Коробило ли меня, что я стал аристократом и рыцарем милостью Вишневецкого? И да, и нет. С одной стороны, вроде как «через постель» и вот это вот всё. А с другой — он, как полноправный князь крови, принц и все такое прочее, имел на это полное право по духу и букве закона, потому что я вступил в бой с чародеем на пороге дома и защитил сумасшедшего старика и девушку, на честь которой покушались. Именно за это и посвящают в рыцари. Конечно, я-то был в курсе, что я и нулевка, и дракон в одном лице, и даже в самом крайнем случае наиболее страшное, что со мной может случиться — это превращение в жуткого, но симпатичного чешуйчатого засранца, который, в теории, таких Кшиштофов на завтрак жрет. Но факт остается фактом…

И это только половина картины. Другая половина лежала передо мной. И выглядела как план, который рисует ребенок, воображая себя кладоискателем. Ну там, палочки, загогулинки, крестики, черепа с костями…

— Это что? — на всякий случай спросил я.

— Это княгиня Збаражская проходчиков нанимала. Бригаду гоблинов. Они таки уверяли, что ваще какие специалисты, и артефакты у них специальные, и на опыте они… Очень княгиня хотела чего-то там достать оттуда, — пояснил Котофей и разгладил усы.

— Однако! И как успехи? — Я пытался разобраться в условных обозначениях, и вроде бы что-то получалось — по крайней мере, герб и череп с костями определенно обозначали склепы вельможных и ясновельможных покойничков.

— Ну, гоблин вылез только один, странно дергался и шипел. Но рисовачки вот эти отдал и по-мяу-р! Достойно себя повел, выполнил обещание, хоть и мяуртвец теперь… Я так думаю — во всем виноват Радзивилл Черный! Он же некромант, так? А померший некромант хуже живого! — констатировал Табачников.

— Ага… Итак, где у нас тут герб «Трубы» радзивилловский и череп с костями? — Я принялся водить пальцем по карте и никак не мог найти искомое.

Подземелье Горыни, или — данж, если на геймерском жаргончике, судя по всему, представляло собой окружность, разделенную несколькими радиальными ходами. Вход в подвал располагался прямо по центру круга. Некоторые галереи были прорисованы гоблинскими проходчиками полностью, с начала и до конца, другие — нет. Все-таки те самые проходчики не смогли обследовать некрополь дотошно.

— А потом что? — Я глянул на Табачникова. — Так история и закончилась?

— Ну как — «закончилась»? Потом князь прилетел и дал княгине по заднице! — смутился кот. — Такие дела. Так больше она уж в дела Горыни не лезла…

— По заднице? — удивился я.

— Ага! — замотал головой Комиссаров, который все пытался заглянуть мне через плечо. — И притом несколько раз! А потом они в мансарде мирились, дык крышу тогда и снесло!

— Какую крышу? — Изумление мое нарастало. — В каком смысле — «мирились»? А-а-а-а, в этом смысле! Ничего себе — темперамент!

— Дык! — снова закивал песьеглавец. — Княгиня — баба горячая! Да и князь ого-го мужик! Ну, ты знаешь!

— А сколько лет назад это было-то? — Все-таки Иеремия Михайлович уже в возрасте, хотя и в самом деле мог считаться ого-го мужиком.

— Ну, пять примерно, а что? — Собакен пошевелил ушами.

— Ничего, ничего… — Я пытался соотнести имеющиеся разрушения и запустение особняка с услышанной только что историей. — Так, а вот это что? Если я хоть что-то понимаю — то красный крестик должен обозначать что-то важное. И галерея не дорисована.

— И намалевано криво… — Песель ткнул носом в карту и принюхался. — Гоблинская кровь! Я тебе так скажу: верняк — они там свою смерть встретили, а этого отправили карту отдать. Может, там Радзивилл? Тогда не стоит туда ходить…

— А вот и нет! — рубанул ладонью воздух я. — Именно туда и стоит ходить. Именно туда я и пойду. А остальное уже пацаны приедут-почистят. Мне нужно к Черному Радзивиллу, это точно.

— О ДА! — обрадовался дракон. — БУДЕТ ДОБРАЯ ДРАКА! БУДЕМ РАЗМАТЫВАТЬ ЛИЧА!

А я быстро переоделся в штаны, футболку и ботинки от родной «оливы», крепко перешнуровался, на руки надел перчатки, на пояс пристегнул нож, в подсумок на поясе закинул бутылочку воды и пару протеиновых батончиков, задумчиво глянул на трость, которая стояла тут же, в углу, и после секундного промедления все-таки взял ее с собой.

Нет, наверняка я головы и когтями смогу пробивать, но когда в руках есть что-то увесистое — я себя спокойнее чувствую. Оно, может, и иррационально, но в ситуации, когда один дракон с двумя зверолюдами планируют поход за зипунами в подземелья, полные ходячих и бормочущих мертвецов, о рациональности в принципе говорить не приходится.

Поэтому я закинул копье-трость на плечо и зашагал к входу в цокольный этаж, насвистывая немецкую тему из Седьмой симфонии Шостаковича. Пора навести порядок в своих владениях.

* * *

Скелеты самым наглым образом терлись прямо у входа! Клацали зубами, топтались, шевелили костяшками и крутили дули в дверь. Явно глумились над обитателями дома! Надо мной глумились! И сильно озадачились, когда эта самая дверь распахнулась от моего пинка, сшибив парочку из них, и я вломился на цокольный этаж, раздавая набалдашником трости удары направо и налево, разбивая черепа и переламывая позвоночники.

— Совсем страх потеряли! — ревел я, чувствуя себя довольно глупо. — Вот я вас ужо!

Семь костяков были уничтожены секунд за тридцать, я отряхнулся и сказал:

— Вы, ребята, пока я там внутри орудовать буду, дверь нормальную приготовьте сюда, чтобы эти гады снова ее не выбили. Найдите между комнатами что-то… Если к петлям не подойдет — досками заколотим и забаррикадируем. Совсем уже озверели полумертвые, дули мне они крутят, в моем-то доме!

А потом моргнул, переходя на драконье зрение, пересек весь цокольный этаж и с некоторым внутренним холодком, но при этом — весьма решительно, вошел в катакомбы.

— ИДУ НА ВЫ! — заорал я.

Эхо разнесло усиленный драконом крик по темным мрачным коридорам. Я вовсе не собирался пробираться на цыпочках, как вор. Я хотел заявить свои законные права: все, и живые, и мертвые обитатели моей юридики были моими подданными. Этот казус тоже был прописан в законодательстве: например, вампиры-слуги, или — личи-охранники, или — зомби, которых некроманты нередко использовали на хозработах, никак не могли считаться живыми, но при этом при продаже имения они переходили в подчинение нового хозяина. Те, кто был скорее жив, чем мертв — как, например, те же упыри — подчинялись условиям договора, заключенного между прежним и нынешним владельцем имения, другие же — более мертвые, чем живые — вообще считались чем-то вроде бытовой техники, их никто не спрашивал.

Призраки — это не души умерших. Никто не в силах управлять и командовать душами, кроме Господа Бога. Призрак, как и псевдоразумная нежить — всего лишь слепок, эфирная проекция некогда жившего создания. В эфире этот слепок остался или в инфосфере — это как будет угодно. И церемониться с этими проекциями я не собирался. Мне нужен был спокойный дом, а еще — ценное имущество!

— Кто ты, смертный, пришедший в царство мертвых? — донесся гулкий тревожный вздох из центральной галереи. Повеяло могильным холодом.

— Георгий Серафимович Пепеляев-Горинович, суверен Горынской юридики и твой хозяин, мертвец! — откликнулся я.

— Потомок старых хозяев… — пронесся шепоток во тьме.

А потом все тот же гулкий бас пророкотал:

— Хозяйствуй на земле, подземное же царство оставь мертвым!

— Однако! — У меня даже руки опустились. — Да вы тут совсем темнота, да? Ладно, проводим ликбез. Слушайте и внимайте. Согласно действующему законодательству Государства Российского, всякая юридика экс-тер-ри-то-ри-аль-на. Никто, кроме владельца и Государя, не вправе распоряжаться территорией, акваторией, воздушным пространством и недрами юридики. Так что особняк и проживающие в нем слуги, лес, звери и птицы в лесу, берег озера, караси в озере, подземелья, ваши гробы, кости, саваны и побрякушки — все это принадлежит мне. Поэтому у нас с вами два варианта работы — хороший и плохой…

— Р-р-р-ра!!! — Два мертвеца с седыми бородами, обряженные в архаичные железные шеломы и кольчуги, кинулись на меня из правого прохода. — Змеево отродье! При жизни с вами бились и нынче сразимся!

Витязи выглядели грозно, будто только-только сошли с иллюстраций к древнерусским былинам. Один сжимал в руках громадный меч, второй — стучал обухом топора на длинном древке в каплевидный щит. Белые рубахи, полосатые штаны, красные сапоги с загнутыми носами — все это неплохо сохранилось…

— СТАРЫЕ ДУРНИ! — рявкнул дракон. — ГОРЫНЫЧИ МЫ, А НЕ ТУГАРИНЫ! ДА ЧТО С НИМИ ГОВОРИТЬ, ОНИ ПРИ ЖИЗНИ ЯВНО ТУПОВАТЫ БЫЛИ, А СЕЙЧАС И ПОДАВНО МОЗГИ ПРОГНИЛИ НАСКВОЗЬ!

Плечистые богатыри насели на меня резво: двуручный меч гудел в воздухе, я только и успевал, что уклоняться и отпрыгивать, а щитоносец все теснил, теснил меня короткими, как будто клюющими выпадами топора, мечтая обмануть, подловить, проломить череп…

— ХВАТИТ ИГРАТЬ. ТЫ ИМАГО — ВЫСШАЯ ФИЗИЧЕСКАЯ ФОРМА ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ОБЛИЧЬЯ! — занервничал дракон. — РАЗДЕЛАЙ ИХ!

На самом деле мне давно хотелось проверить, на что способно новое тело, подаренное мне в этом мире. Поскакушки по турникам и выживание после пулевого ранения — все это далеко не предел, я чувствовал. Но испытать в бою — такой возможности пока не представлялось. Кхазады в квартире Зборовских — это был не бой, а убийство. Так что…

Резко оттолкнувшись ногами, я совершил гигантский прыжок, едва не задев головой потолок подземелья и перенесшись над обоими мертвыми воинами. Бухнув подошвами ботинок о плиты пола, я крутанулся вокруг себя — и наотмашь двинул набалдашником трости по незащищенному кольчугой и шлемом загривку мечника. Его позвоночник хрустнул, голова неестественно наклонилась, и я одним пинком отправил ходячего мертвеца в полет к ближайшей стене. Носите подшлемники и койфы, господа, коль решили играть в реконструкторов!

С первым было покончено, а вот щитоносец — этот еще мог и хотел доставить мне проблем.

— Убью! — заорал он сиплым тенором и стал размахивать топором, чисто как вентилятор — лопастями.

— Да ну тебя. — Я отбросил трость и сделал самый настоящий низкий старт, который завершился проходом в ноги мертвеца.

Мне, конечно, прилетело щитом по спине, но под коленки я его дернуть успел, повалил на спину, двумя ударами чешуйчатых кулаков вбил голову в пол, а потом ухватил за шелом и подбородок — и оторвал к черту, и швырнул в сторону.

— Однако, трость и ботинки лишние… — задумался я. — И перчатки, пожалуй, тоже. Эй, слуги мои верные! Забирайте трофеи и заодно — лишнюю экипировку. А вы, мертвечинка, дальше слушайте…

Богатыри тем временем потихоньку истлевали: сначала осыпалась бледная кожа, потом — мертвая плоть, оставив только бородатые черепа и кости внутри кольчуг и одежды, после — рассыпались прахом и скелеты. Доспехи, оружие, рубахи, порты и сапоги теперь лежали на мраморном полу сиротливо, брошенные и никому не нужные.

Еще как нужные! Комиссаров и Табачников — с фонарями на лбах и большими мешками — были тут как тут! Они мигом подобрали трофеи и уже намылились убраться наверх, но я их остановил:

— И это заберите! — В одной руке я держал трость, в другой — избыточную одежду и обувь. — На цокольном поставьте. И всю добычу тоже, далеко не уносите…

И постучал когтистыми пальцами ног по полу. Получилось жутковато. Когда котопесы скрылись наверху, я почесал чешуйчатый подбородок чешуйчатой лапой, потрогал длинным языком острые, как кинжалы, зубы и сказал:

— Итак, два варианта отменяются. Вы захотели по-плохому. Выбор теперь очень простой: вы сдаетесь, передаете мне все имеющееся у вас ценное имущество, и я абсолютно гарантирую вам мирное перезахоронение, спокойное кладбище, составление заупокойного помянника, христианское отпевание и регулярные панихиды в ближайшей церкви. А если нет — то у нас тут будут насильственные действия грабительского характера и принудительная кремация.

— Суров хозяин! — пронесся шепоток.

— Плевал я на тебя, пшекленты курвин сын! — В левой галерее послышались тяжкие шаги и лязг железа. — Я убью тебя за круля и ойчизне! Я, вельможный пан Чтан Роговский, не кланялся кжижакам, татарве и москальским господарям, и тебе не поклонюсь!

Чтан походил на адского сатану. Его шлем — натуральный ведроподобный топхельм — был увенчан рогами, а на рыцарском щите изображались три козлиные головы. Вместо плаща он носил также нечто козлиное: меховую накидку из козьих же шкур. Вороненые доспехи были испещрены следами пережитых схваток, но явно представляли собой кое-какую ценность, полуторный меч имел богато украшенный эфес — там хватало и золота, и самоцветов. Так что я решил действовать наверняка и замер, изготовившись и напружинив ноги.

— За крулия и ойчизн… — Чтан особенно не парился — он кинулся на меня, весьма похабно размахнувшись мечом, мечтая, видимо, располовинить меня от головы до гениталий.

А я бросился ему навстречу, сразу войдя в клинч, перехватил руку с мечом, поменял положение ног и-и-и-раз — швырнул козьего рыцаря через плечо! Грохотнуло так, что стены затряслись! Не теряя времени, я уперся коленом мертвому рыцарю в грудь, ухватил за рога шлема — и оторвал голову к бесам. Ну а что? Это каждому известно: хочешь одолеть ожившего мертвеца — оторви или пробей ему голову.

— Еще желающие? — спросил я после того, как и дважды мертвый Чтан осыпался прахом.

А с чего бы ему не осыпаться? Время смерти — век эдак четырнадцатый-пятнадцатый, хотя шлем, конечно, и не очень подходящий для этого периода. Еще и «за круля», а не за «князя и гаспадара» воевал, стало быть — залетный польский рыцарь. Какого беса его тут похоронили?

Шустрые зверолюды и теперь не сплоховали: мигом спустились ко мне, забрали оружие и доспехи козлиного поляка, прорычали-промяукали нечто одобрительное и снова скрылись. Молодцы, чисто работают! Вскоре думать стало некогда: топот мертвых ног заполнил подземелье, каждая из галерей готовилась исторгнуть из себя ряды врагов…

— НУ, ДАВАЙ! — В груди жгло, дракон внутри едва ли ногами не сучил от напряжения. — ДАВАЙ ПЕКАНЕМ ИХ К ЕДРЕНЕ МАТЕРИ! ОХОТА — МОЧИ НЕТ! НУ ПОЖАЛУЙСТА!

Дракон сказал «пожалуйста»? Это было очень, очень удивительно, настолько удивительно, что я кивнул, оскалившись:

— А давай!

И когда дикое воинство мертвой шляхты в жупанах, желтых сапогах и драгоценных слуцких поясах выбралось из коридоров и переходов и окружило меня, пуча белесые очи, изрыгая богохульства и проклятья и размахивая острыми саблями, я глубоко вдохнул и потом с большим удовольствием выдохнул:

— Ху-у-у-у-у-у-у…

Избавиться от этого жжения внутри, выпустить ярость и огонь наружу — это был кайф, сравнимый с выпитым залпом полулитровым бокалом холоднющего свежего кваса в жаркий августовский полдень. Ну, и еще с парой ощущений, если вы понимаете, о чем я. И нет, я не про секс. Дурак я, что ли, такие вещи с сексом сравнивать?

Река необузданного пламени разлилась вокруг меня, языки огня плясали дикие танцы, жар облизывал древние стены некрополя, мертвецы в горящих одеждах носились туда-сюда, дезориентированные и бесполезные… Сколько их было? Двадцать? Тридцать? Кем они были при жизни? Хорошими людьми и честными воинами? Негодяями и мерзавцами? Теперь это не имело никакого значения — все псевдоживые шляхтичи сгорели дотла, оставив после себя лишь горстки праха, сабли с обугленными эфесами, нательные крестики, медальоны и перстни.

— Тоже хорошо, тоже пригодится… — Табачников быстро-быстро прибирал ювелирку, и лапки ему вовсе не мешали, а Комиссаров складывал в охапку сабли.

Вдруг раздалось осторожное кряхтенье:

— Кхе-кхе… Вашество… Как бишь вас… Георгий свет-Серафимович… — Давешний благообразный мужчинка в саване выглядывал из обугленного входа в центральную галерею. — Вы больше жечь-палить не будете?

— Пока нет, — задумчиво проговорил я. — Но голову оторвать могу. Есть еще желающие?

— Не-не-не-не! — замотал головой мертвый дядечка. — Если и есть — точно не я. Мне ваши слова про кладбище и отпевание очень по душе пришлись, вы сразу меня в помянничек запишите, Александр я, Константинов сын… Я этот! Парламентер! Переговоры!

— Однако! — удивился я. — Какие такие переговоры?

— Ну, так его светлости князя Николая Радзивилла Черного, суверенного принца Священной Империи Людей, и, соответственно, пана рыцаря Георгия Пепеляева-Гориновича, дракона, — пояснил он мне.

Учитывая тот факт, что мертвый Радзивилл был личем — то есть его дух, похоже, и вправду не отправился на суд Творца, а прозябал тут, — на титулование он право имел. Хотя термины «светлость», «Черный» и «некромант» сочетались довольно спорно. В конце концов, этот могучий дядька в свое время открыл первую типографию на территории Беларуси — пусть тогда эта территория и не именовалась так. И вообще — сделал массу всего полезного в плане культуры и образования. Достойный был человек, хоть и некромант. И Радзивилл. И я мог его уважить, чего уж там.

— Предмет переговоров? — уточнил я.

— Передача его светлостью вам некоторых материальных ценностей в обмен на выполнение посмертного поручения, — проговорил мертвец.

— Подлости не делаю, маленьких детей не мучаю и другим не разрешаю, свою душу не продаю и чужими не торгую, — откликнулся я.

— Это… не такого рода просьба. Почти. Ваша честь не пострадает, это гарантировано! — замахал руками странный посланец. — Но, как и у вас, у его светлости есть предварительные условия.

— Слушаю внимательно. — Я уже понял, что драться более не придется, и даже слегка расслабился.

— Существует ли еще в мире живых род Радзивиллов? — уточнил мертвый пан Александр.

— О-о-о-о да! — усмехнулся я. — Эта семейка до сих пор не вымерла.

— Знакомы ли вы лично с кем-то из них?

— Увы, да, — вздохнул я.

— Тогда условия выполнены. Прошу за мной! — Мертвый дядечка сделал широкий жест рукой.

— Ну да, конечно! Это вы дали маху, сударь мертвец! — фыркнул я. — Для того чтобы вести переговоры, я должен надеть костюм! Как вы себе представляете: с одной стороны его светлость, весь при параде, а с другой — я, босиком и со всклокоченной бородой. Мовето-о-он!

— Действительно, — согласился Александр как-его-там по отчеству. — Что-то я не подумал…

* * *

Мы встретились тут же, у самого перехода из цокольного этажа в подземелье, только теперь обстановка была гораздо более респектабельной: стол из дубового массива, пара стульев, полдюжины горящих свечей на канделябре, бутылка вина, два хрустальных бокала, бумага и писчие принадлежности — мало ли!

Я надел свой парадно-выходной клетчатый костюм за две тысячи и снова вооружился тростью. Все-таки на мертвецов она производила впечатление не меньшее, чем на хтонических тварей и драконов. Статусная вещь!

Николай Христофор Радзивилл Черный тоже прибыл при полном параде: его черный с золотой инкрустацией готический доспех значительно посверкивал, отражая огонь свечей, глубоко посаженные умные глаза смотрели на меня внимательно, одной рукой он поглаживал свою черную окладистую бороду, другой — сжимал гетманский жезл. Навершием жезлу служил череп натурального демона — я точь-в-точь такой же на картинке видал! Тоже — статусная вещь!

— На правах хозяина позвольте вас приветствовать, ваша светлость! — Я сделал гостеприимный жест и отодвинул стул, предлагая присаживаться.

— «На правах хозяина»? — усмехнулся лич. — Какой амбициозный мальчишка. Как думаешь, если мы схлестнемся с тобой по-настоящему — кто победит?

Я задумался. Для того чтобы схлестнуться с ним по-настоящему, я должен бы дать свободу дракону, принять его облик — такой, какой видел в Чертогах Разума. И пускай мое внутреннее чудовище теперь тоже переживает за детишек и научилось говорить «пожалуйста» — вероятность того, что чешуйчатый гад возьмет верх и я не смогу отмотать все назад, — слишком велика.

— Мне бы не хотелось схлестываться с вами по-настоящему, — признался я. — Каким бы ни был исход — последствия будут дерьмовые.

— Это да, — признал лич. — Дерьма кругом будет много. Так что же, ты говоришь — Радзивиллы живы и могущественны? Кому служат? Живо ли Великое Княжество?

— Нет более могущественного рода в Великом Княжестве, чем Радзивиллы,— признал я. — Служат они только лишь Государю и более ни перед кем не кланяются.

— Госуда-а-арю? Так что, Тиран одолел в войне и Литва склонила голову? — Он заскрежетал зубами. — Московские полки стоят в Вильне? Горько, горько мне… Как могли они, как? Но — коль живы Радзивиллы и род не угас — я сделаю что должно…

Я не стал пересказывать ему историю здешней Ливонской войны и ее последствия — нечего расстраивать и так мертвого князя. Просто смотрел на него выжидательно и не мешал собираться с мыслями. Лич есть лич: что там у них в башке наворочено — и бес не разберется!

— Меня перезахоронили в одна тысяча пятьсот семьдесят седьмом году, чтобы я стал стражем здешних пределов, но… Уже почти полтысячи лет я заперт в этом подвале! Камень этих стен давит на меня, давит и не дает выйти наружу! Я — в ловушке… И не могу покинуть ее ни телом, ни духом.

— Это печально. — Честно говоря, мне ни разу не было печально.

— Тебе нужны средства, да? Как насчет серебра? — Лич очень живо побарабанил пальцами по столешнице. — Полновесные гросс-пфенниги, целый большой сундук! Войсковая казна! В мое время на них можно было снабжать целое войско в пять тысяч латников в течение года! Хорошая сумма, а? И все, что на мне сейчас — это тоже будет твоим. Более того — коль ты исполнишь мое задание, дух мой освободится и богатства остальных мертвецов станут твоей легкой добычей…

— Почему бы и нет? — кивнул я. — Условия приемлемые.

— И ты не спросишь — в обмен на что? — В его тоне, кажется, сквозило ехидство.

— Если для этого не нужно делать подлости — я выполню вашу просьбу, — пожал плечами я. — Из уважения.

— Уважение? Что — я известен среди потомков? Мое имя чтут? — Осанка Радзивилла стала горделивой. — Действительно, почему бы и нет? Я ведь, в конце концов, государственный муж! Пожалуй, моя деятельность на посту канцлера и военные кампании против татар и московитов, которые я провел, были довольно…

— Типографии и школы, — махнул рукой я. — Книгоиздание, меценатство. Вот действительно важные дела, за которые я вас уважаю. Это было достойно — не только воевать и заниматься всякой дурью типа политики и интриг, но и заботиться о таких вещах.

— Э… — Мертвый Радзивилл озадаченно почесал бороду. — Ладно. Книжечки — это да. Вправду хорошее дело. И дети… О детях! Мне известно — ты знаешься с моими потомками, да? Знаком с кем-то из них? Молчи, слушай! Я не в силах сейчас по косвенным признакам определить достойного и недостойного, и у нас нет времени на долгие изыскания, а потому — предпочитаю довериться Провидению. Итак… Слушай, благородный рыцарь! Слушай, дракон! Дай мне слово исполнить мою волю точно и без кривотолков, и клянусь, это не повредит твоей чести и не заставит тебя сделать подлость!

— Даю слово, — кивнул я. — Исполню вашу просьбу при таких условиях и так быстро, как только смогу. Но без четких сроков: у меня олимпиады на носу, ломать планы и нарушать учебный процесс я не намерен…

— Ты обещал! — Он ляпнул кулаком по столу, видимо, согласившись с последним моим пассажем. — Вот — жезл мой, в нем — великая сила. И вот — перстень мой, в нем — моя память и мое наследие… Ты обещал исполнить просьбу, рыцарь-дракон, так доставь же сии реликвии первому Радзивиллу, коего ты встретил на своем жизненном пути, и передай ему от меня мое благословение на большую работу во благо рода. А не исполнишь — на тебе и на близких твоих да ляжет смертное проклятие до седьмого колена!

Все вокруг затряслось, завыло, свечи потухли, и доспехи старого лича осыпались на пол тяжкой грудой.

И только тут я понял, во что вписался.

— Однако! — вырвалось у меня, хотя вместо этого хотелось грязно выругаться.