– Девушка, чемоданчик давайте, довезу по назначению! У-у-у, какой тяжелый, разве можно самой!

Бойкий носильщик вскинул Лизин чемодан на багажную тележку и бодро потащил к выходу из аэровокзала. Лиза едва поспевала за ним, а он приговаривал на бегу:

– Куда едем, девушка? Сейчас и машинку для вас найдем! Как там погодка в Германии? У нас такие холода стоят, того и гляди, окочуримся тут все.

Лиза только что вышла за таможенную калитку, как тут же и появился этот расторопный парень.

– Погодите, постойте! – говорила она на ходу. – Меня же встречают, я же сейчас с братом разминусь!

Носильщик приостановился, и Лиза увидела Николая, который еще стоял в толпе встречающих и высматривал ее среди прилетевших рейсом из Кельна.

– Коля, Коля! – закричала она. – Я здесь!

Носильщик недовольно скривился.

– Чемоданчик я вам, однако ж, доставил, куда следовало. Двадцать марок будет с вас.

– Сколько? – удивилась Лиза. – Почему так дорого?

– За амортизацию тележки, – ответил тот. – А также за мои усилия по перевозке.

– Я вот сейчас к тебе приложу усилие! – Николай уже стоял рядом с ними. – Что за прорва такая!

Быстро оглядев Николая оценивающим взглядом, носильщик счел за благо ретироваться – отправился выискивать очередную жертву. Николай поцеловал сестру.

– Ну, Лизушка, хоть тебе Германия, хоть что – ты все такая же. У тебя же чемодан на колесиках, зачем тебе понадобился этот хапуга?

– Да я не успела сообразить, – рассмеялась Лиза.

– Родина, милая моя! Тут тебе не Кельн!

К ним уже бежала Наташа, за ней вприпрыжку неслась Маринка и солидной походкой шел Андрюшка.

У Лизы кружилась голова, она видела все, словно в тумане. Это был какой-то непонятный, странный момент: ей вдруг показалось, что она вообще не ориентируется в пространстве – где верх, где низ? Лиза даже схватила Николая за рукав, заставив его спросить недоуменно:

– Что это с тобой?

– В первый раз со всеми так бывает, – успокоила ее Наташа. – Я, помню, когда прилетела в Шереметьево, вообще чуть не упала на ровном месте – как будто с палубы на землю сошла. Думаешь, так это легко, за два часа в другой мир попасть?

Они вышли из здания, и, пока Николай подгонял машину, Лиза огляделась. Москва! Как ходить по ней, как любить ее, как вообще знакомиться с ней заново?

– Ничего, привыкнешь. – Наташа сжала ее локоть. – Как же ты повзрослела, Лиза!

Лиза рассеянно отвечала на Наташины вопросы, которые сыпались градом: как там Фридерика и Гюнтер, была ли она на органных концертах в Соборе, привезла ли кофеварку с прессом?

– Ты ее сейчас совсем замучаешь, – сказал Андрюшка. – Какая ты, мама, все-таки нетерпеливая.

– А ты все такой же, – улыбнулась Лиза, на минуту выныривая из своего тумана. – Вырос только как – не узнать! Я тебе письмо привезла от Сашки, и книжки тоже.

Лиза долго бродила по квартире, и лицо у нее было растерянное. Николай посмеивался в недавно отпущенные усы, Наташа разогревала обед. Лиза, точно слепая, прикасалась к книгам, безделушкам на полках. Она зачем-то провела пальцем по картине, появившейся в гостиной, и долго не могла сообразить, что на ней изображено – морской пейзаж, что ли? – хотя в упор разглядывала прозрачные корабельные паруса.

– Ох, Коля! – вдруг воскликнула она. – Не знаю даже, когда в себя приду! Что это со мной? Ведь год всего прошел.

– Отвыкла от нашей пищи, – смеялась Наташа, видя, как Лиза недоуменно ковыряет вилкой котлету.

У Лизы и правда было такое чувство, что ей предстоит заново узнавать жизнь. Нет, она не замечала каких-то разительных перемен – она просто никак не могла совместить свой внутренний ритм с ритмом окружающей жизни.

– Утро вечера мудренее, – сказала наконец Наташа, видя, что от Лизы все равно сегодня не добьешься толку. – Лучше уж завтра поговорим обо всем. Зачем же тебя мучить? Только письма мне дай, я пока почитаю.

Лизе никак не удавалось уснуть. Какие-то неясные видения представали перед нею в темноте, чьи-то лица сменяли друг друга – никого не могла она узнать, словно в бреду. Ей и самой непонятно было, что за странное состояние охватило ее, едва она оказалась в Москве. Ведь она так ждала этого момента, в Кельне последнее время просто дни считала. Фридерика и Гюнтер даже обижались: разве мы тебе надоели?

А сейчас Лизе казалось, что она плывет в каком-то вязком тумане и не чувствует под собой опоры.

Она так и не поняла, спала ли этой ночью. Она просто вынырнула из тумана – и увидела, что за окнами уже брезжит серый мартовский рассвет. Надо было вставать, начинать какую-то жизнь, а она не знала, какую.

Утром все торопливо собирались на работу, в школу, в садик, завтракали, перебрасываясь короткими фразами. Лиза даже обрадовалась, что не надо прямо сейчас рассказывать о чем-то, выуживать из себя воспоминания. Вся ее кельнская жизнь вдруг подернулась какой-то дымкой, и ей казалось, что должно пройти немало времени, прежде чем она вспомнит Кельн таким, каким видела его на самом деле.

Оставшись одна, она некоторое время просто сидела на кожаном угловом диванчике на кухне, словно не могла сообразить, чем же заняться теперь. Помыла посуду, вытерла со стола – что дальше? Да – Оксане же позвонить! Как она могла забыть?

Встрепенувшись, Лиза схватила телефонную трубку. Пять гудков, семь – телефон не отвечал. Может быть, она вообще уехала из Москвы? Ведь Лиза не звонила ей уже почти месяц, а то и больше – завертелась в последние кельнские дни. Да-да, а ведь когда они говорили последний раз, Ксенька странная была – голос какой-то испуганный… Может, у нее с милицией неприятности получились, и она уехала? Или с Игорем что-нибудь разладилось?

Лиза достала записную книжку и нашла телефон Игоря. Хотя едва ли он дома утром… Долго не отвечали, потом вдруг раздался сонный Оксанин голос, и, обрадовавшись, что та наконец нашлась, Лиза тут же мысленно выругала себя: что ей было на часы взглянуть, разве Ксенька встает в такую рань! Но Оксана так обрадовалась, что даже о сне позабыла.

– Лиза! Ты что, здесь уже? А чего ж не позвонила, мы бы встретили тебя. Ой, как хорошо, что ты приехала! А я все одна да одна, Игорешка все на работе. Ты когда придешь? Игорь, это Лиза, она уже в Москве!

«Ишь ты, – подумала Лиза, – выходит, кончилась их раздельная жизнь?»

Да это и к лучшему. Было что-то смешное в том, как Ксеня цеплялась за свою призрачную независимость, как старалась сделать вид, что и без Игоря отлично проживет… Впрочем, может быть, она просто зашла «исполнить супружеские обязанности», как сама говорила, смеясь?

– Куда зайти, Ксюша? – спросила Лиза. – Ты где сегодня будешь?

– Да здесь, я теперь все время здесь. Ой, Лиз, тут такое… Не поверишь!

Оставив записку – мало ли, когда она вернется! – Лиза вышла из дому. Она впервые оказалась на улице при свете дня – и даже зажмурилась от яркого солнца. Правда, было холодно, кругом лежал снег. Лиза присела на лавочку у подъезда. Вот здесь останавливалась машина Виктора, когда он заезжал за ней и спрашивал:

– Куда мы поедем сегодня, Лизонька?

Она почувствовала, как сердце слегка защемило. Счастливые были дни! Странно все-таки: не такие, как те, отмеченные любовью к Арсению, а все равно счастливые каким-то другим, непонятным счастьем… Что происходило с ней тогда, почему сейчас кажется, что именно тогда и происходило что-то очень важное?

Лиза быстро пошла к метро.

Она едва нашла Игорев дом: была там всего один раз, да и то забегала на минутку с Оксаной, когда той понадобилось что-то захватить по дороге.

Оксана распахнула дверь сразу, как только Лиза нажала кнопку звонка, словно стояла в коридоре, дожидаясь ее.

– Лиза! – воскликнула она, и в глазах ее вспыхнула радость. – Неужто вернулась – ой, не верю!

– Почему же не веришь, Ксеня? – засмеялась Лиза, проходя на кухню: двери в комнаты были плотно закрыты.

– Да я думала, ты там останешься. А немец твой как же? Не надумалась, значит, замуж?

Оксана немного поправилась за этот год, это Лиза сразу заметила. Она больше не напоминала задорного мальчишку: в чертах ее лица появилась какая-то непривычная мягкость, плечи округлились – она превратилась в молодую симпатичную женщину. И, главное, изменился взгляд. Теперь он стал ласковым и даже немного задумчивым, словно обращенным в себя. Вот этого раньше точно не было. Оксана всегда производила впечатление человека, которому все понятно и в жизни, и в себе, – о чем же и задумываться!

– Какая ты стала, Ксеня… – сказала Лиза, вглядываясь в нее.

– Какая? Толстая, да?

– Ну почему толстая? Взрослая какая, вот что! Значит, вы теперь вместе живете? А Игорь где?

– Да ускакал уже. Он на пороге стоял, когда ты позвонила. Конечно, вместе живем. Куда ж теперь деться?

– А почему же ты мне не говорила?

– Да мы только месяц, как съехались. А до того – боялась я, Лиз, говорить. Мы же, знаешь, не просто так съехались…

Оксана открыла было рот, чтобы сообщить Лизе какую-то новость, глаза ее хитро заблестели – и вдруг Лиза услышала, как в комнате тоненько и скрипуче запищал ребенок!

– Ой, Ксеня, это ваш, значит!

Лиза вскочила и едва не запрыгала от восторга. Это ей и в голову не могло прийти – чтобы Ксенька вдруг решила родить! Та тоже вскочила и бросилась в комнату.

В красивой белой колыбельке с высоким пологом – такие Лиза видела в Германии – лежало такое крошечное существо, что Лиза ахнула.

– Сколько же ему? – спросила она. – Малюсенький какой, я таких в жизни не видала!

– Уже две недели, – гордо сказала Оксана. – Только это не он, а девочка, Олеська.

Девочка, оказывается, не проснулась. Просто похныкала немного во сне, поморщилась, чихнула и опять затихла.

– Она вообще спокойная такая, – прошептала Оксана. – Ест да спит, даже скучно.

– Ничего, не скучай. Они только первые три недели такие, потом начнет концерты закатывать, – авторитетно сообщила Лиза слышанные когда-то от мамы сведения. – Интересно, на кого она похожа, я что-то не пойму?

– На меня! – заявила Оксана. – Вылитая я, даже Игорь так говорит. Только уши как у него.

– Как это ты определила – насчет ушей? – улыбнулась Лиза. – Их и не видно совсем, такие маленькие.

– Она вообще-то красивая, – сказала Оксана, глядя на крошечное красное личико. – Вот глаза откроет, увидишь. Сейчас, понятно, не разглядеть.

Они вернулись на кухню. Лиза восхищенно смотрела на Оксану.

– Почему же ты мне ничего не говорила? – спросила она немного обиженным тоном. – Я бы тебе что-нибудь из Германии привезла. Там, знаешь, чего только нет для них! Мне прямо жалко было, что не для кого везти. Даже мазь такая есть: намажешь десны, и зубы режутся без боли. Ну, расскажи, как все это было, как ты родила?

– Да нормально родила, как все. Сначала вроде говорили, что бедра узкие, а потом ничего – выскочила Олеська, и все дела!

Оксана говорила тем самым тоном, которым все женщины рассказывают о рождении ребенка; на лице Лизы читался тот самый интерес, который бывает на лицах всех нерожавших женщин, когда они слушают рассказы своих только что родивших подруг.

– А Игорь как, доволен? – спросила Лиза.

– Да это он и заставил, – ответила Оксана. – Ты ж знаешь, я не собиралась. Вот и верь после этого – финская спираль! Я вообще-то хотела мини-аборт сделать, пока не поздно, да сдуру ему сказала. А он такой скандал поднял, я прямо не ждала от него. Что я, говорит, не прокормлю собственного ребенка? Я тебя, говорит, убью, если чего наделаешь. Ну, я и родила, куда было деваться? И ничего себе получилась девочка, мне нравится, – сказала она, улыбаясь.

– Значит, уговорил он тебя вместе жить?

– Вот уж фиг – уговорил! – воскликнула Оксана.

– Что – опять разъехаться хочешь? – удивилась Лиза.

– Нет, я в том смысле, что не он уговорил, а я ногой топнула. Если, говорю, вместе жить не будем – никаких тебе детей!

Встретив недоуменный Лизин взгляд, она объяснила:

– Он же как думал? Что так и будем бегать друг к другу. Он-то привык уже! Распишемся с тобой, родишь, и я тебе, говорит, няню возьму, чтоб помогала, ты не бойся. Нужна мне его няня, как будто я сама не справлюсь с дитем! Нет уж, пусть сам послушает, как оно кричит, и повозится пусть сам, не развалится.

Оксана говорила нечто совсем противоположное тому, что всего лишь год назад доказывала Лизе.

– Ты ведь по-другому думала, – поймала ее на слове Лиза.

– Ой, ну ты совсем такая же осталась! – воскликнула Оксана. – Я ж тебе говорила, к жизни надо присматриваться, вот что! Одно дело – я к нему прибежала и убежала, а другое – он пришел, на дите свое глянул и ручкой помахал. Да разве так можно? Изменились обстоятельства.

– А шоу-бизнес твой как же? – вспомнила Лиза. – Теперь, значит, все?

– Еще чего! – ответила Оксана, и Лиза услышала в ее голосе прежний задор. – Почему это все? Ребенок и ребенок, что тут такого? Конечно, няню возьмем. Пусть Игорь привыкнет только, а потом – я не против. Да и время как пройдет быстро – не заметишь. Нет уж, шоу-бизнесом я займусь. Вот разберусь с Олеськой немного, и займусь.

«Вот, началась у нее совсем другая жизнь, – подумала Лиза. – И мне в эту жизнь лезть незачем».

Они поговорили еще немного об Оксаниных делах. Игорь собирался покупать новую квартиру, Оксана научилась водить машину, и он обещал ей подарить маленький «Фиат», чтобы ездить с Олеськой, свадьбу отметили вдвоем, даже не сказали никому – зачем эти глупости, фата еще…

Оксане не терпелось послушать про Германию.

– Ты про себя расскажи, Лиз, что ты делала там? Почему замуж-то не вышла?

Расскажи! Как будто можно было в несколько фраз вместить этот год… Лиза замешкалась, но потом начала рассказывать – вернее, просто пересказывать события, которых было немало. Она рада была за Оксану, и все-таки Оксанино замужество и рождение ребенка означало, что не будут они жить вдвоем, как раньше.

«А может, это и хорошо, – вдруг подумала Лиза. – Хорошо, что нельзя жить, как раньше…»

Она вышла от Оксаны и остановилась, дойдя до троллейбусной остановки. Куда ехать сейчас? То есть сейчас, может быть, и понятно: поехать к Коле, рассказать о Германии – они ведь так и не поговорили вчера. Но куда ехать вообще, что делать дальше? Почти неосознанно Лиза все-таки цеплялась за мысль о том, что она снова переберется к Оксане, снова будет подрабатывать, сидя с детьми, – и потом, как-нибудь потом решит, что делать дальше. Оказалось, что решать надо уже сейчас, откладывать невозможно.

Лиза медленно шла по Ленинградскому проспекту. Ну, допустим, работу она найдет, няни-то нужны по-прежнему. Даже заработает достаточно денег, чтобы снимать квартиру – нет, наверное, не квартиру, а комнату в коммуналке. Но разве в этом дело? Лиза неожиданно почувствовала полную свою беспомощность. Жизнь вдруг предстала перед ней без прикрас, во всей своей пугающей безвыходности – и ей стало страшно.

«Надо было остаться в Германии, – промелькнула мысль. – Зачем я вернулась, что я буду здесь делать?»

Но Лиза тут же подумала: а что делала бы она, оставшись там? Ведь все было ясно: остаться можно, только выйдя замуж за Пауля Кестнера… Как странно, она впервые вспомнила о нем, оказавшись дома. Да и то не о нем, а о какой-то абстрактной возможности устроить свою жизнь.

«Нет, невозможно было бы выйти за него замуж», – решила Лиза.

Стоило ей только представить, что она видит его каждый день, живет в его доме – и становилось не по себе. А ведь были бы еще и ночи с ним – этого и вовсе вообразить себе было нельзя!

«Но чего же я хочу? – думала Лиза, присев на край скамейки на остановке. – Почему вдруг снова разрастается внутри эта пугающая пустота – ведь мне казалось там, в Германии, что она ушла навсегда?»

Нет, не таким она представляла себе свое возвращение! Лиза и сама не могла бы объяснить, откуда бралось у нее там, в Кельне, ощущение, что все устроится и уладится, едва она окажется в Москве, – но ведь оно было! Была уверенность в собственных силах, в расположении судьбы – и утекла, как песок сквозь пальцы.

Весь вечер Лиза провела дома, втайне радуясь тому, что сегодня вроде бы ничего и делать не положено – только наслаждаться родным очагом. Андрюшка замучил ее расспросами. Маринка, высунув язык, старательно собирала паззл, то и дело приставая к Лизе, чтобы та ей помогла. Наташа время от времени спрашивала еще что-нибудь о кельнской жизни. Это был обычный вечер, хороший вечер, Лиза радовалась тому, что есть в ее жизни такие вечера. Но стоило ей представить, что и завтра будет так, и послезавтра, – и хотелось плакать. Как будто исчезло что-то, без чего невозможно жить.

И никто не поможет, никто! Лиза понимала, что любой человек из тех, кого она узнала здесь, готов ей помочь, только обратись. Но разве могла даже Оксана, с которой они не одну ночь просидели, разговаривая о жизни, что-то посоветовать ей сейчас? Лиза ценила Оксанино умение находить выход из любой ситуации, безошибочно угадывать простые и ясные мотивы человеческого поведения – но то, что происходило теперь с Лизой, совсем не было простым и ясным. У нее не было отчетливых желаний, стремлений – только какие-то неясные отблески и отзвуки наполняли ее душу. Лизе казалось теперь, что все было призрачным – и ощущение душевного покоя, которое пришло к ней в Германии, и уверенность в будущем.

Жизнь – такая, как есть, без иллюзий и неясных мечтаний, – вдруг навалилась на Лизу всей тяжестью.

Никогда прежде с ней не бывало, чтобы она радовалась окончанию дня, даже если очень уставала. А сегодня, в этот хороший вечер, Лиза то и дело посматривала на часы: когда улягутся дети и Наташа с Колей, когда можно будет и самой попытаться уснуть.

Неужели так и будет теперь всегда?

Всегда или нет – а вся неделя прошла у Лизы все в той же неопределенности. Она не знала, что ей делать вообще, и не знала, что делать каждый следующий день.

«Была бы я мужчиной – наверное, пить бы начала», – думала Лиза.

Она чувствовала, что еще немного – и ее психика просто не выдержит этого странного состояния, в котором неизвестно кто виноват. То ей казалось, что надо сделать что-нибудь самое невероятное – то, чего она и сама от себя не ожидает, – и тогда все встанет на место, и жизнь ее снова приобретет непонятный, но прекрасный смысл. То она начинала ругать себя за эти глупости. Что же ей теперь, в клетку с тиграми войти, что ли, или на руках пройтись по улице? Наверное, прав Коля: просто бестолковая она, вот и все!

Первое время Лизе было даже весело, несмотря на эту неопределенность. Она бродила по Москве, несколько раз сходила в театр, съездила даже в Абрамцево – просто так, без всякой цели.

Тоска, настоящая тоска, пришла только потом, и это было так невыносимо, что Лиза места себе не могла найти. Собственная никчемность стала для нее очевидна. Она тосковала по тому времени, когда счастье было естественно, как дыхание, когда не надо было думать о будущем – оно само возникало вместе с утренним пробуждением.

Однажды Лиза подумала: не позвонить ли Виктору? Но тут же отбросила эту мысль. Стыд, который она испытывала перед ним, не прошел за этот год, хотя и стал менее острым. Даже если он здесь, а не где-нибудь в Швейцарии, что наиболее вероятно, – как они встретятся? Как старые друзья? Нет, об этом и думать нечего!

Она шла по улице, то и дело сталкиваясь с прохожими.

– Смотреть надо! – слышала она возмущенные возгласы и шла дальше – никого не замечая, едва не плача.

«Но должно же все это как-то разрешиться, не может же быть, чтобы так оно и шло себе дальше!» – думала Лиза.

Она вышла из метро на «Белорусской», пошла в сторону билетных касс.

«Что это я делаю? – вдруг спохватилась она. – Что это значит – уезжать я, что ли, собралась? А почему бы и нет? – тут же пришло ей в голову. – Что мне делать здесь, в Москве, на что я здесь гожусь?»

Она остановилась у входа в здание вокзала, словно не решаясь войти.

– Девушка, вы местная? – вдруг услышала она.

Вздрогнув, Лиза подняла голову. Перед ней стоял веснушчатый паренек в облезлой кроличьей шапке.

– Здешняя вы? – повторил он.

Лиза не знала, как ему ответить…

– Я вот чего хотел вас попросить, – нерешительно начал парень. – Я тут передачу из Гомеля привез родственнику, а он не встретил. Холера его знает, вроде созвонились вчера. Я уж и так все руки оборвал, целый день сумку его по Москве таскавши. Ох, Москва эта ваша, что с людьми делает! Ведь такой был свойский парень!..

Лиза ничего не могла разобрать в этом потоке слов. Какой родственник, она-то здесь при чем?

– Я вот чего говорю, – продолжал парень. – Он сейчас сюда подъедет, уже должен бы подъехать, так пробки же тут у вас, не доедешь до вокзала! Вы не сомневайтесь, я ему звонил – подъедет он! А у меня поезд через десять минут отходит, а ну как не дождусь? Может, вы покараулите тут сумочку, пока он объявится? Он не перепутает, гляньте, сумка-то приметная!

У парня было такое растерянное выражение лица, что Лиза улыбнулась. Обрадовавшись, что она не отказывает сразу, парень зачастил:

– Сало там, огурцы соленые, у вас-то дорого тут как, я в другой раз на продажу огурцы соленые привезу. Да вы гляньте, я ж не то чтобы что… – Он начал открывать ярко-оранжевую сумку.

– Не надо, не надо, – остановила его Лиза. – Долго ждать вашего родственника? Я вообще-то за билетами шла…

– Да сию секундочку подъедет, я же говорю! – обрадовался парень. – И какая вам спешка за билетами, вы ж здешняя, куда от вас что денется?

Он смотрел так умоляюще, что Лиза кивнула.

– Ладно, подожду. Никуда не денется, это правда…

– Вот спасибо, девушка, вот спасибо! – засуетился парень. – Все ж таки есть еще и в Москве люди! Машина у него такая красная, «жигуль» новый. Его Гриша звать, Парфенович Григорий. Он вас по сумке узнает, сумка-то приметная! А это вам. – Он протянул Лизе какой-то сверток. – Цветочки тут, жонка моя выращивает, гордится, передала родственнику. А мужику зачем? Помялись за день, ну, ничего… Берите, девушка, хорошие цветы!

Словно боясь, как бы Лиза не передумала, парень торопливо сунул ей в руки сверток, подхватил свои чемоданы и бросился бежать к перрону.

– Дай бог удачи, девушка! – закричал он на бегу. – «Жигуль» у него красный, Гриша Парфенович!

Лиза отогнула край свертка. Жене веснушчатого парня было чем гордиться: завернутые в газету красные тюльпаны выглядели так свежо, словно их не таскали целый день по городу. Лиза осторожно прикоснулась пальцем к лепесткам, почувствовала, какие они нежные и живые. Эти случайные, неожиданные цветы словно ответили на ее прикосновение – спокойно и доверчиво.

«Никуда от меня не денется, – подумала Лиза и неизвестно чему улыбнулась. – И правда, куда мне спешить?»