние дни. Если бандитам удастся открыть людей, на которых мы опираемся, они постараются их убрать.

— А как Дуглас? — спросил Кларенс.

— Его в портовую поликлинику отвезли, — ответил Дан. — Еще в себя не приходил. Три ребра сломано.

Кларенс предложил навестить грузчика, но Грегори не поддержал его.

— За поликлиникой могут следить. Каждый, кто к нему пойдет, навлечет на себя подозрение.

На улице Дан сказал:

— Як себе домой не пойду. Вдруг они ночью за мной придут. Ведь это я с Дугласом разговаривал, когда Чинг к нему пристал.

Грегори дал Дану записку к своей жене.

— Переночуешь у меня.

Грегори должен был еще по профсоюзным делам поехать на швейную фабрику. Кларенс пошел проводить его до автобусной остановки и по дороге рассказал о ночном посещении гангстеров.

Когда он кончил, Грегори остановился и повернулся к нему.

— С этим не шутят. Почему вы раньше не говорили?

Кларенс пожал плечами.

— Как-то некогда было.

— Послушайте, — Грегори подумал. — Идите тоже ко мне ночевать. Как-нибудь переспите на полу вместе с Даном. А потом устроитесь где-нибудь.

Но сегодня должно было прийти письмо от Люси, и Кларенс решил, что еще одна ночь ему ничем не грозит. Если бандиты не появлялись до сих пор, вряд ли они что-нибудь подозревают.

Грегори принялся его уговаривать, но репортер был тверд.

— Завтра переберусь куда-нибудь к вам поближе. А сегодня переночую дома последний раз.

Подошел автобус Грегори, они попрощались, и Кларенс отправился домой.

Он собирался поужинать в аптеке у Барли и заодно повидаться с ее хозяином.

Со станции метро он направился прямо к аптекарю, просидел у него около часу, и, простившись, вышел на Парковую.

Уже стемнело, моросил мелкий осенний дождь. В лужах на асфальте отражался свет фонарей. Редкие прохожие торопливо пробегали навстречу репортеру.

Кларенс шел, расстегнув пальто и сунув руки в карманы. Он испытывал какое-то, не вполне ясное ему ощущение радости. Такое, какое бывает в детстве, когда, проснувшись, чувствуешь, что в жизни случилось что-то очень хорошее, и только потом вспоминаешь, что тебе вчера подарили велосипед.

Кларенс попытался разобраться в этом ощущении.

Он перебрал в памяти события последних дней и нашел то, что искал. Это была встреча с Родом. Тем самым Родом, которого прогнали с работы как раз в день, когда Кларенс впервые отправился в порт.

Они встретились на университетской, возле табачного магазина, лицом к лицу. У Рода был сосредоточенный вид торопящегося делового человека. Он на ходу сухо кивнул Кларенсу и прошел мимо. И Кларенс тоже торопился тогда и почти сразу забыл об этой встрече.

Но теперь он понял, что этот незначительный случай и вызвал в нем сейчас чувство удовлетворения. Значит, Род вовсе не погиб, уйдя из газеты. Он нашел таких же, как он, и работает теперь с ними.

Кларенс подумал, что они с Родом могли бы теперь пожать друг другу руки, как равные. Теперь нет уже того робкого, запуганного репортера, который испытывал нервную дрожь всякий раз, когда его вызывали к начальнику отдела.

Как давно всё это было! Прошло всего каких-нибудь две — три недели, если судить по календарю. Но в действительности его отделяет от 19 сентября целая историческая эпоха. Такое впечатление, что он и не жил тогда.

— Разрешите прикурить!

Кларенс вздрогнул и остановился. Задумавшись, он не заметил, что прошел уже половину Парковой и стоял теперь на углу Восьмой, рядом с будкой телефонного автомата.

Он рассеянно протянул спички коренастому мужчине в темном плаще с непокрытой головой. Тот прикурил и поспешно кинулся к автомату.

Репортер зашагал дальше. Какая-то особенность в лице мужчины привлекла его внимание. То ли это было выражение, уже встречавшееся ему, то ли какая-то неправильность в чертах.

Пройдя несколько домов, Кларенс оглянулся. Мужчина, очевидно уже позвонивший, куда ему нужно было, шел сзади. Его широкоплечая фигура в темном плаще выделялась отчетливо на фоне освещенного тротуара, но лица было не разглядеть. Напрягая память, Кларенс представил себе его глубоко сидящие глаза, широкие скулы, нос. Да, всё дело было в носе. Репортер улыбнулся, догадавшись, наконец. Такие люди глядели со спортивных страниц каждой газеты. Мужчина, спросивший у него спички, был когда-то боксером. У него был сплющенный нос.

Впереди, в нескольких шагах от Кларенса лучи света падали на тротуар из освещенной витрины булочной.

Репортер вспомнил, что дома у него нет хлеба, и свернул в магазин.

Знакомый продавец спросил его, почему перестала бывать миссис Кейтер и как здоровье девочки. Кларенс сказал, что жена уехала. Они поболтали несколько минут, затем, сунув под мышку пакет с хлебом, Кларенс вышел на улицу.

Дождь кончился, от деревьев веяло свежим запахом листвы. На Парковой было уже совсем пусто.

Репортера дома никто не ждал, он шагал не торопясь. Разговор с продавцом вернул его мысли к жене и дочери. Люси сообщала в последнем письме из Минесоты, что работу найти трудно, но она уже ведет переговоры в одной из газет и что бабушка балует Кэт.

Кларенс знал, что ему еще не скоро удастся увидать семью. Процесс против бандитов будет долгим, и до конца его на отъезд из города рассчитывать нельзя.

Позади него возник шум быстро идущей машины. Кларенс обернулся. Большой автомобиль несся рядом с тротуаром, разбрызгивая скопившуюся у обочины воду. Кларенс едва успел отскочить к стене дома, чтобы брызги не попали на него.

Хлеб вывалился у него из под мышки на тротуар. Репортер нагнулся, чтобы поднять его и, выпрямляясь, увидел позади себя, шагах в двадцати, того же мужчину, который спрашивал у него огня.

Кларенс отряхнул подмокшую бумагу и пошел. Автомобиль, качаясь на неровной мостовой, уходил всё дальше и скрылся впереди, возле железнодорожного переезда.

Репортер миновал меховой магазин с дремлющим на маленькой скамейке сторожем в толстом пальто и вдруг остановился, пораженный внезапной мыслью.

Почему мужчина в плаще снова оказался позади него? Ведь в булочной он пробыл не меньше десяти минут. За это время мужчина должен был уйти далеко вперед. А если…

Кларенс посмотрел назад. Мужчина всё так же шел невдалеке.

И репортер понял. Конечно, это бандит. Мужчина, очевидно, следил за ним уже давно. Может быть, от самого профсоюзного комитета. Возле аптеки он, видимо, подошел, чтобы убедиться, что это именно тот, кого ему надо, и, убедившись, позвонил своим по телефону. Значит, его будут встречать где-нибудь здесь, на улице, а может быть возле самого дома.

Но почему именно сегодня? Ведь бандиты не могут знать о его связи с профсоюзом. Как же им могло прийти в голову, что его не напугали их угрозы? Выдал ли всех их кто-нибудь из грузчиков, с которыми они разговаривали? Нет, не может быть. А что, если…

Докси! Кларенс чуть не вскрикнул. Конечно, Докси, которому он проговорился сегодня о том, что знает людей из профсоюза. Докси сказал об этом Бирну, а тот позвонил Дзаватини. Ах, вот в чем дело! Ну что же, война так война!

Он оглянулся. Бандит шел позади, сохраняя всё то же расстояние. Мысли репортера заработали с лихорадочной скоростью. Вернуться обратно к меховому магазину, пока гангстер еще не дошел до него? Нет. Старик сторож снаружи ничем не сможет помочь ему. А тот, что внутри, поднимет тревогу только если бандиты будут рваться в магазин. Идти вперед? Но бандиты наверняка будут ожидать его на пустыре или возле дома. Повернуть назад навстречу боксеру, миновать его и пойти к центру города? А что там делать? Обратиться в полицию и сказать, что его преследуют бандиты, или просто подойти к первому попавшемуся полисмену? Но тот только посмеется над ним. Полисмены на посту никогда не связываются с гангстерами из крупных шаек. Да и, кроме того, боксер не позволит ему пройти мимо. Наверняка у него есть кастет и револьвер. Они никогда с этим не расстаются…

Навстречу Кларенсу медленно шла пожилая сгорбленная женщина. Кроме нее, на улице не было никого.

К собственному удивлению, репортер не ощущал страха — только ненависть к Докси и гангстерам. Он вспомнил, как около двух недель назад, возвращаясь также от Б ар л и, он испугался какого-то прохожего. Тогда ему нечего было бояться, никакой реальной опасности не было, и тем не менее им овладел панический безнадежный страх. А теперь страшная угроза была налицо, и он был спокоен.

Значит, он победил свой страх. Тогда он боялся бандитов, они казались ему всесильными. Теперь он знал, что это не так.

Он замедлил шаги и, прислушиваясь к звуку капель, падающих с крыш на тротуар, закурил. Что же всё-таки делать? Пожалуй, быстро идти вперед, вбежать в будку телефона-автомата, в которой он прятался тот раз, и позвонить. Кому?.. Конечно, Грегори. Или Хастону. Если он застанет кого-нибудь из них дома, они тотчас выедут на помощь ему.

На сердце у него потеплело, когда он вспомнил о них. Нет, теперь он не одинок. Он ускорил шаги и тотчас услышал, как человек сзади сделал то же самое.

Впереди показалось два огонька. Приближался автомобиль. У Кларенса мелькнула новая мысль. Кинуться навстречу машине, стать на дороге, остановить ее и объяснить, в чем дело. При людях бандит, преследующий его, не посмеет стрелять.

Машина была уже недалеко. Кларенс быстрыми шагами сошел с тротуара. Сзади раздался резкий свист. Не понимая, что это означает, но уже чувствуя, что сигнал относится к автомобилю, Кларенс стал в нерешительности.

Неожиданно машина остановилась в двух шагах от него. Заскрипели тормоза. Задняя дверца со стуком растворилась.

Кларенс понял, что это значит. Он бросился на тротуар. Но было уже поздно. Выскочивший из машины человек двумя прыжками нагнал его, занес руку с чем-то блестящим в кулаке, и репортер, ощущая внезапно вспыхнувшую резкую боль в затылке, повалился лицом на асфальт.

Кларенс очнулся через полчаса. Он лежал скорчившись на какой-то трясущейся поверхности. Кругом была абсолютная темнота. Он чувствовал, как что-то тяжелое давит на него сверху, и ощущал тупую боль в затылке. Рядом что-то рокотало. Пол под ним вздрагивал. Он вздохнул, напряженно стараясь понять, что произошло.

— Что, не очнулся еще? — спросил чей-то голос над ним.

Другой ответил.

— Нет, лежит смирно.

— А ты его не сильно двинул? Как бы он вообще не подох.