Сверху из свинцовых туч моросило. Мы стояли под крыльцом и смотрели на суетящихся земских ярыжек, которые творили свои ярыжные дела в подъезде, проводили осмотр и фотографирование места преступления, опрос свидетелей и все такое прочее, жутко важное и жутко сыскное. Маг-криминалист, незаметный и скучный человек в сером сюртуке и круглых очках, уже закончил с экспертизой, вышел из подъезда, сел в служебную машину на переднее сиденье, раскрыл свой чемоданчик и теперь ел что-то из контейнера-ссобойки.
— Ну какая, к черту, лопата? — Пруткова выпустила целый сноп дыма изо рта. — Кто в это поверит? Нет, ну кто-то, может быть, и поверит, но… Слушай, Пепеляев, давай так договоримся: мы Сыскной приказ, а не ясельная группа детского сада. Нам-то очки не втирай, ладно? Ты думаешь, тебя вдоль и поперек не проверили и за тобой нет пригляда? Дело не во мне, куратор там я или не куратор… Думаешь, нет средств у нашей конторы за таким, как ты, присматривать? Ладно бандюки в хмызняке — про них уже все забыли. Барыги на муравейнике тоже, в общем и целом — черт с ними. Но Мозырь? Это же сервитут, там стены имеют уши, а каждый фонарный столб — глаза! Устроил погром в стиле слона в посудной лавке и дальше попер! А нам разгребать…
Я качнулся с пяток на носки и обратно, разглядывая капли дождя, просачивающиеся в стыки бетонных перекрытий подъездного козырька. Однако! Это что, выходит — Рикович и его команда знают, что я дракон? И тот, кому они подчиняются — тоже знает? И что они там в своих верхах решили по моему поводу? Идиотская ситуация: они думают, что знают, я думаю, что они думают, что они знают, а они думают, что я знаю, что они там себе думают! Убиться можно, как все сложно!
— И что я могу в связи с этим предпринять? — на всякий случай уточнил я.
— Я тебе уже по телефону сказала, что ты можешь предпринять! — Наталья Кузьминична затушила окурок о край мусорки и щелчком пальца отправила его внутрь. — А если честно, то мой тебе совет — просто продолжай. Хотя ты и бесишь неимоверно — но берега не теряешь. Кроме истории с рептилоидами, понятное дело. И дальше не теряй… За тобой присматривают и за Вышемиром — тоже.
— Но не вмешиваются, — глянул на нее я. — А у нас тут детей травят, гладиаторские бои с несовершеннолетними устраивают, вон — на семью кандидата в депутаты покушаются… И ничего?
— Считай, твое тут присутствие — при всех известных вводных — уже вмешательство. Здесь же земщина! Самоуправление, демократия и все такое. Но не думай, что у тебя карт-бланш и тебе все можно. Есть средства и против таких, как ты, и тебе это прекрасно известно…
Бесы меня забери, если она опять не намекала на то, что я — дракон, и не имела в виду мою тросточку-копье. Но я сделал вид, что ничего не понял, и продолжал изображать из себя рефлексирующего интеллигента:
— Однако! То есть неизвестные мне темные силы будут насылать на мой город бандитов, убивать бедных коммунальщиков, отпускать психов из лечебниц, устраивать потопы и ураганы, а хорошие парни… Или там — некие важные дяди, пусть так — они просто разрешают одному контуженному учителю здесь жить? Слушайте, Наталья Кузьминична, я ведь не искал этих усатых кхазадских гадов! Я домой шел, с уроков!
— Очень вовремя шел, да? — Опричница снова закурила. — Понимаешь, выводы в таких делах, как это, вышемирское, не делаются за пару месяцев. Знаешь сколько таких земских сонных городков в России? Сотни и тысячи! Можно сказать, у вас тут сейчас создается прецедент… И потому очень много глаз сюда направлено. Так что твое появление и твои… твои особенности, да… Все это — интересные элементы большого уравнения.
— Тень на плетень, — поморщился я. — Но общий посыл я понял. Нормальным языком вы мне больше ничего и не скажете, да? Не ваши полномочия? Будете делать многозначительный вид, пока ваши люди грузят трупы в броневик… Ладно, плевать. Мы тут как-нибудь сами разберемся у себя. Но есть еще один вопрос, личного свойства…
Пруткова очевидно напряглась, испытующе глядя на меня. У нее даже желваки на щеках заиграли. Опричница явно и представить себе не могла, что именно я попрошу.
— Нужен какой-нибудь хороший санаторий, куда семью Зборовского можно отправить прямо завтра — и до самых выборов. Поможете? Я отработаю, честное слово! Скажите Риковичу — пусть у меня оплату вычтет из будущих заработков. А если нужна предоплата — у меня есть кое-что. Но — чтоб нормальное место, чтоб жемчужные ванны, массаж, уютные номера, питание четырехразовое, природа красивая и все такое… Понимаете, сам Женя вряд ли себе такое позволить сможет, у них с доходами очень средне, а куда их в квартиру эту, там ремонт надо делать, кровища кругом, а это ведь…
— … дети. — Пруткова глубоко вздохнула. — Ну, ты и рыцарь печального образа, Пепеляев. Одуреть можно. Я думала — такие экземпляры уже вымерли, как динозавры…
Это что — намек такой жирный был, что ли? Хотя какие уж тут намеки, и так все понятно.
— ПУТАТЬ ДРАКОНА С ДИНОЗАВРОМ — ТО ЖЕ САМОЕ, ЧТО ЧЕЛОВЕКА — С МАКАКОЙ-РЕЗУСОМ! КАКОЙ ПОШЛЫЙ ВЗГЛЯД НА ВЕЩИ, ФУ! — вознегодовал дракон. — СЛУШАЙ, ПО ДЕНЬГАМ НАДО ЧТО-ТО РЕШАТЬ! ТЫ ЧЕРТОВ ФИЛАНТРОП, ТАК НИКАКИХ ПРЕМИЙ НЕ ХВАТИТ! ЖРАТЬ МЫ ЧТО БУДЕМ? ХАТУ НАШУ СОБСТВЕННУЮ НА ЧТО РЕМОНТИРОВАТЬ?
Он был целиком и полностью прав. И я примерно представлял себе, где можно раздобыть необходимые средства, но — все постепенно, по очереди… Пруткова в это время говорила по телефону:
— Да-да, наш внештатный сотрудник, его родственники… Да, отдел на себя возьмет сорок… Нет, шестьдесят процентов финансирования. Многодетная семья, мама в отпуске по уходу за ребенком. Да, замечательно. Збо-ров-ски-е. Завтра? Хорошо, привезем. А сегодня точно никак?
Я принялся показывать ей большие пальцы обеих рук сразу: завтра — тоже очень классно, эту ночь пусть у меня переночуют, диван мы с Женькой перенесем, там один незапачканный есть, и кроватка детская тоже не пострадала. А я — перебьюсь, в конце концов. Что я, места покемарить до утра не найду?
Наталья Кузьминична нажала на кнопку отбоя и повернулась ко мне:
— Это я в Управление социальными объедками… тьфу, пропасть — социальными объектами — звонила. Теперь мне придется с Акакиевичем на свидание идти, ужас какой! Ну, потерплю ради деток, ладно. Не ты один у нас рыцарь печального образа! Но с тебя — полторы тысячи. Хочешь творить добро — твори, но деньги — вперед! — Увидев мою довольную физиономию, она констатировала: — Точно, контуженный. Нет, оно понятно: сосед, друг-товарищ, его жена и дети… Но ты ведь ему про то, что из своего кармана монеты выложишь — не скажешь?
— Подождите тут, я мигом метнусь, сейчас всё будет! Полторы тысячи у меня есть в заначке, — обрадовался я и, взбегая на крыльцо, пропел себе под нос: — Слышу голос, голос спрашивает строго: «А сегодня что для завтра сделал я?»
А когда я вернулся с мешочком монет, то опричница со странным выражением лица посмотрела на меня и спросила:
— Ты случайно Алиску, которая светлая, из Александровской Слободы, не знаешь?
— Какую Алиску? — удивился я.
— Ну, девочка-припевочка, одна из самых перспективных светлых волшебниц современности… Она тоже что-то похожее под нос мурлычет, когда колдует… — Вдруг опричница пропела довольно приятным, пусть и хрипловатым голосом: — … что-то там на зов скорее, по дороге, на которой нет следа…
— Однако! — сказал я. — Алиска, значит? Очень, очень интересно!
Мне чертовски сильно хотелось разыскать других попаданцев, которые совершенно точно присутствовали в этом самом странном из миров, но — катастрофически не хватало времени, вот засада! Да и ночлегом нужно уже озаботиться: в моей квартире из-за расположившегося там племени Зборовских ирокезов места категорически не осталось, а в соседской я спать не хотел, там теперь воняло дезинфекцией.
Стемнело. Одиноко светил фонарь над школой, его луч пробивался сквозь влажную мглу, блестел на мелких-мелких капельках бесконечной мороси. Я шел по асфальтовой дорожке, наступая подошвами ботинок в неглубокие лужицы и топча желтые листья. Определенно — ночью школьный двор выглядел весьма зловеще: почти голые деревья, элессаровские скульптуры, завывание ветра, какие-то шорохи и постукивания…
Ну да, довольно идиотская идея — ночевать в школе. Но ехать в Горынь я не хотел: проселочную грунтовку наверняка страшно размыло дождем, мчаться в Мозырь — так себе идея, снимать гостиницу в Вышемире — вообще не дай Господь! У нас в городе всего две гостиницы, и одна из них под Холодом, а вторая — под коммунальщиками. Что более жутко — понятия не имею.
«Урсу» поставил где обычно — под магазином, с собой в сумке имел одеяло, смену одежды и кое-что из продуктов. Я знал — сегодня дежурит Кох, и, хотя в общем и целом компания его мне была не очень приятна, найти общий язык с этим снага, воспитанным кхазадами, я мог. И уж наверняка он пустил бы меня внутрь, и я бы покемарил на диванчике в учительской… Какой ценой — это другой вопрос.
Но — о чудо! Свет горел в мастерской. Элессаров был на месте! С эльфом-то я точно споюсь! Так что я мигом отвернул от школьного крыльца и мимо мокрых спортивных снарядов пошлепал к приземистому зданию мастерской.
Светились два окна. Я заглянул внутрь и увидел трудовика-художника, который восседал по-турецки посреди разложенных на полу музыкальных инструментов самого причудливого вида и перебирал струны некоего агрегата, который очень сильно хотелось назвать лютней. Хотя я никогда в жизни не видал настоящую лютню — только в кино и на картинках.
— Там танцевала Лучиэнь;
Ей пела тихая свирель,
Укрывшись в сумрачную тень
Безмолвно дремлющих дубрав…
Голос у эльфа был приятный, и я даже заслушался, но через два куплета все-таки постучал в окно. Элессаров вздрогнул, однако спустя секунду узнал меня, отложил лютню, улыбнулся и пошел открывать.
Я слушал хруст ключа во внутренностях замка и пялился на выкрашенную зеленой краской деревянную дверь с набитым снизу листом жести — чтобы дети не уничтожили ее своими ногами. Что примечательного я нашел в этой двери? Табличку! На табличке значилось: «Masterskaya. Kabinet trudovogo obucheniya. Оtvetstvennyj za pozharnuyu bezopasnost» — Dagor Brаgаllahovich Elessarov, uchitel' vysshej kategorii'. Дагор Брагаллахович, серьезно? Я, честно говоря, как-то не заморачивался по имени-отчеству Элессарова. Мистика какая-то, четыре месяца общаемся, а как звать коллегу — не знаю!
Хотя… Знавал я одного писателя, он четыре книжки то ли про юнкера, то ли про поручика сочинил, так там герой всю гражданскую прошел и за рубежом набедокурил, а имени у него так никто и не спросил — даже читатели…
— Полуночничаем? — Эльф хотел протянуть мне руку для приветствия, а потом шагнул назад, давая возможность войти. — Через порог — не будем…
— Суеверный галадрим? — удивился я. — Сегодня и вправду — день удивительных открытий…
— А еще какие у тебя были открытия? — поинтересовался трудовик.
Я пожал его кибернетическую руку, и мы прошли в мастерскую.
— Например, сегодня я узнал, что тебя зовут Дагор Брагаллахович! — пришлось признаться мне. — Стыдно, да, но я как-то до этого и не задумывался… Простишь такую мою бестактность?
Эльф только отмахнулся:
— А никто не задумывается, даже дети меня в основном зовут «извините, пожалуйста», а меж собой — по фамилии больше, или «трудовик», или — «наш ушатый», или — «киберэльф».
— Магия какая-то? — спросил я, а потом скривился: ну какая магия? Как бы она на мне-то сработала?
— Не магия, а так, ошибка сознания, — мягко улыбнулся Элессаров. — Феномен! Такое с галадрим часто случается, мы по натуре своей народ скрытный, лишнего внимания не любим. Да и Дагор Брагаллахович — это, конечно, не настоящее имя. Но в паспорте ведь должно быть что-то указано, верно? Порядок есть порядок.
Тут взгляд эльфа упал на большую сумку в моей руке.
— Это что такое? Переезжаешь? Из дома выселили? — предположил он.
— Не поверишь: сам место уступил… Слушай, у тебя есть где кости кинуть на ночь? — Я осмотрелся, прикидывая, куда он может меня определить. — Ситуация странная сложилась, и мне действительно пойти особо некуда… Я бы мог к Коху постучаться, но Кох наверняка пьет, а я не хочу. А с ним — придется. И, возможно, бырло. А бырло мне вообще противопоказано, у меня от него изжога. — Это я по привычке сказал, нынче-то у дракона даже от гномских ног изжоги не намечалось.
— А иван-чай с чабрецом и мелиссой? — склонил голову набок Элессаров.
— Пью, — решительно кивнул я и пошуршал сумкой. — У меня и к чаю того-сего имеется… Так есть место в эльфийском приюте для ночлега усталому путнику?
— О да. Но сначала скажи мне, усталый путник — что за странная история с тобой приключилась?
Мы прошли в мастерскую, аккуратно ступая меж разложенных музыкальных инструментов, и уселись на табуретки у одного из верстаков.
— Я убил четырех кхазадов, которые вломились к моему соседу, Женьке Зборовскому, журналисту. Он — кандидат в депутаты, а эти уроды хотели убить всю его семью и устроить так, будто это он убил, — вывалил я сразу всё. — Приехал Сыскной приказ, всё кругом вывернул наизнанку… Меня вроде привлекать не собираются — действовал в рамках закона, предотвратил совершение преступления. Теперь вся семья Зборовских у меня в квартире ночует, а я — вот тут.
— Мор-р-р-ргот Бауглир! — замахал кибернетической рукой ненастоящий Дагор Брагаллахович. — Какие ужасы! Ну, это надо за чаем обсуждать, да… А топчан у меня в каморке имеется, я-то сам домой пойду через пару часов, а ты спи сколько влезет, главное — электрощиток не трогай, он искрит. Но сначала — чай-чай-чай…
Как так получилось, что я поведал этому псевдо-Дагору Брагаллаховичу почти всё, кроме того, что я дракон — не знаю. Но трудовик стал вторым после Зборовского, кто был в курсе моих робин-гудовских действий в Вышемире. А еще — я изложил свое видение сгущающихся над нашим городом туч. И даже передал слова Прутковой про «создающийся прецедент». Вообще-то она не говорила, что это военная тайна или там — информация для служебного пользования.
Почему я разговорился? Бес его знает. Может быть — перенервничал. А может — эльфийский чай в чашках особенно располагал к откровенной беседе. Да и Элессаров был мужиком что надо, это стоило признать. Хороший, настоящий учитель, добрейшая личность и правильный мужчина. Только грустный и одинокий.
— Это переходит всякие границы, — сказал грустный и одинокий эльф. — Пойдем, я тебе кое-что тебе покажу.
Он взял с верстака ту самую лютню, на которой аккомпанировал себе совсем недавно, как-то лихо вывернул гриф, парой ловких движений открутил колки, и я даже моргнул от удивления: деревяшка стала до ужаса похожа на… Да нет, это ж земщина! Не может быть!
— Пойдем, пойдем, мой друг…
Мы прошли в токарную мастерскую, и там от одного из станков он отсоединил некую длинную трубку, от другого — странную металлическую продолговатую загогулину, а в ящике с металлическим хламом нарыл пару непонятных рогулек…
Что-то — там, что-то — здесь, а потом постучал-погремел на верстаке, щелк-щелк-щелк — и трудовик уже целится в окно из впечатляющей такой винтовки, габаритами и серьезностью конструкции напоминающей немецкое противотанковое ружье самой архаичной модели.
— Такие дела, — сказал он. — Ты служил в Поисковом, а я — воевал в составе бригады эльфийских добровольцев на Кавказском фронте, пять лет назад. У земщины есть зубы, и мы их покажем… Да не смотри ты на меня так! Я не собираюсь превращать Вышемир в Шервудский лес, в отличие от некоторых! Есть закон о Добровольных народных дружинах, которые имеет право созывать Земское собрание того или иного субъекта самоуправления, проголосовав семьюдесятью процентами голосов. Для этого предводитель должен объявить чрезвычайное положение и что-то там еще, какие-то дополнительные условия имеются, я не помню… Как думаешь, если твой Зборовский станет предводителем — он пойдет на это?
Я задумался. Зборовский — точно не из тех, кто будет зарывать голову в песок. Скорее всего, у него есть конкретный план действий по Вышемиру. И, если знать Женьку — составлен этот план, видимо, в самых общих, стратегических чертах. Но сделать так, чтобы этот скелет оброс мясом из тактики — это уже задача друзей и соратников…
— Знаешь, тебе в этом плане светиться не стоит. Я сам поговорю с мужиками. — Элессаров клацнул затвором своего артиллерийского орудия. — Ты ведь в курсе, что у нас пытаются зарегистрироваться целых две ветеранских организации? Главное — объясни ситуацию Зборовскому, чтобы он не спасовал и выдвинул свою кандидатуру на пост председателя уже на первом заседании нового Земского собрания… Если у него есть внятный план, как навести порядок в городе, и есть люди, которые готовы этот план воплощать в жизнь — депутаты купятся. Там ведь неплохие кадры на выборы идут в целом, многие действительно любят Вышемир и всю жизнь тут прожили. Просто… Ну… Никто не хочет брать на себя ответственность, да? Это ведь так естественно для каждого нормального обывателя…
— «А что я один мог сделать?» — усмехнулся я. — Прекрасно понимаю, как это работает.
— Ну, я-то знаю, что я один могу сделать, — вернул мне ухмылку Дагор Брагаллахович и стал разбирать винтовку. — Да и ты тоже. И Зборовский. Как называются такие, как мы?
— ПРИДУРКИ, — ответил дракон.
— Пассионарии? — предположил я.