Октябрь завесил весь мир серой пеленой, сократив его до крошечного промокшего клочка земли. Горизонт терялся в потоках воды, прятался под низкими темными тучами, и блеклый светлячок солнца никак не мог дотянуться до притихшего города.

Отряд вернулся с недельным опозданием. Заметив въезжающих через ворота воинов, Кот поудобнее перехватил сверток с маленькой принцессой и прижался носом к залитому мелкими каплями стеклу.

— Смотри-ка, — заметил он, кивая в сторону прибывших. — Твой самый буйный дядя наконец с границы вернулся. Пойдем-ка встретим его, да?

Наследная принцесса Ду Минсинь, будущая императрица Небесного Дракона и правительница Лойцзы не имела ничего против и только сонно моргнула. Ей было совершенно все равно, куда ее понесут, лишь бы было тепло и сухо.

«Буйный дядя» был определенно не в порядке. Он берег бок и немного припадал на правую ногу, коротко раздавая указания; осунувшееся лицо было пепельным от усталости, а туго стянутые седые пряди от воды казались того же мрачного темно-серого оттенка, который вот уже несколько недель как затянул небеса.

К прибывшему маршалу мигом сбежались слуги, и Кот остановился в отдалении, прячась за большой колонной. Неразумно лезть в толчею вместе с ребенком, да и место для наблюдения выдалось удачное. Маневр оказался лишним: мгновенно заметив встречающего, Юкай замер. Его взгляд стал немного заискивающим.

— Гусеничка, ты посмотри на него, — неодобрительно фыркнул Кот, продолжая бесконечную беседу с закутанной принцессой. — Первым делом не до лекарей бежит, нет, первым делом он приказывает никому не докладывать о своем возвращении. Живот, плечо, нога, что еще? Все сейчас в большом зале, главных ворот оттуда не видно. Этот хитрый дядя до того боится огорчить своего наставника, что будет прятаться до последнего. На самого страшного зверя всегда найдется зверь пострашнее, да? Сейчас побежит приводить себя в порядок… надеется, что пронесет. Сдохнуть он не боится, а вот по шее получить ему страшно. Глупые дяди тебя окружают, принцесса…

Злорадно прищурившись, Кот высвободил правую руку и показал Юкаю средний палец. Значение этого простого жеста давно не было ни для кого секретом, только применять его дозволялось лишь одному непочтительному хвостатому нечеловеку.

— Мы с тобой сейчас очень нехорошо поступим, принцесса, и ты так не делай. Мы пойдем и сдадим этого беспокойного родственника, потому что никто на него не повлияет, кроме Ши Мина.

По стенам коридора плясали десятки едва заметных теней. Тусклое осеннее солнце совсем не давало света, и фонари по всему дворцу горели день и ночь. В теплых отблесках длинные ресницы маленькой принцессы были огненно-рыжими, а в глубине темных глаз уже угадывался прозрачный медовый оттенок.

Под монотонное бормотание девочка моргала сонно и медленно; Кот переложил сверток с одной руки на другую и тоскливо вздохнул.

— Только ушей не хватает, чтобы сильно засомневаться в отцовстве Ду Цзыяна, — буркнул он, разглядывая крошечный огненный завиток. — Я вот недавно портреты предыдущих правителей смотрел — так все черноволосы, кроме той, самой первой, — а теперь что за дела? Рыжая династия…

Императорской няньке никто не посмел преградить дорогу, и Кот просочился в большой зал прямо в середине собрания.

— Смотри, гусеничка, тут сидят злые дядьки и решают свои взрослые дела. Вон тот самый злой дядька в золотой штуке на голове — твой папа. Хочешь фокус? Сейчас я покажу тебе, как превратить его в сиропчик.

Продолжая бормотать бессмысленные умилительные слова, юноша поднес закутанный сверток поближе к трону. Ду Цзыян потеплел мгновенно и протянул руки, намереваясь забрать дочь, но Кот ловко увернулся.

— Видишь, как все просто? Подошла, глазки круглые сделала — и готово! Вон еще один твой дядька, на него глаза не подействуют. Он вообще злой и шипит постоянно, но у него много денег, поэтому на твоем месте я бы с ним дружил, а подход мы найдем. А вон тот выглядит совсем не злым, верно? Он еще не знает, что его беспокойный ученик с границ с лишними отверстиями по всему телу вернулся и опоздал, потому что отлеживался где-то по дороге и боялся возвращаться. А вот теперь уже знает…

В полной тишине Мастер прикрыл лицо веером и длинно, со свистом вздохнул; Ши Мин с непроницаемым видом поднялся, быстро поклонился императору и молча вышел.

— Юкаю конец, — доверительно шепнул Кот малышке и все-таки передал ее Ду Цзыяну. — И он полностью это заслужил.

В последнее время девочка стала единственным его собеседником, и дело было вовсе не в занятости остальных обитателей дворца.

Юкай, заслышав легкие шаги за дверью, торопливо дернул присохшую к ране повязку и зашипел сквозь зубы. Поверх хрупкой корки выступила кровь. Скрыть следы своего преступления он уже не успевал: осталось только бросить окровавленную полосу ткани на пол и ногой отправить ее под кровать.

Дверь распахнулась бесшумно, а захлопнулась с грохотом. Суровый маршал съежился, зажмурился и развернулся навстречу Ши Мину, пытаясь улыбнуться как можно беззаботнее. Он собирался оправдываться, но все заготовленные слова застряли в горле.

— Повреждения не слишком серьезные, не переживай, — пробормотал Юкай, отводя глаза.

С непроницаемым выражением лица Ши Мин подошел ближе. Черные, в глубокую синеву глаза казались совершенно безмятежными. Он склонил голову к плечу, коротко осмотрел раны, коснулся кончиками пальцев отметины на плече и стиснул зубы до скрипа.

— Я согласился с твоими доводами, хотя в них не было никакой логики, кроме твоего нежелания отпускать меня, — ровно и спокойно заговорил Юкай и подцепил еще одну повязку, наложенную поперек поджарого смуглого живота.

— Мы договорились, что я остаюсь во дворце, а ты берешь на себя все дела, которые мы должны были решать вместе. Потому что тебе было слишком страшно.

От кроткого тона наставника кожа Юкая покрылась крупными мурашками. Он дернул здоровым плечом:

— Я справляюсь. Но теперь границы заселены, и народы там попадаются… странные.

— Да, я помню. — Ши Мин деловито размотал кривоватый узел и с улыбкой дернул заскорузлую тряпку. Юкай взвыл. — Кот рассказывал мне об охотниках, которые теперь заселили предгорья. Они куда миролюбивее предыдущего народа и к жизни относятся проще. А еще он привозил их стрелы с зазубренными узкими наконечниками, и только попробуй соврать мне, что вот эти дыры не от них!

Едва начавшая затягиваться рана от движений снова раскрылась, обнажая алую изнанку.

— Они верят, что смогут заполучить силу и власть, если убьют меня и вырежут сердце. Силу, власть и все, чем я владею. Имущество всякое. Так они избирают своего вождя: новый просто расправляется со старым. Раньше они вызывали меня на бой, но теперь отчаялись и издали утыкали меня стрелами.

Ши Мин покивал задумчиво и с хищным прищуром заглянул в посеревшее от боли лицо.

— Иногда я сам хочу убить тебя, потому что не знаю, что еще делать. Имущество, значит… Полагаю, после твоего поражения мне придется пойти служить дикарям?

— Я не собираюсь им проигрывать, — виновато заметил Юкай и закусил губу.

Наставник по легкой выпуклости выше колена мигом угадал расположение еще одной раны и многозначительно смотрел на это место.

Глубокий порез воспалился и выглядел куда хуже следов от стрел, так что демонстрировать его Юкай не желал, спрятавшись за маской искреннего непонимания.

— Не собираешься, значит, — повторил Ши Мин. — Показывай.

— Нет, — категорично отказался Юкай и на всякий случай отступил подальше.

Наставник молча вытянул из ножен на поясе короткий кинжал, наклонился и разрезал штанину от самого низа до колена.

— Я остаюсь дома, а ты себя бережешь, не лезешь куда попало и не заставляешь меня переживать. Так? Расскажи-ка мне, что за невероятную важность представляют бои с небольшим племенем дикарей, которых вполне сдерживают на границах?

Юкай отвел взгляд и решил промолчать.

— Развлекаются они!.. — с остервенением пробормотал Ши Мин и отрезал штанину целиком. — Всем весело, один я тут каждый день выглядываю в окно и надеюсь, что тебя не привезут…

Осекшись, он неуклюже засунул кинжал в ножны и ладонью закрыл глаза.

Вина обожгла ядовитым и горьким, изнутри опалив веки. Юкай вдруг на мгновение возненавидел и эту страну, и свой характер, и безалаберность, и даже испещренное шрамами тело.

— Прости, — тоскливо попросил он, страшась протянуть руку.

— Почему ты позволяешь себя ранить, но не бьешь в ответ? Они еще не понимают никакого языка, кроме силы. Ты усугубляешь обстановку. Твои раны заставляют их считать себя достаточно сильными для новых и новых нападений, а ведь все это можно было прервать в самом начале…

Охваченный паникой разум далеко не сразу позволил осознать слова: Ши Мин смотрел прямо и строго, и в уголках губ залегла горькая складка.

— Я слишком много задолжал. Не хочу… Больше не хочу забирать ничьи жизни.

Ши Мин устало кивнул, отводя глаза:

— Этого следовало ожидать. Только об одном хочу попросить: если ты не можешь пожалеть себя, так пожалей хотя бы меня.

Ближе к полуночи Кот решительно проскользнул к знакомой двери. В руках у него был небрежно скомканный плащ, который он трепетно прижимал к груди; пальцы отчетливо дрожали. Несколько раз глубоко вдохнув, словно перед прыжком в воду, он быстро протянул руку и осторожно поскребся в дверь.

Звук вышел едва слышным.

Мастер распахнул дверь спустя несколько минут. Наверняка он мог отреагировать и быстрее, но не посчитал нужным: выглядел он немного растрепанным и сонным. Тонкие ночные одежды цвета молодой листвы были в беспорядке, глубокий ворот обнажал ключицы. Его лицо при виде Кота отобразило богатую гамму чувств, показывающих отношение ко всяким не дающим спокойно спать посетителям.

Кот молча протянул сверток и, пользуясь легким замешательством Мастера, оттеснил его в комнату. Просочившись внутрь, он с тоской втянул окутавший его цветочный аромат и ногой захлопнул дверь.

— Вот, — коротко заявил он и прижал уши к голове.

Ло Чжоу с недоумением принюхался и зашипел сквозь зубы. Сверток зашевелился и тоненько мяукнул.

— Это что и зачем оно здесь? — мрачно уточнил мужчина и в раздражении поджал губы. Внезапное вторжение его явно тяготило, однако драться с более юным и быстрым противником ему не хотелось. — Я ненавижу кошек.

Кот посмотрел на Мастера с умилением. Опустив плащ на пол, он раздвинул плотные складки и выпустил на волю крошечного рыжего котенка.

— Надо учиться принимать свою сущность, — наставительно заявил юноша и ткнул пальцем в пушистый полосатый бочок. — Хотя бы через других. Я ведь тоже не слишком-то человек, меня же ты не ненавидишь?

— Кто сказал? — буркнул хозяин комнаты, с опаской косясь на ковыляющее к нему тельце, раскачивающееся на тоненьких лапках. — Но с тобой по крайней мере можно договориться.

— Я буду говорить за него. — Кот подцепил кроху с пола и сунул Мастеру под нос. — Гладь. Я серьезно.

— Мне и одного хвостатого было достаточно!

— Гладь.

Ло Чжоу нехорошо прищурился.

— Пытаешься загнать меня в угол, звереныш? — мягко уточнил он и поправил сбившийся пояс.

Взгляд Кота мгновенно прикипел к тонким бледным пальцам на ярком шелке. Они словно жили собственной жизнью: двигались в странном ритме, касались ткани, скручивали ее…

Кот даже не успел осознать тот момент, когда вместо высокой фигуры в зеленом перед его глазами оказалась запертая дверь. Под ногами сиротливо валялся плащ с редкими рыжими шерстинками.

— Знаешь, гусеничка, а я всего-то и хотел что-нибудь оставить на память, — тихо пожаловался Кот. — Он же рыжий, прям как… Надеюсь, хоть ты меня не забудешь? Хотя забудешь, конечно… А я мог бы тебя на спине катать, когда подрастешь, но только если ты не станешь меня за уши тягать.

В детской стояла сонная тишина. Измученная императрица с удовольствием вручала ненаглядную дочь хвостатому воспитателю и отправлялась спать. На руках у Кота девочка мигом прекращала плакать, ее не заботили никакие ужасные младенческие проблемы вроде колик или неудобных пеленок.

— Я раньше думал, что мне не хватает семьи, близких. Вот теперь они у меня есть, а все опять не так. Прячусь, избегаю, как будто нарочно оттягиваю ниточки, чтобы проще обрезать. Может, со мной что-то не так, а? Может, я сам все рушу и сбегаю, потому и лишний?

Принцесса совсем не считала его лишним, но сообщить об этом пока не могла. Будь она чуть старше, она бы объяснила, что и ей, и всей ее немногочисленной разношерстной родне Кот определенно нужен. Будь она намного старше, она бы заметила, что чувство одиночества никогда не зависит ни от окружения, ни от нужности. Оно гнездится где-то внутри, и исцелить его не так просто.

— Я ведь думал, что все изменится, — продолжал бормотать Кот.

Он уже давно говорил сам с собой, и глаза остекленели, пустые и лишенные выражения. Он больше не казался веселым, открытым или лукавым; скрой уши — и немногие узнали бы хвостатую занозу в этом изломанном, запутавшемся человеке.

— Думал, повзрослею, пойму, кто я. А что толку уезжать, если всю свою ненужность с собой утащил? Знаешь, теперь мне так душно здесь…

Принцесса пошевелилась и сложила губы колечком.

— Тебя кормили? — подозрительно уточнил Кот и вздохнул. — Надо сходить перепроверить. Знаешь, я сдался. Самого себя ведь не переделаешь, и в том, что я никак тут не приживаюсь, никто не виноват. Никто не виноват, и получается какая-то глупость. Мне страшно их одних оставлять, но они и без меня справятся, жили ведь как-то раньше? А вот я совсем ни с чем справиться не могу. Как будто выдавливает меня отсюда…

Он переложил принцессу в кроватку, поднялся на ноги и качнул висящие над кроваткой плюшевые звездочки.

— Вот, звездочки считай. Не зря же тебя звездочкой назвали…

На следующее утро Ши Мин исчез вместе с небольшим отрядом солдат, которые когда-то прошли все девять стран под его руководством. Официального звания у бывшего маршала не было, однако во дворце не нашлось бы дураков, не понимающих, кто тут есть кто.

Юкай рвался ехать за ним, и только усилиями Мастера, Кота и Ду Цзыяна его удалось угомонить и напомнить о доверии и праве выбора. Во всей этой суете Коту удалось быстро и незаметно собрать немудреные пожитки.

Ши Мин вернулся быстро. Он был зол, заляпан грязью по самые брови и раздраженно скалился, и белые зубы на фоне темного лица выглядели угрожающе. С собой он привез небольшой окровавленный мешок и коротко пообещал, что в предгорьях проблем больше не будет.

В то же утро Кот исчез не попрощавшись. Он не оставил даже записки и забрал с собой только коня, смену одежды, кинжалы да толстую стопку бумаги с походной чернильницей.

Пусть этот выбор казался трусостью, но иногда людям приходится перестать заботиться о других и вспомнить о себе.