ОДНАЖДЫ зимним днём у побережья Массачусетса экипаж макрелевой шхуны заметил в воде бутылку с запиской. Шхуна шла по банке Джорджес — одному из самых опасных промысловых районов в мире, — и бутылка с запиской была знаком по-настоящему дурным. Матрос выловил её из воды, с горлышка содрали водоросли, и капитан, вытащив пробку, зачитал вслух перед собравшейся командой: «На банке Джорджес, без якорного каната, без руля, с течью. Двоих смыло за борт, все оставили надежду, потому что каната нет и руля нет. Кто найдёт эту записку — пусть передаст людям. Боже, смилуйся над нами».

Записка была с «Фалкон» — судна, вышедшего из Глостера годом ранее. С тех пор о нём не было ни слуху ни духу. Судно, потерявшее якорный канат на банке Джорджес, беспомощно несёт, пока не вынесет на мелководье, где прибой разбивает его в щепки. Кто-то из команды «Фалкон», должно быть, упёрся в койку в кубрике и лихорадочно писал при мечущемся свете штормового фонаря. Это был конец, и все на борту это понимали. Как ведут себя люди на тонущем корабле? Обнимают друг друга? Пускают по кругу виски? Плачут?

Этот человек писал; он уместил на клочке бумаги последние минуты двадцати человек на этом свете. Потом заткнул бутылку пробкой и выбросил за борт. Ни единого шанса, наверное, подумал он. А потом спустился обратно вниз. Глубоко вдохнул. Попытался успокоиться. Приготовился к первому удару воды.