— Кто вас будет поддерживать?

— Как поддерживать?

— Как всегда поддерживают в таких случаях… Есть ли у вас за спиной лицо, достаточно сильное, чтобы отстоять вас, если вас похитят, чтобы перекупить уже купленных шайкой свидетелей, чтобы найти, наконец, свидетелей в вашу пользу? Есть ли у вас такое лицо, которое сможет заставить суд еще раз пересмотреть дело?

— Я думаю, — сказал Кларенс неуверенно, — что меня будет поддерживать закон.

Адвокат улыбнулся.

— Это слишком абстрактно. А если Боер выставит десять свидетелей, которые заявят, что Бенсон был сумасшедшим? можете ли вы гарантировать безопасность тем двадцати, которые скажут, что он был здоров?.. Другими словами, есть ли у вас деньги? Большие деньги?

Кларенс признал, что нет. Адвокат развел руками..

— Тогда…

В другой адвокатской конторе яркий брюнет с красными губами и розовым упитанным лицом сразу же замахал руками.

— Против Дзаватини, — ни в коем случае.

В третьей конторе, помещавшейся в пыльной, бедно обставленной комнате, желчный нервный мужчина сразу заговорил о гонораре и назвал такую сумму, что у Кларенса похолодело в груди.

— Я же должен обеспечить семью на всякий случай, — сказал он в ответ на удивленный взгляд репортера.

Кларенс вышел от адвоката потрясенным. Это была стена. Власть гангстера вырисовалась перед ним во всем ее могуществе. Он с недоумением посмотрел на перспективу улицы. Все эти огромные дома, трамвайные рельсы, сложное переплетение бесконечных проводов, автобусы и автомобили, бегущие по асфальту, самый асфальт и даже то, что лежало под ним: коридоры подземки, электрические кабели и водопроводные трубы — весь материальный мир города был сделан людьми-строителями. Такими людьми, которые никого не убивали, ни за кем не охотились. Такими, как Бенсон или Каталони, шофер, возивший его в порт, и даже он сам. Город, построенный людьми, свидетельствовал Об их могуществе. И вдруг оказалось, что гангстер с револьвером в окровавленной лапе был значительно сильнее этих тысяч и десятков тысяч.

У Кларенса было впечатление, что мир рушится. Он стоял, не понимая, куда идти и где искать защиты. Впервые он осознал, что он одинок и, в сущности, очень слаб. Законы, которые правили этим миром, были совсем не такими, какими они казались ему еще неделю назад.

Он медленно побрел домой пешком через весь город, Может быть, Докси был не так уж неправ в своих рассуждениях о принципах и положении в обществе. Как выяснилось, убеждения Кларенса не стоили ровно ничего при отсутствии у него денег.

Но когда он вспомнил тревожный голос Бенсона, когда тот по телефону просил его приехать в порт, в нем всё возмутилось. В конце концов у полунищего грузчика было еще меньше возможности начинать борьбу, в которую он всё-таки вступил.

На Парковой улице Кларенс зашел в аптеку и, усталый, опустился на табурет возле стойки. В аптеке было пусто. Аптекарь Барли сидел против него, и репортер, которому больше всего хотелось сейчас посоветоваться с кем-нибудь, неожиданно для себя рассказал этому толстому пожилому мужчине всю историю, опуская имена и некоторые детали.

Барли неожиданно предложил новый вариант.

— Знаете что, — сказал он, посапывая засорившейся трубкой. — Вам нужно попробовать связаться с Вилки.

— С Вилки! — Кларенс удивленно откинулся назад. Вилки был главарем другой гангстерской шайки. Использовать одного бандита против другого. В этом было что-то дикое.

— Вы этим не бросайтесь, — сказал Барли медлительно. — Когда во время выборов республиканская партия грызется с демократами, происходит много взаимных разоблачений, и публика от этого хоть немного да выигрывает.

— А как мне его найти? — спросил Кларенс неуверенно.

— У меня есть приятель, — сказал Барли. — Он работает официантом в баре на Восьмой авеню, Сам Вилки там не бывает, но туда часто приходит его ближайший помощник О’Лири. Вы его сами сразу узнаете. Грузный такой, краснощекий детина с галстуком, как павлиний хвост, Он приходит всегда по утрам играть на биллиарде.

Пека Кларенс обдумывал это неожиданное предложение, Барли продолжал:

— Вы ему только ничего и никого не называйте. Ни себя, ни других. Скажите, что у вас есть такие-то и такие материалы. Если он заинтересуется, они могут вас поддержать. В крайнем случае это вам ничем не грозит.

Репортер с удивлением смотрел на Барли. У аптекаря был опыт в области подпольной жизни города, такой, какого не хватало ему самому. Они продолжали разговаривать дальше, обсуждая этот предмет, и Кларенс увидел за кажущейся простотой и непритязательностью Барли человека умного и мужественного.

— Может быть, ничего и не выйдет, — говорил Барли. — В некоторых случаях враждующие шайки объединяются. Особенно, когда речь идет о защите самого принципа рэкетирства. Но испробовать можно.

На следующее утро Кларенс пошел на Восьмую авеню. Бар был еще закрыт. Уборщик с метлой в руках показал на другой вход со двора. Репортер направился туда и был встречен воинственного вида мужчиной с всклокоченными волосами, одетым в темный костюм модного покроя.

— Я хозяин бара. Что вам нужно?

— Я бы хотел увидеть мистера О’Лири.

— Петуха? У вас к нему дело?

— Да, дело.

— Ну, проходите. Он должен скоро появиться.

Мимо кухни Кларенс прошел в биллиардную и сел на дубовую скамью возле окна. По углам полутемной длинной комнаты тускло поблескивали медные плевательницы. На зеленых полях двух биллиардных столов были видны нестертые со вчерашнего вечера меловые квадраты и ромбы.

Хозяин бара стал в дверях, прислонившись к косяку и сунув руки в карманы. Он недоверчиво поглядывал на репортера. Очевидно, во всем облике Кларенса было что-то отличающее его от обычных собеседников О’Лири.

За дверью раздались грузные шаги. Хозяин бара посторонился, и в комнату вошел высокий и толстый мужчина в распахнутом пиджаке. Лица его Кларенсу не было видно.

Хозяин бара поздоровался с мужчиной и что-то сказал ему на ухо, кивнув в сторону репортера. Мужчина мельком взглянул на Кларенса, снял пиджак, повесил его на вешалку. Затем достал из маленького шкафчика у стены два шара, взял со стойки кий и принялся гонять шары по биллиарду.

Кларенс сидел в недоумении. Он решил, что если бы это был О’Лири, он подошел бы к нему сам, так как хозяин, очевидно, предупредил его.

Но мужчина не обращал на Кларенса ни малейшего внимания. Он занимался своим делом так, как если бы в комнате никого не было.

Хозяин бара исчез, и Кларенсу не у кого было спросить, О’Лири это или нет. Справляться об этом у самого игрока ему не хотелось, так как он понимал, что такие имена не произносятся зря.

Еще через пятнадцать минут хозяин появился снова. Увидев, что мужчина играет на биллиарде, а Кларенс сидит в той же позе, он подошел к репортеру.

— Ну что же вы? — сказал он тихо.

— А что?

— Ведь это же Петух, — он полуобернулся, указывая на мужчину.

— А, — удивленно сказал Кларенс. — Что же вы мне раньше не сказали?

— Вы же говорили, что знаете его.

— Я этого не говорил. Я сказал только, что у меня к нему дело.

Хозяин тихо выругался. Несмотря на ранний час, от него несло спиртом.

— Попадешь с вами в историю… Если бы я знал, что вы с ним не знакомы, я бы вас и не пустил сюда. Ну идите и разговаривайте.

Хозяин сел на скамью, а Кларенс поднялся и подошел к мужчине. Тот как раз старательно целился в шар. Пробив, он выпрямился и повернулся к репортеру.

У О’Лири было широкое, грубое лицо с глубокими морщинами у рта и бегающими глазками. Маленькие, тщательно подбритые бачки и яркий, красный с зеленым, галстук объясняли его прозвище. О’Лири, очевидно, был высокого мнения о своей внешности.

Кларенс откашлялся.

— Здравствуйте, мистер О’Лири.

Петух не ответил. Он продолжал неприязненно осматривать Кларенса. Хозяин бара поднялся и отошел в дальний угол комнаты, к окну. У него, наверное, были какие-то соображения, по которым ему хотелось остаться в биллиардной.

О’Лири молчал, и, не дождавшись от него ничего, Кларенс приступил к делу.

— У меня есть материал против Дзаватини. Вас это может заинтересовать?

Гангстер продолжал молчать. Кларенсу ничего не оставалось, как начать рассказывать.

Не называя имен, он объяснил, что располагает точными данными об обстоятельствах убийства двух грузчиков и о терроре в порту. Бандит слушал его нетерпеливо, перекатывая толстой волосатой рукой с перстнем на указательном пальце шар на зеленом сукне.

Когда Кларенс кончил, О’Лири переступил с ноги на ногу.

— А вы сами кто такой?

Голос у него был хриплый и властный.

— Этого я вам сейчас не стану сообщать, — сказал Кларенс, — пока не увижу, что вы возьметесь за дело серьезно.

— А как фамилии тех людей, которые в порту могут свидетельствовать против Боера?

— Послушайте, — возмутился Кларенс. — Вы меня обо всем спрашиваете, но мне ничего определенного не говорите. Заинтересовались вы этим или нет?

Не обращая внимания на вопрос, гангстер снова перебил репортера:

— Вы кому-нибудь уже говорили об этом?

— Нет, пока никому.

— А в полиции?

— Тоже никому.

— У вас есть показания этого грузчика с отпечатками пальцев?

— Я могу их достать, как только это потребуется.

Неожиданно О’Лири отвернулся и поставил шар на биллиард. Он долго целился, пробил и выругался, так как не попал в лузу. Затем он перешел на другой конец стола и снова стал целиться.

Кларенс растерянно стоял возле биллиардного стола.

Он простоял с минуту, глядя, как Петух гоняет шары. Потом он почувствовал, как кто-то взял его за рукав. Это был хозяин бара.

— Ну, что, — спросил он шепотом, — поговорили?

— Поговорили, — таким же шепотом ответил Кларенс. — Только он что-то молчит. Ничего не ответил мне.

— А вы его спросите.

— Эй! — Кларенс обратился через стол к гангстеру. — Вы будете заниматься этим делом или нет?

Петух не ответил. Навалившись животом на биллиард, он старался достать шар. Он вел себя так, как если бы вопрос репортера относился не к нему.

— Что же он молчит? — спросил Кларенс у хозяина бара.

Тот зло пожал плечами.

— А кто вы такой, чтобы он вам отвечал? Пожалуй, вам лучше…

Он не успел окончить, так как гангстер обратился к нему.

— Эй, Джо!

— Да, — подобострастно отозвался хозяин бара.

— Выстави этого типа отсюда. Мне его рожа не нравится.

— Сейчас.

Хозяин бара взял репортера под руку.

— Ну, пошли.

— Послушайте, — Кларенс возмущенно дернул руку. — Послушайте, вы не имеете права так со мной обращаться.

Он попытался вырваться, но хозяин крепко держал его.

— Позови полисмена, — лениво сказал Петух, облокотись на стол. — Позови полисмена, если он начнет скандалить.

— Ничего, — сказал хозяин бара. — С таким-то я и сам справлюсь.

Он ловко завернул руку Кларенса за спину. Репортер почувствовал сильную боль в плече.

Подталкивая Кларенса сзади, хозяин бара провел его через комнату и коридор и вытолкнул во двор..

Дверь со стуком затворилась.

Очутившись во дворе, Кларенс чуть не разрыдался от бессильной злобы и унижения. Никогда еще в жизни никто так не обращался с ним. Руки и ноги у него дрожали от волнения.

У него было такое впечатление, что его высекли, как мальчишку. И кто! Люди, дружбу с которыми он счел бы за оскорбление, — хозяин притона и бандит.

Поправив галстук и всё еще испытывая нервную дрожь, репортер вышел на улицу.

Кларенс пошел по тротуару, глядя себе под ноги. Если этот Петух держит себя так, то что же должны представлять собой главари шаек! Он вспомнил, как кто-то рассказывал ему, что у Дзаватини есть собственная паровая яхта и трехэтажная вилла за городом. Тогда он не совсем поверил, считая это сплетнями. Но теперь видел, что это правда. Ведь из одного только порта бандит ежемесячно получал десятки тысяч долларов, А только ли порт был у него под контролем?

Разговор с Петухом продемонстрировал Кларенсу его собственное бессилие. Ведь он, репортер и честный человек, знал, что О’Лири — бандит, и еще множество людей знали об этом, и тем не менее гангстер свободно появляется в общественных местах и — более того — держит себя там полным хозяином.

Значит, бандиты могли бы, например, прийти к нему в дом, убить его, убить его жену и дочь, и ни у кого не было бы сил бороться с ними.

От этой мысли Кларенсу стало жарко. Он остановился и ослабил галстук. Выходит, что он всё это время жил в полной беспечности только потому, что бандитам не было до него никакого дела, как муравей, который, переползая дорожку, воображает, что он сильнее всех, и не знает, что в конце ее показался мальчик, готовящийся раздавить его.

Он поднял голову и огляделся. Улица была такой же, как две недели назад, до того как Докси направил его в порт. Так же катились по рельсам трамваи, облепленные щитами рекламы, мальчишка-газетчик на углу оглушительным голосом выкрикивал названия сенсационных статей, и разноликой массой шли прохожие, не слыша и не замечая этих выкриков. И неяркое осеннее солнце также освещало серый зернистый бетон зданий и пыльную листву тощих акаций в сквере.

Улица была такой же и не такой. Исчезло ощущение устойчивости. Никто из тех, кто шел навстречу Кларенсу или обгонял его, никто из этих прохожих в беретах, мягких шляпах, осенних шерстяных платьях или легких пальто, не мог быть уверен в своей безопасности. За всем, что было сейчас в поле зрения Кларенса, за толпами прохожих, за колоннами быстро бегущих автомобилей, за высокими зданиями со множеством окон стояла огромная зловещая тень гангстера с ножом в руке.

«А что, если, — подумал Кларенс, — что, если я остановлю сейчас кого-нибудь — вот хоть эту широкую спину впереди с покатыми плечами, в сером пиджаке? Что, если я остановлю этого человека и скажу ему, что я разговаривал с бандитом, с настоящим убийцей и знаю, где его найти? Что этот человек в пиджаке сделает? Наверное, посмотрит на меня удивленно и встревоженно и посоветует обратиться к полисмену. Потом остановится и будет долго провожать меня подозрительным взглядом… А если я остановлю женщину?.. Она испугается и поспешно пойдет от меня прочь».