— Мы можем назваться ОКЗ — Орден Красной или Кровавой Звезды. Нет, лучше Красной! — вдохновенно предложила девочка.

— Жабин с дружком хотят котят в пруду утопить, — поведал Пророк. — Для этого нам орден и понадобился.

— Давайте на нём поклянёмся, что не допустим, не простим издевательств над природой?! — предложила Принцесса.

— И кровью подпишемся! — подхватил Борька, копаясь в карманах и извлекая на свет старенький перочинный ножик. — Кто первый клянётся?

— Хотите — я?! — вытянул вперёд руку со звездой Серёжа. — Клянусь!

Борька с маху рубанул перочинным ножом по его запястью и так глубоко порезал, что на асфальт хлынула жирная венозная кровь, а Серёжа потерял сознание, хотя в самое-самое последнее мгновение успел мазнуть кровью по ордену.

Потом было всё, что бывает в таких случаях, — медпункт, мама, отпросившаяся с работы, подруги мамы, приехавшие вечером поддержать её тремя бутылочками «Медвежьей крови», а утром сначала поход в медпункт на осмотр, потом по направлению завуча длинная поездка на автобусе в особое медицинское учреждение, к невропатологу.

Тот оказался весёлым старичком с молоточком в руке. Он постучал Серёже сначала по одному колену, потом по другому и спросил:

— Ты зачем так сделал?

— Клялся Ордену Красной Звезды, — честно признался мальчик, предварительно наученный мамой, что говорить нужно всю правду.

— Ордену Красной Звезды?! — недоумённо повторил доктор и некоторое время молча высматривал что-то на потолке. Наконец он оторвал взгляд от старой, в паутине бесчисленных трещин побелки и строго сказал маме: — Скорее всего, это гидроцефалия, но в наших краях она у каждого третьего. Беспокоиться не стоит. У моей сестры двойняшки родились с таким же диагнозом, я, когда к ней в деревню приезжаю, с заряженным ружьём сплю. Но, с другой стороны, жизнь, слава Богу, одна! — Потом он словно очнулся: — Я вам сейчас рецепт один выпишу. Пропейте, и всё пройдёт.

На обратном пути мама не выдержала и сказала:

— Не нужно никаких тебе таблеток пить, иначе тоже с ружьём спать будешь.

Потом мама поехала на работу, а мальчик домой. Его верные друзья — Хольда и Борька — ждали у подъезда.

— Как ты? — деликатно поинтересовалась комсорг.

— Не привыкать! — лихо ответил он.

— Про меня сказал кому? — спросил у него Борька.

— Никому, — уверил его Серёжа.

— Это хорошо! — обрадовался мальчишка и предложил: — Айда на шестом трамвае до больницы, а потом через Усадьбу на Яму? Кое-что покажем!

— Не бойся, — подбодрила Серёжу Принцесса. — Мы с Борькой от школы там всегда на субботниках листья собираем и жжём. Хоть настоящее Тушино посмотришь.

Очарованный перспективой познакомиться наконец с краями, в которых ему, скорее всего, придётся прожить всю жизнь, Серёжа поддался на уговоры и пошёл с ребятами.

Через двадцать минут они стояли перед ржавыми коваными воротами, за которыми виднелся парадный фасад старинного особняка с заколоченными фанерой окнами. Хольда распахнула одну створку ворот, впуская друзей на территорию.

— Кто здесь жил раньше? — поинтересовался Серёжа.

— Графиня одна, гулящая, — удовлетворил его любопытство Борька. — А там дальше, через дорогу — Яма. Сильное место. Внизу дырка в земле от метеорита, поэтому так называется, наверное.

— Не дырка, а кратер. Хотя ещё говорят, там раньше церковь стояла, однажды туда путники пришли, поп их не пустил, и они в болоте утонули, а последний церковь проклял, и она под землю ушла. Хотя, конечно, скорее метеорит, — уточнила девочка. — Мы туда и пойдём, просто хотели, чтобы ты и усадьбу увидел.

Дети обошли особняк стороной и по едва заметной тропинке, петляющей сквозь густой орешник, спустились с холма, на котором величественно покоился фундамент усадьбы, и зашагали вдоль берега реки Сходни, пока не добрались до оврага.

Овраг был круглый и действительно напоминал воронку от взрыва или кратер, но плотная поросль низкорослой колючей жимолости не позволяла точно определить его происхождение. В воздухе пахло гарью, хотя рядом вроде ничего не горело.

— Чуешь?! — загадочно поинтересовалась у новенького Хольда.

— Горит чего-то! — кивнул тот.

— Нет, просто прямо под нами ад! — засмеялась девочка.

— В каком смысле? — не понял Серёжа.

— В прямом! — объяснил ему Пророк. — Здесь самая граница. Метеорит пробил. Так люди говорят.

— И чего? Здесь упал? — оглядываясь по сторонам, уточнил Серёжа.

— Подожди, — уверил его Борька, забираясь на выброшенный кем-то прямо посреди воронки старый холодильник, — тут понять надо!

— Чего понять? — не понял Серёжа.

— Згу, — серьёзно пояснила девочка.

— Это что такое? Ругаешься? — огорчился мальчик.

— Я комсомолка! Мы не материмся! — гордо напомнила ему Принцесса. — Название такое дурацкое. Означает типа звездочка, огонёк, искорка. Вспышка. Слышал: не зги не видно? Вот она — зга. Как-то так… Ну, близко…

— Из песни слов не выкинешь, — вставил в объяснение Борька, — название дрянь! Но другого нет.

— Название чего? — продолжил недоумевать Серёжа.

— Нельзя объяснить. Только переживается, — как-то не совсем ясно продолжила объяснять комсорг, но, очевидно поняв, что толку от её объяснений точно не будет, предложила: — Закрой глаза, выдохни и, сколько можно, не дыши. Тогда всё поймёшь.

Серёжа зажмурился, выдохнул и замер. Поначалу ничего не случилось, но по мере того, как организм начинал томиться без кислорода, мальчик ощутил прилив необычайной любви ко всему сущему. Даже не любви, а слияния каждого атома своего тела с каждым атомом мироздания. Свою общую историю, пережитую с каждым проявлением жизни в течение всех времён, сколько эта жизнь существовала. Эта великая сопричастность и называлась местными жителями «зга». Из факта её наличия происходило бесчисленное множество условностей, которые следовало соблюдать, чтобы сопричастность сохранялась всегда.

— Ух ты! — наконец не выдержал мальчик и вдохнул воздух.

— Понял, головастый? — радостно взглянул на него Борька.

— Ещё как понял! — кивнул он. — Правда, искры в глазах!

— Из глаз, — поправила его Хольда и добавила: — Иногда от Ямы зов идёт. Тогда здесь все кошки и коты с района собираются и орут. В любое время года. А ещё у нас есть череп самого старого человека Москвы, — добавила девочка, довольная произведённым на новичка впечатлением. — Когда дамбу строили, много черепов нашли. Археологи сказали, что это ещё мамонты жили. Нам домой дедушка принёс череп, а у наших соседей аж три штуки. Их дедушка на строительстве Сходненской ГЭС инженером был.

— Да у кого этого нет! — махнул рукой Борька. — Раньше из них пепельницы делали. Такая у Лукича в котельной стоит. Может, сходим к нему? Молока отнесём. Ему для лёгких очень полезно.

— Поддерживаю, — согласилась Принцесса. — Наша комсомольская задача — не стать равнодушными. У меня деньги есть. На печенье тоже хватит.

Придерживаясь нового плана, два двенадцатилетних пионера и одна пятнадцатилетняя комсомолка зашли в ближайший продуктовый, купили пакет молока и триста грамм свежей халвы, а потом зашагали в котельную на очистительных сооружениях.

Пётр Лукич сидел на своём обычном пеньке у чёрной железной двери котельной. Легендарная пепельница из черепа стояла в ногах могучего, двух с гаком метрового старика, в прошлом бригадира портовых грузчиков, а он сам, одетый в потрёпанный спортивный костюм с эмблемой спортивного клуба «Крылья Советов», курил папиросу и напряжённо разгадывал кроссворд в газете. Вид кочегар имел опрятный, разве что спортивный костюм был немного мятый и седая щетина на лице. Не брился Лукич уже третий день, ровно с того дня, как его в последний раз жена выгнала. И выгнала-то она его не чтобы из-за баб или пьянки, а Лукич такие штуки вытворял, что даже участковый Бродягин не понимал, как их в протоколе записать. Однажды Лукич пришёл к замминистра лёгкой промышленности в квартиру на Туристской и отлупил его лыжной палкой. Тот, правда, заявлять не стал, потому что Лукич во время Второй мировой с его отцом служил. Их двое в живых-то из взвода и осталось. Но зато остановили вражеское наступление. Лилия Ивановна говорила, что замминистра взятку взял, а Лукич узнал.

Выгоняла жена старика обычно ненадолго, и у неё тут же на квартире собиралась компания строгих женщин со всего района. Они закрывались на квартире и чего-то делали. Ходили слухи, что они молились.

— Здравствуйте, дедушка Петя! Мы вам молока и халвы принесли! — издали поприветствовала его комсорг.

— Привет, Принцесса! — улыбнулся Лукич. — Зря вы деньги тратили! Лучше бы на глобус накопили.

— У нас есть в классе глобус, Лукич, — сообщил Борька, присаживаясь рядом со стариком. — Вот, — он показал на Серёжу, — у нас новенький. На прошлой неделе к нам из деревни переехал.

— Деревенский, значит? — с любопытством взглянул на мальчика Пётр Лукич. — Хорошо, что деревенский. Быстро у нас приживёшься. Мы тут тоже деревенские. По сути. По прописке — коренные москвичи, кореннее некуда. — И старик потушил окурок папиросы об пепельницу из доисторического черепа. — Вот тому живое подтверждение — самый старый житель Москвы.

— Папа говорит, что самый старый у нас на шкафу стоит! — не согласился Борька.

— А разница какая? — махнул рукой Лукич. — Сто лет туда, сто лет обратно… Когда счёт на сотни тысяч. Масштаб стирает разницу!

Кочегар взял из рук девочки пакет с молоком, надорвал зубами край и принялся пить.

— Дедушка, а вы чего-нибудь сегодня жечь будете? — спросила Хольда.

— Да не собирался, — оторвался от пакета Лукич. — Вы бы в среду зашли. Я мёртвых кошек из ветеринарной больницы жёг.

— Фу! Кошки! — брезгливо сморщилась девочка.

— Зря ты так! — мудро наставил её старик. — Взгляни на это иначе: государство не на свалку гнить животных отправило, а по самому высшему разряду — на антраците! По зге! — Он повернулся к Серёже и спросил: — Ты бы как хотел, чтобы тебя похоронили?

— Не знаю, — растерялся мальчик.

— Так подумай, — посоветовал Пётр Лукич. — В Священном Писании говорится: никто не знает сроков. Нужно к этому мероприятию по-пионерски ответственно подойти. Стих прощальный, предположим.

Рисунок голубя мира на слепленной своими руками тарелке.

— Подумаю, — пообещал ребёнок.

— Не затягивай, — одобрительно погладил его по голове шершавой ладонью Пётр Лукич и обратился к Борьке: — Папка из запоя вышел?

— Уже второй день, — кивнул тот. — Кефиром восстанавливается. Ему долго пить нельзя. Он космический корабль делает. Уволят, если пьющий.

— Какой космический корабль? — поинтересовался у него Серёжа.

— Известно какой — для полётов на Марс! — гордо ответил тот. — Вот приехал бы ты на полгода пораньше. Перед майскими участковый всех обошёл и предупредил, что в полночь на улицу из окна смотреть не рекомендуется. Само собой, никто и не уснул раньше. И видели — огромный такой! На толстый самолёт похож! Не труба, в которой Гагарин летал. Три тягача волокли платформу.

— «Буран» называется, — подтвердила его слова девочка.

— Ух ты! — восхитился Серёжа. — Можно потом будет на него посмотреть?

— Само собой! — пообещала Хольда. — Лучше в воскресенье вечером. Охраны меньше. Иначе застрелить могут. Хотя вряд ли. По ногам обычно сначала стреляют.

— Ладно, — согласился на воскресенье мальчик, но спросил: — Ведь можно незаметно посмотреть?

— Как повезёт, — пожала плечами комсорг.

Лукич прикурил новую папиросу и сказал:

— За молоко, детки, спасибо. Халву с собой забирайте. Халва для моего желудка тяжеловата будет. Сами покушайте. И по вечерам на Лодочной поосторожнее, опять какой-то хрен по крышам бродит. Идите с Богом!

Ребята не стали возражать. Свой общественный долг они выполнили — ветерану молока принесли, можно было возвращаться домой. Тем более что уже стемнело и скоро могла вернуться с работы Серёжина мама, да и Борькина мама не поощряла поздние гулянки. Только Принцесса ничего не боялась. Её родители привыкли, что их дочь часто по ночам выполняла разные комсомольские поручения.

Они шли в тёплом сумраке, мимо наполненных жёлтым светом фонарей на столбах и то и дело заглядывали в окна домов, стоящих по обе стороны дороги. Свет зажигался то в одном окне, то в другом. Где-то пили чай на кухнях. Где-то включали телевизоры, отчего потолки мерцали голубыми проблесками. В некоторых окнах торчали головы любопытных старушек, жадно проживающих старыми глазами всё, что происходило у них под домом.

В своей квартире мальчик оказался на несколько минут раньше мамы. Перед этим он попрощался с друзьями, договорившись встретиться завтра после уроков.

Мама быстро поела сама, покормила его остатками куриного бульона и села перед телевизором.

— Пьехи концерт через десять минут будет, — сообщила добрая женщина ребёнку. — Если хочешь, можешь со мной посмотреть, а уроки попозже сделаешь.

— Она кто? — заинтересовался Серёжа.

— Она из Франции приехала к нам жить и запела, — проинформировала мама. — Носит самые модные платья. Хочу приглядеться и лекало с одного сделать. Мастеру в пошивочном цеху покажу. Если ткань выделит, то сошью как образец. Вдруг примут? Дадут премию, и мы с тобой тогда летом поедем на море, в Анапу. Да, вот ещё, — подняла кверху указательный палец, акцентируя Серёжино внимание, — завтра к нам в гости придёт дядя Володя. Мы посидим, чаю попьём. Мы с дядей Володей в одном классе учились. И тут прямо в магазине встретились. Понял? Веди себя прилично. Дядя Володя — инженер-физик.

Через два дома от них Борька помогал отцу обивать балкон новой фанерой. Старая совсем уже сгнила. Прикрываясь домашними заботами, Александр Анатольевич то и дело отхлёбывал из кефирной бутылки, заблаговременно для этого подготовленной, залитый в неё портвейн. Мама Борьки Полина Ивановна на тот момент гладила бельё и тоже смотрела по телевизору Эдиту Пьеху.

— Может, не надо? — кивнув на бутылку, то ли спросил, то ли посоветовал мальчик отцу, когда тот сделал очередной глоток.