Меня аж перетряхнуло. Я отвернулась от Камиллы и прошипела в трубку:

– Ты чего себе лаборантку здесь нашёл?

– Мариш, ну свет мой, – выдохнул Архип, и я резюмировала:

– Я не девочка на побегушках. Ни для тебя, ни для Егора. Давайте уже привыкайте своими лапами что-то шевелить, а не надеяться на то, что я все за вас сделаю.

Я бросила трубку и, повернувшись к Камилле, скупо улыбнулась.

– Ты не переживай. Все хорошо. Я понимаю.

Но Камилла реально мало в чем виновата. Я понимала её страх. Я понимала, что она зависима от Андрея, и ни на чем настаивать не собиралась.

Камила нервно вздохнула и уточнила:

– А вы завтра приедете?

– Нет, конечно. Что за глупости?

– Но, как я думаю, что папа Егор хочет какое-то заявление сделать важное.

– Ну, сделает. Но меня-то оно уже не будет касаться. Правильно? Так что ты не переживай. Заскакивайте ко мне на Аксакова. Я буду вас с Риммулей ждать.

В квартире царил запах чистящих средств и какой-то летней свежести. Я не знала, куда себя пристроить. Поэтому, созвонившись со своим юристом, объяснила всю ситуацию такой, как она была: не нужен мне уже ни дом, ни какая-либо память, связывающая с Егором. Юрист понятливо поддакивал мне в трубку, говоря о том, что это очень взвешенное и рациональное решение…

Но на следующее утро звонок от Егора не дал никакой новой пищи для размышлений. Я подозревала, что он будет давить на то, чтобы я обязательно появилась на вечере. Но мне как-то наплевать. А вот не наплевать было на Любу. Она по-прежнему игнорировала и подняла трубку только к пяти вечера. Голос был нервный.

– Да, мам. – Фыркнула она в трубку, и я, испытывая неудобства, облизала губы.

– Ты чего такая нервная?

– Мам, ты что-то хотела? Что-то важное? – Она запыхалась, и я нахмурилась.

– Люб, я…

– Мам, давай я… В общем, давай я попозже перезвоню. – Резко и грубо рыкнула в мобильник Люба и отключилась.

Когда она потом мне должна была позвонить, я не понимала.

Но телефон оборвал Архипп. Писал сообщение с содержанием того, что: “ну, что, ты готова? Ну что, я сейчас заеду?»

А я про себя подумала: пусть заезжает в пустой дом. От него не убудет.

Но когда уже стало понятно, что вечер начался, а Люба мне до сих пор не перезвонила, я стала паниковать. Причём паниковать так, что набрала Вадима.

– А ты где, сын? – Спросила, обнимая себя за плечи.

– Ну сейчас в центре. Вышел недавно из конторы друга. Вот собирался домой ехать.

– Вадь, солнце моё, позвони, пожалуйста, Любе. – Я с ней созванивалась часов в пять. Как раз до вечера у отца. И она была настолько взбешена, что не захотела со мной даже говорить.

– Чего это? – Выдал сын, и я пожала плечами, не зная, что ответить.

– Пожалуйста. Может быть, она с тобой поговорит.

Через пятнадцать минут Вадим перезвонил.

– Она не берет трубку, мам. Она, скорее всего, на вечере у папы. Поэтому ничего удивительного.

– Да, хорошо. Я поняла тебя. – Произнесла я сдавленно и скомкано.

– Хочешь, я приеду?

– Нет, нет, малыш. Все хорошо. Я просто переживаю, что не могу до неё дозвониться. Она была сильно встревожена.

– Да, хорошо. Я если дозвонюсь, наберу тебя. Ладно? – Быстро произнёс Вадим, и я поспешно кивнула.

И я поняла, что мне надо звонить Андрею.

– Андрюш?

– Да, мам? Тебя ждать? Если честно, тебя ждут.

– Андрюш, Люба с вами?

– Нет. – Медленно и с торможением произнёс сын, и я тяжело вздохнула.

– Андрей, я сегодня с ней часов в пять вечера созванивалась, она была взбешённой, взъярённой и недовольной. И больше я не могу до неё дозвониться. Она у отца дома или как?

– Мам, погоди, сейчас я всё узнаю. Перезвоню.

Тревога в голосе старшего сына насторожила, и мне стало не по себе. Я продолжала набирать Любу раз за разом, раз за разом. Но только в ответ были длинные, протяжные гудки.

Андрей позвонил следующим.

– Мам, нет, она не должна была приехать. Я, если честно, не успел дойти до бати. Сейчас я с ним, как только переговорю, то смогу отзвониться тебе. Но вообще, по идее, лучше сама набери и уточни. Потому что она же у него была. Логично же предположить, что он должен знать подробности.

– Да, да. – У меня в голосе зазвенели слезы.

Я знала, что да, Люба рассержена, либо недовольна, либо напугана тем, какие перемены приходят в жизнь. Но то, что она сейчас не брала трубку, заставляло меня расстраиваться и предчувствовать неладное. Она всегда знала, когда можно характер показать, а когда стоит немного сбавить обороты. И вот это вот затяжное игнорирование меня, это уже относилось не к тому, что она показывала характер.

Ещё полчаса звонков без ответа, и я сорвалась.

– Егор! – Задрожал мой голос. – Егор!

– Ну что? Что? – Недовольно произнёс бывший муж.

– Где Люба?

– А я откуда знаю, где Люба? Люба взяла и уехала. Я что, нянька за ней следить? Взрослая девица.

– Егор, я не могу до неё дозвониться с пяти вечера. Когда я последний раз с ней разговаривала, она была вся на нервах.

– Ну я откуда знаю, из-за чего могут быть нервы у молодой девчонки? Может, парень не позвонил. Или ещё что-то в этом духе. Чего ты на меня то сразу все перекладываешь?

– Потому что она была с тобой. Она с тобой была, Егор. – Произнесла я захлёбываясь паникой.

А это действительно была паника. Ужасная, нагнетающая. Перед глазами любой матери в такие моменты всегда вставала нелицеприятная картинка.

– Слушай меня, если Люба была бы со мной и ты не мог до неё дозвониться – я бы несла за это ответственность. Потому что ребёнок был рядом у меня. Она поехала к тебе. Она решила пожить с тобой. Я на протяжении нескольких часов не могу до неё дозвониться. Ребёнок не берет трубку. Ответственен ты. Говори немедленно, что случилось.

– Да тебе какая разница, что случилось? Ну, не всегда все могут найти общий язык. Люба психанула и уехала.

Я почувствовала, как тормозит сердце, сбавляя скорость.

– Егор… – Судорога пошла по всему телу. Аромат кладбищенской земли забился в нос. – Егор, найди Любу.

Я понимала, что с моим ребёнком что-то происходило.

– Если, твою мать, ты не найдёшь мне моего ребёнка – я сейчас приеду и к чёртовой матери разнесу всю твою богодельню! И мне будет абсолютно наплевать, партнёры у тебя там рядом стоят, компаньоны. Ты – ответственны был за дочь! – Я говорила тихо, так, как только могла. Шептала почти. Но голос все равно срывался. – И то, что ты не досмотрел, что ты не проконтролировал, что Люба не пойми куда сорвалась. Понятно же, что она не домой поехала. Она не берет трубки. Все это – твоя ответственность. Если ты мне не найдёшь ребёнка – я приеду и разнесу все! Разнесу так, что ни тебе, ни твоему балагуру-братцу и не снилось. Вы задрали со своими играми власти и бабок. А у меня ребёнок исчез и не отвечает на телефонные звонки на протяжении нескольких часов после того, как разругалась с отцом. У меня ребёнок исчез!

– Я тебя понял. – Изменившимся голосом произнёс Егор и тут же отключился.

А меня хватило ровно до конца диалога. Потому что в финале я обессилено упала на диван и стала раскачиваться из стороны в сторону.

Материнское сердце – это своеобразный орган предчувствия. Материнское сердце орало о том, что что-то случилось.

Через двадцать минут тишины я сорвалась и подхватив ключи от машины, вылетела из квартиры. До дурацкого ресторана в центре понадобилось не больше получаса дороги, во время которой я раз за разом набирала Любу. Но телефон молчал.

Я бросила машину поперёк парковки, прямо перед входом. Мне было плевать, что на мне надето. Мне было абсолютно без разницы, как я выгляжу. Если Егор мне сейчас не даст моего ребёнка – я с него шкуру буду спускать лоскутами.

Я подлетела к двери ресторана, дёрнула её на себя и, оторопев, шагнула назад.

Егор двигался на меня немой, глухой скалой. Чёрный пиджак, белая рубашка с растянутым галстуком. Когда он приблизился, то перехватил меня за талию, разворачивая и быстро спускаясь вместе со мной по ступеням.

– Где она? Где, Егор?

Он был бледный, как полотно. Настолько, что даже когда мать умерла, я не видела этих чувств у него на лице.

– Егор. – Я ударила его по груди, и он выхватил ключи от моей машины из пальцев.

Холодный пот на коже.

Его глаза. Боль. Страх.

Мои мокрые ладони.

— Егор… — шепотом, на грани слышимости…

– Авария на мосту. В машине один выживший.