Плоть наотрез отказывалась отклеиваться от материала. Они слишком много часов были друзьями и просто не хотели расставаться. Я оторвал её, как пластырь, и тут же пожалел об этом: боль была чудовищной, а когда мыльная пена начала затекать в открытую, красную, мессивную рану, стало ещё хуже.

«Бля, бля, бля!» — не сдержался я.

Сцепив зубы, я втирал мыло в порез, чтобы вычистить грязь, когда услышал шум у раковин. Я высунул свою только что проснувшуюся голову, чтобы поблагодарить Керри за одежду и полотенце, но это была не она, а Луc — по крайней мере, я предположил, что это она. На ней была синяя, довольно потрёпанная, длинная ночная рубашка, и самые дикие чёрные кудрявые волосы, которые я когда-либо видел — словно Пугающая Спайс воткнули в розетку. Рядом с ней на сушилке лежала стопка одежды цвета хаки и синее полосатое полотенце. Она стояла и смотрела на меня большими тёмными глазами над высокими, ярко выраженными латиноамериканскими скулами и без единого подросткового прыщика. Когда-нибудь она станет очень красивой женщиной, но не сейчас.

Из-под ночной рубашки торчали две пары длинных ног, худых, как очищенные карандаши, голени в синяках, как у мальчишки-сорванца.

Она смотрела на меня без страха или смущения, просто с интересом, на мыльную версию Дарта Мола, торчащую из-за занавески душа.

«Hola».

Это испанское я понял.

«О, hola. Ты Луc?»

Она кивнула, пытаясь понять, кто я, а может, её просто удивлял акцент.

«Мама велела принести тебе это». Она говорила по-американски, с лёгким испанским оттенком.

«Большое спасибо. Я Ник — приятно познакомиться, Луc».

Она кивнула «Увидимся» и ушла, обойдя стороной, чтобы не проходить мимо душа.

Я вернулся к делу. Рана была длиной около четырёх дюймов и глубиной, возможно, в дюйм, но, по крайней мере, порез был чистым.

Мыло и шампунь уже начали засыхать на мне коркой, я встал и сосредоточился на миссии и на себе. Я пустил воду из шланга, смываясь в течение отведённых шестидесяти секунд, и одновременно помочился. Запах был ужасным.

Моча была тёмно-жёлтого цвета, что означало сильное обезвоживание. Возможно, этим объяснялось и головокружение.

Я вытерся полотенцем на открытом воздухе, затем оделся в одежду Аарона: хлопковые штаны цвета хаки с двумя накладными карманами с клапанами по бокам и очень старую, выцветшую серую футболку с надписью «Просто сделай это». Штаны были на пару дюймов великоваты в талии, но пара скруток утянула их. Карманы на штанах хорошо застёгивались на липучки, поэтому я положил бумажник, паспорт и авиабилет, всё ещё в пластиковых пакетах, в правый.

Зачесав волосы назад, я припал к шлангу с пометкой «Д», с наслаждением глотая горьковатую воду, потом остановился перевести дух, чувствуя, как мой желудок раздувается от тёплой жидкости.

Следующим делом я достал «Лезерман» из чехла, чтобы смыть кровь Диего, и положил его в карман. Ещё раз напившись воды, я повесил мокрое полотенце на верёвку, как хороший мальчик. Свою старую одежду, скатанную в шар, в левой руке и «Тимберленды» в правой, я пошёл обратно в подсобку, забрал аптечку и спутниковый снимок, затем, покопавшись под койкой, нашёл бумажник Диего и сел снаружи на фундаменте.

Глядя на спутниковый снимок, я чётко видел дорогу от дома Чарли до ворот, припаркованные машины, клубы дизельного выхлопа, поднимающиеся от бульдозера, тащившего из земли пень, тела, лениво расположившиеся у бассейна. Всё это было полезно, но не говорило ничего нового. Я надеялся найти, например, укрытый маршрут подхода с тыла или что-то подобное, что натолкнуло бы на идею.

Я достал армейский антибактериальный порошок в пластиковом флаконе, обильно присыпал им рану, затем наложил марлевую повязку и закрепил её эластичным бинтом, заметив, глядя на пузырёк дигидрокодеина, что головная боль прошла.

Керри не дала ни носков, ни нижнего белья, так что пришлось оставить всё как есть и надеть свои собственные носки. Они были по консистенции как картон, но, по крайней мере, теперь сухие. Я натянул ботинки, помазал кремом от аллергии поясницу и шишки на лице, затем упаковал всё обратно в чемодан. Нашёл две английские булавки, чтобы застегнуть на них накладной карман, и отнёс чемодан в подсобку. Сбросил всю старую одежду под койку и начал шарить в поисках спичек. Затем проделал ногтем «Тимберленда» дырку в земле и высыпал в неё содержимое бумажника Диего, оставив себе только тридцать восемь долларов. Я смотрел, как его удостоверение личности и семейная фотография сворачиваются и чернеют, и думал о том, что собираюсь сделать с Майклом.

Вариантов было не так много. Придётся стрелять. Ничего другого за такое короткое время, с такой скудной информацией и снаряжением не получится: на дистанции около трёхсот метров, даже с полусредним оружием, я должен был его завалить. Без всяких выстрелов в мочку уха, просто в центр корпуса. Когда он упадёт и будет неподвижен, можно будет добавить ещё пару патронов для верности. Если единственная возможность подстрелить его представится, когда он будет садиться в машину, чтобы ехать в колледж или возвращаться, тогда придётся стрелять очень быстро.

После этого я отсижусь в джунглях до воскресенья, буду прятаться, а потом выйду и доберусь до аэропорта. Даже если я не найду возможности до заката завтрашнего дня, к Джошу я всё равно смогу попасть не позднее вторника. Что касается вероятности вообще не увидеть цель, я предпочитал не думать об этом.

Затолкав грязь в маленькую кучку пепла, я направился к кухне, взяв с собой крем от аллергии. Бумажник я засунул на полку, проходя через подсобку.

Вентиляторы в гостиной шумно вращались, создавая небольшой ветерок. Керри стояла у плиты спиной ко мне; Луc сидела за столом, ела кашу и чистила апельсин. На ней была такая же одежда, как у матери, — зелёные карго и футболка.

Я включил свой весёлый голос и обобщённо поздоровался: «Привет, привет».

Керри повернулась и улыбнулась.

«О, привет». Она совсем не выглядела смущённой прошлой ночью, указав на меня ложкой с кашей, но сказала Луc: «Это Ник».

Луc ответила уверенно и вежливо:

«Привет, Ник».

«Спасибо, что принесла одежду» — было встречено обычным «Пожалуйста».

Керри налила кашу в белую миску, и я надеялся, что она для меня.

«Садись. Кофе?»

Я подчинился.

«Пожалуйста». К тому времени, как я отодвинул стул, передо мной уже стояли каша и ложка. Рядом была гроздь из четырёх бананов, и она постучала по верху зелёного кувшина в центре стола. «Молоко. Порошковое, но привыкаешь».

Керри повернулась ко мне спиной и сделала кофе. Луc и я сидели друг напротив друга и ели.

«Луc, почему бы тебе не рассказать Нику, как у нас всё устроено? В конце концов, он здесь для этого. Расскажи ему о новой энергосистеме».

Её лицо озарилось улыбкой, обнажившей ряд кривых белых зубов в брекетах.

«У нас есть генератор, конечно, — серьёзно сказала она, глядя на меня одним с половиной глазом, который могла видеть. — Он даёт электричество в дом, а также заряжает два новых блока аккумуляторов, соединённых параллельно. Это для чрезвычайных ситуаций и чтобы уменьшить шум от генератора ночью». Она хихикнула. «Мама просто звереет, если генератор оставляют работать допоздна».

Я засмеялся, хотя не так сильно, как Луc, пытаясь попить молока. Керри присоединилась к нам с двумя дымящимися кружками кофе.

«Не так уж это и смешно».

«Тогда почему у меня молоко из носа потекло?»

«Луc! У нас гость!» — Керри налила молоко в свою кружку и протянула кувшин мне, но её глаза были прикованы к Луc с таким выражением любви и снисходительности, что мне стало не по себе.

Я кивнул на плиту.

«Значит, у вас есть и газ?»

«Конечно, — продолжила лекцию Луc. — Баллонный. Его доставляют на вертолёте вместе с остальными вещами, каждый пятый четверг». Она посмотрела на мать за подтверждением. Керри кивнула. «Университет нанимает вертолёт для доставки в шесть исследовательских центров по стране».

Я постарался выглядеть настолько заинтересованным, насколько мог, учитывая, что на самом деле я хотел обсудить, как бы мне заполучить винтовку, которую я видел на стене, и посмотреть, годится ли она для моих целей. Я очистил банан, жалея, что мне никогда не делали доставку каждые пять недель, когда я годами жил в джунглях.

Луc почти доела, когда Керри посмотрела на часы у раковины.

«Знаешь что? Просто оставь тарелку на столе и иди заходи в сеть. Не заставляй дедушку ждать». Луc радостно кивнула, встала, убрала тарелку рядом с раковиной и исчезла в комнате с компьютерами.

Керри отпила ещё кофе, затем крикнула: «Скажи дедушке, что я скоро зайду поздороваться».

Из комнаты донёсся голос: «Конечно».

Керри указала на фотографии объятий на дверце холодильника и на одну в особенности: парень в поло с седоватыми чёрными волосами держит за руку Луc на веранде.

«Мой отец, Джордж — он учит её математике».

«Кто те, кто с младенцами?»

Она повернулась и снова посмотрела на выцветшую фотографию.

«О, это тоже мой отец, он держит меня — мы в правом дальнем углу. Это моя любимая».

«А кто те, кто с тобой?»

Луc высунула голову из-за угла, выгляди встревоженной.

«Мама, картинка с замком закрылась».

«Всё в порядке, дорогая, я знаю».

«Но, мама, ты же говорила, что она всегда должна быть...» — Керри резко перебила её:

«Знаю, милая, я просто передумала, хорошо?»

«О, хорошо». Луc отступила, выглядя озадаченной.

«Мы учим её всему остальному на дому. Это позволяет ей поддерживать связь с дедушкой, они очень близки».

Я пожал плечами.

«Звучит неплохо, — сказал я, поскольку меня не очень волновало, что она не ответила на мой вопрос. Были дела поважнее. Пришло время перейти к последней странице. — Та винтовка в спальне — она в рабочем состоянии?»

«Ничего ты не упускаешь, да, горячка? Конечно... зачем?»

«Для защиты. Мы можем попросить у твоего куратора другую, это не проблема. Просто у меня мало времени, и я хочу приступить как можно скорее».

Она оперлась руками о стол.

«Неужели вы, такие люди, никогда не чувствуете себя в безопасности без оружия?»

Эти интенсивные зелёные глаза впились в меня, требуя ответа. Проблема в том, что, по моему мнению, её вопрос был сложнее, чем казалось.

«Всегда лучше перебдеть, чем недобдеть — для того оно у вас и висит, не так ли? Кроме того, Чарли — не мистер Хороший».

Она встала и направилась в спальню. «Конечно, смерти подобен, но если он поймает тебя за тем, что ты собираешься делать, тебе понадобится больше, чем старая винтовка».

Она скрылась за дверью. С этой стороны комнаты я видел изножье кровати и противоположную стену. Она была покрыта фотографиями, как старыми, так и новыми, улыбающиеся взрослые и дети, запечатлённые в очередной семейной любовной возне. Я слышал, как движутся механизмы, и звон латунных гильз, падающих друг на друга. Я предположил, что она держит оружие заряженным и готовым, иначе зачем оно на стене в спальне?

Она появилась с винтовкой с продольно-скользящим затвором в одной руке и жестяной коробкой с тканевыми ручками в другой. Крышки не было, и я видел картонные пачки с патронами.

Мои глаза приковались к оружию. Это был очень старый образец: деревянное ложе тянулось от приклада почти до самого дула.

Она положила его на стол. «Это Мосин-Наган. Мой отец снял его с тела вьетконговского снайпера во время войны».

Я знал это оружие: это была классика.

Прежде чем передать его, она повернула его, показывая открытый затвор, чтобы продемонстрировать, что патронник и магазин пусты. Я был впечатлён, и это было заметно.

«Мой отец — какой смысл иметь оружие, если не умеешь им пользоваться?»

Я проверил пустоту патронника и взял оружие у неё.

«В каких войсках он служил?»

Она села и взяла свою кофейную кружку.

«В армии. Вышел в отставку в звании генерала». Она кивнула на холодильник. «Пляж? Это его армейские приятели».

«Чем он занимался?»

«Техническая работа, разведка. По крайней мере, про Джорджа можно сказать одно хорошее — он умён. Сейчас он в Агентстве оборонной разведки».

Она позволила себе улыбку гордости, глядя на фотографию. «Там есть старший советник Белого дома и ещё два генерала, один до сих пор на службе, на этой фотографии».

«Это ужасный шрам на конце. Он один из генералов?»

«Нет, он ушёл со службы в восьмидесятых, как раз перед слушаниями по Иран-Контрас. Они все были так или иначе вовлечены, но весь удар на себя принял Олли Норт. Я так и не узнала, что с ним случилось».

Если он был частью дела Иран-Контрас, Джордж знал бы всё о таких работах, как эта. Чёрные операции, о которых никто не хотел знать, и такие люди, как он, всё равно не рассказали бы.

Связь между ними, Джорджем и Пицца-Меном, начинала вызывать у меня беспокойство. Но я был мелкой сошкой и не хотел ввязываться в то, что здесь происходит. Мне просто нужно было быть осторожным, чтобы не наткнуться на это, вот и всё. Мне нужно было попасть в Мэриленд на следующей неделе.

Луc позвала из другой комнаты: «Мама, дедушка хочет с тобой поговорить».

Керри встала, вежливо сказав: «Я сейчас», и исчезла в соседней комнате.

Я воспользовался случаем, чтобы внимательнее рассмотреть высокого, широкоплечего, мускулистого Джорджа, улыбающегося с Луc на веранде. Было легко понять, от кого у неё такие большие зелёные глаза. Я проверил цифровую дату в правом нижнем углу снимка. Он был сделан в апреле 1999 года, всего восемнадцать месяцев назад. Он всё ещё выглядел как американский парень с короткой стрижкой и пробором, и, что было странно, он выглядел моложе Аарона. Пицца-Мен, с другой стороны, выглядел как смерть по сравнению со своей чёрно-белой прошлой жизнью. Он был более худым, более седым и, вероятно, его лёгкие были похожи на нефтяное пятно, судя по тому, как он поглощал никотин.