Это падение не было похоже на те редкие разы, когда Ши Мин использовал свой ненужный дар. Не было никакого мягкого скольжения сквозь тонкие воспоминания и неосознанные видения.

Не было слоев, чужих лиц или голосов. Только колючая тьма с багровой изнанкой.

Разум Юкая оказался именно таким, каким ожидал и страшился увидеть его Ши Мин: это было больное и неуютное место без следа мягкости и человечности. Острые шипы, трещины и скалы, стремящиеся если не изгнать, так уничтожить; незваный гость словно катился с каменистого обрыва, собирая по пути все неровности и препятствия. Дыхание раз за разом выбивало из груди, и в ушах звенело от звука судорожных вдохов.

Безумный спуск замедлился, и тьма выплюнула изрядно потрепанное духовное тело.

Вязкая серая пелена прогнулась под ногами Ши Мина, как нетуго натянутая ткань. В ее глубине угадывалось постоянное хаотичное движение, сплетение живых бесконечных линий. В шаге от себя он увидел отчетливый отпечаток ладони, будто кто-то с той стороны с отчаянием впился в тонкую преграду пальцами.

Чужая иллюзия раскинулась вокруг ощутимой и плотной реальностью, наполненной ощущениями. Воздух был раскаленным и сухим, зло царапал глаза; ветер бил в лицо, изгоняя из памяти промозглый холод дворца. Над серой равниной нависало тяжелое кроваво-красное небо, клубящееся тучами. На горизонте пелену непогоды разрывали вспышки ветвистых молний, которые зависали в воздухе на несколько мгновений и долго не гасли. Слышался треск и отдаленные раскаты грома.

Этот мир не был похож на привычную ткань снов. Сна здесь и вовсе не было, будто Юкай провалился в кривое отражение собственного рассыпающегося рассудка.

Не может остаться от человека так мало… Он ведь говорил, осознавал, просил. Он должен все еще быть где-то здесь, в этой мертвой пустоте.

Оглянувшись, Ши Мин неловко замер на месте. Равнина расстилалась во все стороны, и не было ни единого ориентира, кроме фиолетовых молний на алом небе, бьющих в одну и ту же точку. Помедлив еще несколько мгновений, мужчина зашагал в сторону вспышек, проваливаясь в выемки ненадежной почвы.

— Не стоит, — тихо произнес женский голос за его спиной. — Туда не войти посторонним. Не ходи туда.

Ши Мин стремительно обернулся, но позади было пусто.

— О, — с непонятной интонацией пробормотала девушка, и волны серебристой пыли поднялись с земли, складываясь в призрачный образ. Светлые глаза цвета полированной стали смотрели на бывшего супруга спокойно, но без следа привязанности. — Я забыла, как давно уже не пыталась показаться кому-нибудь на глаза.

Ее силуэт выглядел непостоянным и текучим, и только глаза на узком лице были отчетливыми и ясными. Они остались живыми, но потеряли человеческие эмоции.

Смазанное, приглушенное чувство вины поднялось из глубины. Эта вина была густо замешана на пролившейся крови и блестела отраженным восходом в остановившихся, опустевших глазах. Еще одна жертва всей этой дикой истории, молчаливая и незначительная пешка, о которой никто никогда не вспомнит. Сколько еще душ оказались загублены, не имея возможности рассказать о своей гибели?

Не получится пожалеть всех и в каждой смерти винить себя, но как не тянуть этот груз за собой?..

— Почему ты здесь? — Порыв ветра наотмашь хлестнул по лицу, и вопрос Ши Мина прозвучал едва слышно, хрипло; поток воздуха утащил его за собой.

— Мы всегда здесь, — пожала плечами Ши Янмей. — Это наше. А вот как ты оказался тут? Я ведь чуяла в тебе что-то чуждое. Старая кровь не врет…

Серебристая фигура подрагивала под порывами жгучего ветра, но взгляд остался прямым и строгим. Никакой ярости или злости не было в духе меча, но Ши Мин знал, что это обман: нельзя остаться среди живых после смерти и не измениться.

— Это ведь не сон? — тихо спросил он, понимая, что кричать нет никакого смысла. Все вокруг отчасти принадлежало Ши Янмей, и ветер, заглушающий слова, тоже был ею.

Девушка помолчала, пристально разглядывая своего собеседника.

— Не сон, — согласилась она. — Мы давно снов не видим. Ты думал, что встретишь здесь его? Глупый ход. Думаешь, он увидел бы тебя, услышал бы твои слова? Он давно забыл.

Рассыпавшись роем светлячков, девушка появилась на шаг ближе. Вся ее фигура излучала странное напряжение, а взгляд приобрел почти физическую осязаемость и остроту. Казалось, одним этим взглядом она способна пробить любую броню.

— Ты отчаялся. Совсем отчаялся. Даже передо мной все еще держишься за маску своей уверенности и всезнания, но и сам не представляешь, зачем пришел сюда. Думаешь, Юкай мог бы сказать тебе, как все исправить? Ему неоткуда знать об этом. Он ребенок, создавший напугавшую его самого игрушку. Если вы хотите удержать мир от падения, достаточно убить его. Он ведь давно не человек.

— Разве не достаточно смертей? — криво усмехнулся Ши Мин, не желая продолжать.

Раскаленный ветер принес поток колючего песка, протащил его сквозь серебристую фигуру, заставив на мгновение рассеяться мириадами искр. Никакого песка под ногами не было. Его несло с той стороны, где грохотало и тяжело ворочалось фиолетовое пламя, заставляя небеса трескаться на части.

Ши Янмей снова обрела очертания и недобро прищурилась.

— Где та грань, после которой вам стало достаточно? Для тебя жизнь одного человека дороже всех тех, кого он успел погубить?

— Его смерть никого не вернет, — устало объяснил Ши Мин. — Но мы в силах дать им свободу, никого больше не убивая. Юкай может не знать, как все это остановить, но ты знаешь.

С каждым словом он убеждался в собственной правоте, цепляясь за призрачную надежду. Слишком похожа была его погибшая жена на ребенка, завладевшего какой-то тайной, которой дразнит, но делиться не собирается.

Ши Янмей всплеснула руками:

— Даже если знаю, какой тебе толк? Думаешь, я так просто расскажу тебе?

В ее голосе появилась ледяная издевка. Происходящее ее забавляло, но даже сквозь эту маску просачивалась нечеловеческая, мертвая и равнодушная усталость. Она охотно улыбалась, чего не позволяла себе при жизни, скованная впитанным с самого рождения чувством страха.

Эта разница очередной отравленной иглой впилась в совесть, которая давно уже превратилась в решето. После смерти бояться нечего, но почему мир не дает смелости жить без страха тем, кто все еще жив?

— Если за твои слова нужно будет платить, я заплачу, — мягко проговорил Ши Мин и протянул руку ладонью вверх, словно предлагая соглашение. — Скажи, что тебе нужно?

— Как это трогательно, — усмехнулась девушка и кивнула на фиолетовые вспышки молний. — Оба давно мечтаете сдаться, но упрямство не дает. Одинаковые…

— Оба? — переспросил Ши Мин. Треск разрядов на мгновение стих, чтобы возобновиться с удвоенной силой; яркие всполохи красили его иссиня-черную радужку яркими фиолетовыми бликами. — Вы всё еще не победили?

Лицо девушки ниже ясных глаз оставалось расплывчатым, но горький изгиб губ мужчина увидел даже сквозь тусклое серебряное сияние. Словно смирившись, Ши Янмей понимающе кивнула. Вытянув полупрозрачную руку, она указала точку на горизонте.

— Нельзя разрушить рассудок так, чтобы он просто исчез, — тихо проговорила девушка. — Все остается внутри. Но последняя часть никак не дается ей. Она хочет, чтобы он сдался и сам захотел разрушить мир. Ей сложно принуждать его. А он… упирается.

— Зачем ты ей помогаешь? — резко спросил Ши Мин и развернулся, глядя на Ши Янмей с горечью. Он не имел никакого права винить ее, но никак не удавалось разделить воспоминания о честном и прямолинейном человеке и злобного духа перед собой. — Мир был несправедлив к тебе, но в тебе никогда не было такой жестокости. Та девушка, которую я знал, пыталась защищать. Она никогда не мечтала уничтожать.

— Та девушка умерла, — безмятежно ответила Ши Янмей и блекло улыбнулась. — На твоих глазах умерла. Не вспоминай о ней.

— Ты хочешь остановить меня? Призраки не лгут, ложь — дело живых. Ты хочешь помешать мне? Зачем тебе разрушение мира, зачем тебе его смерть? Чего ты хочешь?

Девушка посмотрела на Ши Мина с жалостью:

— Я никуда не уйду. Я принесла клятву и связана с мечом, я исчезну в ту секунду, когда орудие исчерпает силы и рассыплется. Она же заперта здесь, как в очередном своем теле. Тело истлеет, а она найдет новое.

Помолчав, Ши Янмей подняла взгляд на клубящееся алым небо.

— Я храню меч. В нем уже столько душ и силы, что он готов развалиться на части, но я всё еще держу, хотя и не помогаю ей. Если я вступлю в бой, то окажусь на ее стороне, потому что у меня нет выбора. Тоже начну разрушать и поглощать, и тогда Юкай не продержится больше ни дня. Единственное, что я могу, — остаться в стороне. Я все еще сердце этого меча, и я хотела мести. Мне ни к чему защищать этот мир, но я не хочу помогать незваной гостье.

Огромная молния разорвала небо прямо над их головами, пахнув острым запахом свежести и влаги. На мгновение Ши Мину показалось, что он услышал далекие крики и многоголосый звон мечей.

Ши Янмей ухватила его за локоть, не давая сдвинуться с места.

— Это сон, — раздельно произнесла она, глядя Ши Мину в глаза. — Время здесь не имеет значения, а вот твоя сила вполне реальна. Только и ты ему не поможешь. Каждый, кто вступит в бой, только ускорит разрушение. Дракой ничего не исцелить.

— Тогда объясни мне как! Скажи, чего ты хочешь? Если ты ждешь мести, то эта месть точно не всему миру. Чьей смерти ты ждешь? Если знаешь способ, как спасти его и остановить все это безумие, то я сделаю все, о чем ты попросишь.

Ши Янмей отвела взгляд. Хватка ее пальцев была такой мощной, что рука Ши Мина запульсировала болью.

— Я ведь думала, что все наконец наладится. Готова была благодарить вас обоих за новую жизнь… Надеялась стать тебе пусть не любимой, но другом. Иметь место, которое смогу назвать домом, и играть свою роль, просто чувствуя рядом чужое плечо и зная, что я не одна. Я готова была… Скажи, ты спасал бы меня так, как пытаешься спасти его?

— Если бы любил, — сухо ответил Ши Мин. — Если бы любил, то пошел бы до конца. Но защитить должен был.

Боль внутри него превращалась в гнев, но этого нельзя было допустить. При жизни они не были врагами, нет смысла ненавидеть девушку теперь, после ее смерти: она и сама стала жертвой, потеряв больше, чем Ши Мин.

Но у него оставался только гнев. Он заставлял его ползти вперед, туда, где не было уже ни света, ни надежды.

Ши Янмей коротко кивнула:

— На иное я и не надеялась. Тебе было больно от моей смерти? Нет, не говори. Больно или нет, но вина на тебе. На тебе так много вины — и своей, и чужой. Ты не плохой человек, наверное. — Девушка закусила губу, глядя на супруга. — Но и я не была плохой. Так почему же все так вышло?..

— Несправедливая смерть заставляет душу испытывать только гнев и сожаления. — Ши Мин попытался коснуться призрачных пальцев, но серебристая дымка раздалась в стороны, как вода. — Но этому должен прийти конец. Разве стоит проводить свое посмертие здесь?

— Не говори так, будто тебе не все равно, — с грустью усмехнулась девушка и отстранилась.

— Мне не все равно, мне не может быть все равно. Ты была рядом, была под моей защитой, которую я пообещал тебе, но дать не смог. И ты не заслужила такого конца. Мне жаль.

— Жаль, — эхом отозвалась Ши Янмей. — Жаль. Даже если я расскажу тебе, что делать дальше… зачем тебе сумасшедший? Знаешь ли ты, какое пекло осталось у него внутри?

Повисший в воздухе вопрос обжег резкой болью, хрипом изменил голос.

— Не знаю. — Ши Мин снова посмотрел туда, где билось фиолетовое небесное пламя. — Но это пекло мы разделим на двоих, раз уж у нас ничего больше не осталось. Он не сдался, и я не остановлюсь. Семья, привязанность, любовь, надежда — только издали они кажутся светлыми, но в них может быть столько темноты и боли, столько мучений и страхов… Однако за них все равно стоит бороться.

— Ненавижу тебя, — почти простонала девушка и рассыпалась искрами, закружила около него снежной вьюгой. — Ни в жизни, ни в смерти я не смогла стать кем-то значимым. Даже для одного человека важной я стать не смогла!.. Почему ему прощается все, почему вы снова и снова пытаетесь спасти его? Чем он лучше меня?

Серебряный дождь обрушился сверху, ледяными лезвиями раня тело. Ши Мин закрыл руками лицо, сберегая глаза. Голос Ши Янмей продолжал звучать вокруг вместе с ревом ветра, но все сильнее грубел и напоминал вой.

— Почему ты готов умереть за него? Почему ты не дрался за меня? Почему?!

Тыльная сторона ладоней покрылась мелкой сетью порезов. Ши Мин опустил руки и остался стоять, подставляя лицо жалящим прикосновениям.

— Потому что у меня маленькое, злое и черствое сердце, в котором уместилось слишком мало людей, — тихо заговорил он, с каждым словом исторгая из себя правду, как рвут испорченный зуб. — Только ради него я мог зайти так далеко. Никто другой никогда не станет для меня настолько важным.

Девушка снова появилась рядом, но была такой тусклой и полупрозрачной, что далекие молнии были видны сквозь ее тело. Голос ее звучал устало:

— Я хочу причинить тебе боль. Я хочу этого, только вот твоя боль не сделает меня прежней. Но отказаться от мести я не могу. Только месть удержала меня, только ненависть к двум людям не дала мне уйти. К тому, кто отдал приказ, и к тому, кто не смог спасти меня. Смотри.

Ши Янмей подняла голову и раскинула руки в стороны, словно обнимая весь этот туманный ядовитый мир вместе с багровыми небесами. На мгновение стало темнее, однако в следующую секунду Ши Мин едва удержался от крика.

Под его ногами плыли бесконечные призрачные лица. Они скалили зубы, безмолвно разевали рты и рыдали. Те же лица смотрели на него с клубящихся облаков и неровного дрожащего неба.

— Меньшая часть осталась жить, большая теперь со мной. Знаешь, как велико это число? Не было в этом мире чудовища, равного твоему воспитаннику. Ни один бог не губил столько людей, ни один демон не обрекал стольких безвинных людей на муки. Воины и земледельцы, старики и дети — здесь все равны. Я держу их в узде, и только я могу выпустить их. — Девушка обернулась и улыбнулась краем губ. — Два человека, одна смерть. Подари мне эту смерть — и я выпущу их. От меча даже пыли не останется, обещаю.

Два человека, которые повинны в смерти Ши Янмей.

— Цзыян, — произнес Ши Мин безжизненно. — Ду Цзыян или я.

— Да. В моей смерти виноват не палач, но отдавший приказ, — резко отозвалась Ши Янмей. — Старший Дракон. И ты тоже; пусть ты не мог, но я надеялась, я верила… Если умрет один из причастных, то душа будет отомщена. В ней не окажется столько гнева, сколько нужно для того, чтобы остаться. Гнев делает нас глупыми и тяжелыми, не дает уйти наверх. Если ты выполнишь это…

С тяжелым вздохом она опустила голову, и призрачные лица вокруг пропали.

— Если ты выполнишь мою просьбу, то я уйду. Пронзи сердце мечом — и я заберу душу себе. Всего одна смерть… Разве я многого прошу? Я даже дам тебе больше времени, не позволив Юкаю и мечу проснуться до срока. Не часы, но минуты. А теперь иди, пока я не передумала.

Нечеткая фигура все сильнее расплывалась, словно Ши Мин смотрел на нее сквозь толщу воды или пелену слез.

— Спасибо, — хрипло поблагодарил он и низко поклонился. — Даже смерть не смогла очернить твою душу.

Девушка замерла и тихо рассмеялась:

— Я вдруг вспомнила, с кем говорю. — Она скрестила руки на груди. Ее лицо снова стало четче. — Я раскусила тебя: ты ведь не знаешь, что будешь делать потом? Тебе страшно, да и бороться ты больше не хочешь. Тебе бы сдаться, да нельзя, но я сама подсказала тебе выход, верно? Сейчас ты вернешься и сообщишь, что только твоя смерть положит конец этому безумию. Попрощаешься со всеми, нацепишь свою маску спасителя, и убьешь себя, и в последнее мгновение вздохнешь с облегчением. Ты ведь всегда боялся жить и смотреть правде в лицо. Уйти героем для тебя не кара, а подарок.

Нестерпимо-яркая молния ударила совсем рядом, и оглушительный треск заставил вздрогнуть и Ши Мина, и Ши Янмей. Потянуло холодом.

— Убирайся, — прошипела девушка. — Убирайся и запомни: твоей смерти я не приму. Я оставлю тебя жить, и смотреть в глаза всем тем, кто выжил, и вспоминать тех, кого ты не спас. Вот это станет для тебя настоящей пыткой. Только один должен погибнуть, и это будешь не ты.

Багровое небо нависло над самой головой, опускаясь все ниже. Молнии били вокруг, заставляя серую почву исходить дымом; холод и едкий привкус растекались в воздухе.

— Просыпаются, — равнодушно заметила Ши Янмей. — Помолись потом и зажги свечи для меня, Ши Мин. Я слишком хотела верить и жить. Может, в следующем круге судьба будет добрее ко мне.