Обратная дорога была уже совсем другой — более спокойной, почти задумчивой. Мы ехали медленнее, чаще останавливались, меньше спорили из-за плейлиста. В машине висело тихое, тёплое ощущение, что мы пережили вместе что-то важное и настоящее.

На второй ночёвке, в небольшом мотеле у дороги, Лиза сама легла между нами. Она долго молчала, глядя в потолок, а потом повернулась ко мне, прижалась лбом к моему плечу и прошептала так тихо, что Алехандро, наверное, даже не расслышал:

— Не думайте, что я влюбилась… Просто… мне было хорошо. Очень хорошо. С вами обоими.

В её голосе не было привычной иронии — только усталость и какая-то непривычная, почти детская растерянность. Алехандро молча обнял её сзади, а я провела пальцами по её волосам. Никто ничего больше не сказал. Мы просто лежали в темноте, слушая, как за окном шумит дождь, и каждый по-своему переживал эти последние дни перед её отъездом.

Мы вернулись в Асунсьон 24 января — уставшие, загорелые и немного другие.