Глава 32. Лев

Печальный фа… Нет. Хватит уже. Жизнь слишком коротка, чтобы зацикливаться на смерти. Пора жить без ощущения, что я тем самым как-то предаю маму.

Когда я перехожу дорогу обратно к своему дому, Дикси уже меня ждет. Я вижу сквозь пелену непролитых слез, как она выглядывает в кухонное окно, как какой-то извращенец-дилетант. Она всегда мне нравилась, но в последнее время я проникся к ней особенной симпатией. За то, что сделала с заявлением в Военно-воздушную академию, она должна получить награду в номинации «Пробивная стерва», хотя я беспрестанно беспокоюсь, что не пройду отбор. Честно говоря, мне кажется, мои шансы невелики. Стоило основательно поработать над резюме. Отправить больше рекомендательных писем.

Открыв дверь, слышу, как папа говорит ей:

– …не могу поверить, что ты фильтруешь мои звонки, находясь при этом в моем доме, черт возьми. Это какая-то хрень совершенно нового уровня, Дикс.

Эх. Опять он ее так называет.

– Я здесь ради Льва, а не ради тебя. К тому же ты так и не договорился с Джессикой о встрече, – с ухмылкой поясняет Дикси, шагая от окна во внутренний двор вслед за мной.

– Ну сейчас ты здесь, так что…

– Ненадолго. Через десять минут Найт заедет за мной и Львом и отвезет на ужин. У Льва выдался непростой день, знаешь ли. Бейли, между прочим, уезжает в реабилитационную клинику.

– Ты просто невозможна. – Папа бросает на нее сердитый взгляд. – Конечно, я знаю! Он мой сын! Это я должен вести его на ужин, а не ты.

– Чувак, без обид. – Я выпиваю энергетик и сминаю пустую бутылку в кулаке. – Но из тебя сейчас не лучшая компания, а мне нужно зализать раны.

Дикси поворачивается к папе с безмятежной улыбкой.

– Похоже, ты злишься. Хочешь, верну тебе ключи?

– Нет, – едко огрызается он. – Оставь. Все равно лишь вопрос времени, когда в твоей захудалой квартире понадобится что-то ремонтировать, и тебе придется снова сюда переехать.

– Так уж вышло, что мне очень нравится моя «захудалая квартира». – Дикси изображает кавычки на его неудачном выборе слов. – Каждый пенни, который я потратила на ее покупку, заработан тяжелым трудом и символизирует мою финансовую независимость.

Папа краснеет. Реально. Черт возьми. Краснеет.

– Неудачно выразился. Это… я не это имел в виду.

Интересно, он знает, каким несчастным выглядит, с тех пор как утратил ее безраздельное обожание? Я уже вижу: если они когда-нибудь все же сойдутся, то их отношения будут совсем не такими, как были у него с мамой. Это будет не такая большая, всепоглощающая любовь, а скорее… союз двух людей, которые не дают друг другу провалиться в пропасть, что вечно разверзнута прямо у них под ногами. Но это не так уж плохо. Иметь рядом подушку безопасности, за которую можно ухватиться. Мне бы такая сейчас совсем не помешала.

На террасе Дикси протягивает мне чашку того крышесносного кофе из пекарни. Мой привычный заказ. Я беру его и делаю глоток.

– Я все сделал. – Я достаю свой браслет с голубкой из кармана спортивных штанов. – Бейли говорит, что Талия украла ее браслет.

Долбаная стерва. Талия не в себе, если думает, что я его не верну.

Дикси одаривает меня сочувственным взглядом.

– Я горжусь тобой. Знаю, что было нелегко, но ей нужно знать: она должна бороться за все, что когда-то считала само собой разумеющимся. Чем больше поставлено на кон, тем упорнее сражаешься.

Я верю ей на слово, потому что она тоже начинала со дна. Порой нужен боец, чтобы создать бойца. Бейли должна зубами и когтями вырываться из этой зависимости. Разбив ей сердце, я совершил самый трудный поступок в своей жизни, но все же сделал это, потому что тем самым помогу ей наладить свою жизнь.

Папа с угрюмым видом присоединяется к нам на террасе. Сует руки в передние карманы и спрашивает:

– Как прошло прощание с Бейли?

– Потрясно. Подумываю внести это в ежедневную практику.

– Джейми сказал, что она записалась на трехмесячную программу. – Он водит носком ботинка по земле, отказываясь смотреть на Дикси, как дошколенок. – И клиника, похоже, признанная. Ты должен радоваться.

Радоваться? Не в этой жизни. Однако чувствовать надежду, печаль, страшную усталость и облегчение? Да. Честно говоря, в голове сейчас сумбур. Я не смогу толком сказать, что происходит, пока все это не закончится и Бейли не выйдет из реабилитационной клиники.

Плотно поджимаю губы, а затем признаюсь:

– Очень отстойно быть влюбленным в девушку и не знать, переживет ли она ночь.

– Знаю, – резко произносит папа. – Я это проходил. Но нет ничего лучше, чем проснуться и увидеть, что она все еще рядом, дышит.

Я почти слышу, как Дикси с трудом сглатывает, переводя взгляд с меня на папу и обратно.

– Я оставлю вас наедине. – Она уходит обратно в дом. Я смотрю на отца, он смотрит на меня, и на миг мне кажется, что он пойдет за ней.

Но вместо этого он прокашливается.

– Значит, Военно-воздушная академия? Надеюсь, тебя примут. Не представляю более одаренного кандидата. Найт… Я всегда знал, что ему от меня нужно. Отцовская фигура. Наставник. А вот с тобой я всегда чувствовал, что скорее ты мог быть для меня авторитетом, а не наоборот. И меня это пугало. Поэтому иногда… – Он издает вздох. – Чаще всего я предоставлял тебя самому себе, веря, что ты поступишь правильно. Прости, что не проявлял большего участия. Не был более внимателен к твоим потребностям и желаниям.

– Это не только твоя вина, – говорю я, покусывая нижнюю губу. – Я увидел возможность тебя осчастливить, да еще у меня этот ужасный комплекс спасителя из-за того, что я не смог спасти маму. А ты хотел, чтобы тебя спасли. – Я пожимаю плечами. – Порой я скучаю по маминым семейным посиделкам в вашей кровати. Мы сидели и часами говорили о своих чувствах. Правда, с тремя чуваками ростом за метр девяносто это не особо прокатывает.

Папа смеется.

– Нет, не особо. Понадобятся две огромные двуспальные кровати, чтобы мы втроем поместились. Но ты всегда можешь со мной поговорить.

– Знаю. – Я кривлю губы. – То есть теперь знаю.

– А я со своей стороны обещаю, что не буду возлагать на вас с Найтом все свои надежды и мечты. Правда, у меня есть несколько идей.

Я перевожу взгляд на стеклянную дверь и приподнимаю бровь. Папа качает головой.

– Это не то, что ты подумал, но да. Полагаю, Дикси – тоже часть этого плана. Просто придется найти… нетрадиционный подход. Обнимемся? – предлагает папа.

Мама всегда требовала, чтобы мы примирительно обнимались перед расставанием. Ей не нравилось, когда мы расходились на плохой ноте. Она говорила, что это свойственно людям, которые принимают жизнь как должное, ведь никогда не знаешь, увидишь ли человека снова. Можешь только предполагать. Она даже доходила до того, что говорила, будто у нас комплекс бога, когда мы с Найтом спорили из-за всякой ерунды, например, кто съел последний шоколадный батончик (всегда Найт. Кстати, на заметку: я никогда не чувствовал себя таким обманутым, как в тот раз, когда мне было четырнадцать, и Найт предложил мне батончик Nakd Bar^[33], а я подумал, что он впервые поведет меня в заведение, где показывают сиськи).

А сейчас папа подходит ко мне вплотную, заключает в объятия и стискивает так сильно, что у меня трещат кости.

Я смеюсь, уткнувшись в его плечо.

– Завязывай, псих.

– Что ты будешь делать, если… – Он не заканчивает вопрос. Если я не поступлю в Военно-воздушную академию.

– Пойду в армию. Проявлю себя во время службы. Потом снова подам заявку.

Он напрягается всем телом, но не возражает.

– Я люблю тебя, Леви.

– Я тоже тебя люблю, пап.

– С ней все будет хорошо, – говорит он, и я прекрасно знаю, о ком он.

Я упираюсь лбом в его шею и делаю глубокий вдох.

– Я знаю.