Следующее утро началось практически так же, как и предыдущее: мадам Моро фасовала горячие багеты с хрустящей корочкой по корзинкам, я раскладывала золотистую слоеную выпечку на прилавке, а сладости — на стеклянной витрине, в то время как Ману упаковывал коробки с доставками. От незнакомой обстановки я все еще чувствовала себя странно, но не так, как накануне. По крайней мере, теперь я знала, чего ожидать, когда откроются двери и поток постоянных посетителей хлынет внутрь. Я наполнила корзинки теплыми pains au chocolat и миндальными круассанами, а на витрине поставила поднос с аппетитными éclairs au chocolat[46].

Мадам Моро по-прежнему общалась со мной крайне сдержанно, хотя с клиентами была любезна. Конечно, всего, что она говорила по-французски, я понять не могла, но и без того казалось очевидным, что для всех здесь она вроде добродушной соседки — всегда находчивая, готовая застать собеседника врасплох, способная по уровню интеллекта и остроумия соперничать с французскими философами. Тем острее я осознавала, насколько мы с ней разные. Я отчаянно старалась понравиться людям и тратила на это столько сил, что к концу оно явно того не стоило. А у этой сварливой леди окружающие разве что только с рук не ели!

Хорошо, что я уже переняла от клиентов парочку очаровательных выражений вроде «Je vous en prie», что буквально переводилось как «Прошу вас», но на деле использовалось скорее в значении «Не за что» или «Не стоит благодарности». Интересно, что, услышав одну и ту же фразу несколько раз в схожих ситуациях, можно было сделать вывод о ее содержании, не прибегая к помощи словаря. Мой акцент все еще был кошмарным: словно пара неуклюжих ботинок со стальными носами, он ковылял по моим попыткам изящно изъясняться — но покупатели, похоже, оценили мои усилия.

Перед закрытием на перерыв было объявлено, что на остаток дня мне дают выходной. Именно так разговаривала мадам Моро: не столько обращалась ко мне, сколько сообщала информацию в пространство. Очевидно, я провела целых два дня во Франции без надлежащих документов, и это было уже чересчур.

— Il faut aller à la préfecture pour chercher votre carte de séjour[47], — добавил Ману, видимо рассчитывая, что этой фразой прояснит ситуацию.

— Я должна пойти куда? Чтобы получить там мое… что? — я отчаянно морщилась, стараясь разобрать слова.

Мадам Моро взгромоздилась на табурет в кухне, впервые проявив хоть какие-то признаки возраста. Она выглядела уставшей и по тому, как она растирала запястья, было понятно, что они ноют от напряжения.

— Вид на жительство. Если вы намегены пговести во Фганции больше трех месяцев, он вам необходим.

Три месяца? Я сомневалась, что продержусь и три дня, но не возражать же против выходного. В конце концов, сложно ли заполнить парочку бумажек?

Большая ошибка!

Не меньше часа я потратила на поиски нужного здания (которое, как оказалось, можно было опознать по очень серым стенам и серым людям), прождала два часа в бесконечной очереди из иностранных студентов, иммигрантов и других усталых, потрепанных посетителей — и все это только чтобы узнать, что я могла заполнить все формы и подать документы онлайн. Администратор, любезная женщина, руки которой были увешаны браслетами, выдала мне тонну буклетов — чтобы их изготовить, вырубили, наверное, половину тропического леса. Остаток дня я провела в кафе, пытаясь разобраться в инструкциях — потребовался словарь и четыре чашки крепкого кофе. В итоге у меня получился примерно такой список:

• Паспорт

• Свидетельство о рождении

• Attestation de residence (справка о месте жительства)

• Attestation de bourse (справка о доходах)

• Timbre fiscal (какой-то особенный штамп, название которого звучало очень мило и по-домашнему)

• Медицинская страховка для туристов

• 4 фотографии

• Ксерокопии всех перечисленных выше документов

Не могу сказать, что я с энтузиазмом заполняла все анкеты и формы, пытаясь остаться в стране, которая, очевидно, не в восторге от моего присутствия. Но когда стало ясно, что une carte de séjour — ключ к открытию банковского счета и дальнейшему получению зарплаты, я вернулась в пекарню и принялась рыться в чемодане, который все еще не до конца распаковала. Я и сама была как этот чемодан: до сих пор не решила, хочу остаться здесь или все-таки нет. Страховку и паспорт я нашла, но знала, что придется позвонить домой, где осталось свидетельство о рождении. Я потянулась за телефоном, который оставила на кровати, а потом села на полу перед распахнутым чемоданом, скрестив ноги. Деревянные половицы были теплыми, а еще — гладкими, словно отполированные временем. С тех пор как я приехала, у меня не было ни минуты, чтобы просто побыть наедине со своими мыслями. Закрыв глаза, я сделала глубокий вдох. Казалось, я все бегу и бегу, и никак не могу остановиться. Еще один вдох. Плечи чуть расслабились, кончики пальцев опустились к половицам, и я почувствовала отголоски тепла, рождающегося этажом ниже.

Я бездумно заскользила пальцами по дереву, выводя узоры. Меня терзала одна мысль: смогу ли я когда-нибудь перестать бегать от себя… от собственной жизни? Всего несколько дней я провела во Франции, но уже чувствовала, что проигрываю, а потому желание сбежать овладело мной. Еще один глубокий вдох — последний. Пальцы зацепились за что-то. Одна половица лежала неровно, чуть выступала над остальными. Не открывая глаз, я подцепила ее ногтями, и она тихо заскрежетала, но поддалась. Пришлось посмотреть, в чем же дело. Кто-то срезал фрагмент половицы, и под ней оказался маленький, не больше десяти дюймов, тайник. Внутри лежал небольшой блокнот. Я невольно затаила дыхание, взяв его в руки. На ярко-красной обложке с загнутыми краями аккуратным почерком черной ручкой было выведено: Les Recettes[48].

Откуда он здесь взялся? Я открыла первую страницу. Бумага пожелтела от времени, но чернила оставались такими же яркими, как будто кто-то писал в этом блокноте буквально вчера.

Пьер, 1945

Находка ошеломила меня, а мысль о том, какие секреты могут скрываться внутри, просто завораживала. Неужели все эти годы блокнот пролежал здесь, под половицами? Кто такой этот Пьер? Он жил когда-то в этом доме? Я перевернула страницу и нашла первый рецепт.

Chocolat chaud pour réchauffer l’âme

То, что передо мной рецепт горячего шоколада, я поняла, но остальное пришлось вбить в онлайн-переводчик.

— «Согревающий душу», — прочитала я вслух. И повторила все вместе: — «Горячий шоколад, согревающий душу».

Было трудно отделаться от мысли, что этот рецепт появился здесь специально для меня. Нелепо, конечно, но, оглядев свою кухоньку, я заметила небольшую медную кастрюлю. У меня даже молока не имелось, не говоря уже о других ингредиентах. Я снова пробежалась по рецепту: один пункт выглядел совершенно незнакомо.

Une cuillère de liqueur vanillao[49]

Vanillao? Что-то зашевелилось на задворках памяти. Я уже видела это слово, точно… Не сразу, но я вспомнила.

Я быстро спустилась по лестнице и направилась на кухню. Никого не было, так что я взяла большую банку сахарной пудры и открыла шкафчик, где мадам Моро хранила сахар кубиками. В самом углу стояла маленькая бутылочка с запечатанной воском пробкой и этикеткой, на которой было написано: Vanillao.

Я обернулась, готовая к тому, что меня увидят, — но за спиной никого не было. Поколебавшись, я все же взяла бутылочку: конечно, там мог оказаться и яд, но вряд ли его бы стали хранить рядом с сахаром. К этому моменту мне уже очень хотелось выпить горячего шоколада. Я схватила большую плитку темного шоколада из банки на столе, пакет молока и остальные ингредиенты, а потом вихрем пронеслась наверх по лестнице и заперла за собой дверь, как будто я в самом деле была какой-нибудь кухонной воровкой.

Молоко и сливки я поставила на медленный огонь. Пробежав глазами рецепт, я заметила, что автор рекомендует не торопить процесс, уделить ему время, насладиться им сполна. Кто это писал, было совершенно непонятно, но парень явно умел сделать блюдо по-настоящему особенным. Ну что ж, посмотрим еще раз на список ингредиентов…

200 g chocolat noi (200 г темного шоколада)

Une cuillère à café de sucre glace (чайная ложка сахарной пудры)

350 ml lait (350 мл молока)

100 ml crème entire (100 мл цельных сливок)

2 gouttes de liqueur vanillao (2 капли ванильного ликера)

Как только у краев начали образовываться пузырьки, я сняла кастрюльку с огня, добавила разломанную на мелкие кусочки шоколадную плитку, отыскала в выдвижном ящике стола венчик и вернула шоколад на огонь. Осторожно помешивая, я наблюдала, как темный шоколад растворяется в молоке и сливках. Чайная ложка сахарной пудры нейтрализовала шоколадную горечь. Как только жидкость начала загустевать, я взяла бутылочку. Сквозь стекло я видела, что внутри плавают палочки ванили — а значит, ничего предосудительного там не было. Сорвав крышку, я откупорила бутылку и выпустила наружу густой аромат бренди, но стоило немного схлынуть алкогольным парам, как мой нос уловил что-то более нежное. Цветущая сладкая ваниль и что-то еще, что я не могла распознать. Осторожно добавив две капли ликера в шоколад, я сняла кастрюлю с огня.

В глубине шкафа, поверхность которого служила мне столом, нашлись бирюзовая чашка и блюдца. Я быстро ополоснула их под краном, чтоб смыть пыль, а потом поставила на стол и аккуратно перелила в чашку густую, похожую на сироп жидкость. Шоколад выглядел греховно-темным, и этот флер избыточной роскоши позабавил меня. Дома я никогда не готовила ничего подобного: мы просто заваривали какао-порошок из жестяной банки, напоминавший по вкусу даже не шоколад, а шоколадный отвар — и этим варевом невозможно было насытиться. Судя по рецепту, ингредиентов хватало на две маленькие порции, но я решила, что этот горячий шоколад слишком хорош, чтобы не выпить его сразу. «Смерть от перенасыщения шоколадом» — звучит не так уж плохо, если подумать.

Немного взбив сливки, я украсила напиток густой шапкой, а сверху присыпала какао-порошком. Пришлось даже отступить на шаг, чтобы полюбоваться: моя чашка выглядела словно крошечное произведение искусства. Однако пришло время снять пробу. Я осторожно помешала шоколад ложечкой и поднесла чашку к губам. Поверхность, почти твердая, коснулась моих губ, будто поцелуй, а потом скользнула по языку и наполнила рот насыщенным бархатистым вкусом. Сделав глоток, я ощутила смесь восторга и удовольствия… я не чувствовала ничего подобного с тех пор, как… И внезапно воспоминание всплыло, будто из неведомых глубин. Я была с мамой на концерте под Рождество, мы хором распевали рождественские песни, а над головой мерцали огоньки, и в тот момент мне казалось — как ясно я вспомнила это! — что нет ничего лучше жизни, потому что впереди еще много таких дней. От воспоминаний закружилась голова. Те времена остались так далеко в прошлом, что я почти позабыла о них. Я сделала еще один глоток и почти почувствовала, как пахнут серой бенгальские огни в руке — словно сгорающие спички! По щеке скатилась слеза. Я не грустила, нет, просто очень глубоко ушла в себя. Горячий шоколад будто распахнул что-то неведомое внутри… И вдруг на смену воспоминаниям пришел зверский голод — правда, из еды у меня ничего не было.

— Как славно, что ты живешь прямо над пекарней, — хмыкнула я, утирая слезы.

***

Когда я спустилась, внизу было тихо. В корзинке нашлись «орешки» из заварного теста с шоколадно-ореховым кремом шантильи внутри, и я принялась уплетать их за обе щеки — подобных всплесков аппетита у меня не было уже много лет. Возможно, я бы ела и ела и никогда не остановилась, если бы не увидела через окно, что приехал Ману, а значит, пора снова отпирать двери пекарни. Облизав испачканные кремом пальцы, я попыталась привести себя в порядок. Понятия не имею, кто автор этой книги рецептов, но он знает толк в горячем шоколаде!