Его фамилия была Криштопов, и он теперь служил в городе. Курировал направление по работе с несовершеннолетними, вроде как занимал должность заместителя начальника Вышемирского линейного отдела милиции — или ЛОМа, как называли это заведение в народе, — и звание у него было серьезное, целый майор. И как это получилось, что он из участковых так высоко прыгнул за полгода?

Правило о том, что при опросе — или допросе? — несовершеннолетних должен присутствовать педагог, существовало и здесь, в этом Государстве Российском. И педагог этот должен был работать в школе, к которой опрашиваемый приписан. А тот факт, что я несчастного этого и в глаза не видел, поскольку на работу чуть ли не вчера устроился, — никого не волновал.

— Так что случилось-то? — спросил я.

Мы ехали на служебной машине Виталия Михайловича. Своими прямоугольными формами этот электрокар подозрительно напоминал жигули-«копейку». На крыше его располагались два красных проблесковых маячка, корпус в соответствии с местной традицией сверкал черным глянцем, вдоль всего борта шла белая широкая полоса с двуглавым орлом Государства Российского и символом Вышемира — белой крепостью на алом фоне. Черно-белая гамма тут вообще считалась официальной, ее плотно застолбили все госструктуры. Я уже приметил, что служебные авто и полевая форма опричников, милиционеров и всяких иных государевых людей исполнялась именно в такой комбинации цветов. Даже почта и пожарные красили машины в черный.

Кажется, такая мода повелась со времен учреждения опричнины Иоанном Васильевичем Грозным, когда он обрядил своих людей в полумонашеские одеяния…

— Случилось! — откликнулся Криштопов, прерывая вольный полет моих мыслей. — Тут в последнее время много чего случается. Криминогенная обстановка ужасная, почти как в девяностые, когда Государь наш, храни его Господь Боженька, только-только наместником над Великим Княжеством голову нашего Всебелорусского земского собрания утвердил, благодетеля нашего Лукьяна Лукьяновича Александрова… Александров-то с этой швалью не церемонился… Разговор тогда короткий был, пуля в лоб налетчику — и точка! За пять лет вывели заразу! Гордились еще: мол, у нас-то в Великом Княжестве мама с коляской из конца в конец города может пройти в полночь, и ничего с ней не случится!

— А теперь? — Я еще не очень-то хорошо разобрался в местных политических раскладах, но был в курсе, что наместник последние тридцать лет не менялся.

— А теперь Вышемир как будто натуральным образом прокляли, — угрюмо заявил милиционер. — Сначала интернат для… Ну, особый психоневрологический, в общем, — его закрыли, пациентов практически на улицу выкинули. А там, скажу я тебе, не очень простые пациенты были… Не стоило их выпускать. Одних нужно от людей оберегать, а от других — уже самих людей спасать стоит. И голова наш городской руками разводит — мол, а что я могу сделать? Дескать, финансирование урезали, бумага пришла! Потом — амнистия… Полгода назад, вот аккурат как мобилизовали тебя. Я не сторонник теорий заговора, но когда из трехсот амнистированных по всему Великому Княжеству двести десять — из Вышемира или наших деревень… Знаешь ли — это чересчур даже для такого толстокожего скептика, как я! А милицию — сократили… Ну, не официально сократили, а так — под благовидными предлогами. Кому-то в нашем ЛОМе контракт не продлили, другого — на повышение в Гомель отправили, мне вон тоже сказали: ты пенсионер, продлять не будем… Хотя вроде и повысили, а по факту — говно на палочке. У нас сорок процентов от штата, понимаешь? Вакансии висят, а, скажем так, соискателей на должности — динамят… Как это понимать?

— Однако, картина маслом, — кивнул я. — А едем мы сейчас куда и к кому?

— А-а-а, ты про это? — Он явно смешался. — Девчонка пропала вчера, а этот ваш гоблин — вроде как свидетель. Но, может, и подозреваемый.

— А девчонка из шестой школы?

— Нет, из второй. Благополучная вроде семья, зажиточная. Доход хороший, по крайней мере, а что там по факту — черт разберёт. Гоблин тоже — будто бы из приличных, но со всякой швалью трется… Хотя кто из гоблинов не трется? — Криштопов выкрутил руль и свернул к серому мрачному зданию линейного отдела милиции.

Клумбочки с пожухлыми бархатцами у крыльца и веселая розовая надпись на черном выгоревшем стенде «IH ISHCET MILITSIYA» не могли скрасить угрюмое впечатление от узких зарешеченных окон и колючей проволоки поверх бетонного забора, огораживающего задний дворик форпоста стражей порядка. Похоже, ИВС у них располагался тут же, под боком.

— Пойдем тебе пропуск оформлять. — Милиционер как будто нехотя открыл дверцу авто и вздохнул: — О-хо-хо…

* * *

Гоблиненок сидел на стуле и маялся. Примерно каждую секунду этот ушастый и носатый серокожий парниша чесался, шмыгал носом, шевелил ушами и зевал.

— Все, Яша! Вот твой педагог из шестой школы, теперь уже можешь и на вопросы отвечать! — Криштопов с кряхтеньем уселся за стол.

— Че за он? Не знаю такого… — уставился на меня пацан.

— И правильно, что не знаешь, Яков, — кивнул я. — Меня зовут Георгий Серафимович, я пару дней назад на работу устроился. Историком. Меня Ингрида Клаусовна попросила тут поприсутствовать, для соблюдения прав несовершеннолетнего.

— А, наконец-то эта кулебяка старая уволилась… Новый историк — это очень хорошо, — обрадовался гоблин. — А Ингрида Клаусовна — понятно, почему сама не пошла.

— И почему это? — удивился я.

— Я ее подбешиваю, — шмыгнул носом Яша. — Я ваще почти всех подбешиваю. И понятно почему.

— А?..

— Я самый умный, — пошевелил ушами гоблин. — На золотую медаль иду. Вот и представьте себе, че получается…

— Когнитивный диссонанс, — кивнул я.

— Сечете! — обрадовался гоблин. — Может, вы и неплохой препод. Я противный и самый умный. Кому такое понравится? Вот и милиции не понравилось, что я потребовал педагога. Я бы и адвоката потребовал, то бишь — стряпчего, но у нас тут не допрос, а опрос, и четыре часа, которые они право имеют меня тут держать, еще не прошли… Так что, раз все формальности соблюдены, можете спрашивать, господин майор.

Криштопов облегченно выдохнул, достал из ящика стола планшет — весьма технологичный на вид, — что-то там в нем повозюкал и предупредил, что будет записывать на диктофон, и вообще: все, что тут будет сказано — строго конфиденциально. Он потребовал, чтобы мы в устной форме ясно дали понять, что уразумели такой расклад.

А потом Виталий Михайлович спрашивал, а Яков с подходящей ему фамилией Носов рассказывал. А я сидел и мотал на ус, потому что защищать права Якова Носова нужды не было — милиция вела себя прилично, а в плане юридической грамотности гоблин мог бы и мне дать сто очков форы.

В ходе опроса выяснилось, что не очень хорошая девочка Леночка из второй школы, десятиклассница, тусила с молодым снага по имени или по кличке Вождь. Каталась на машине, танцевала на орочьих рэйвах, целовалась на людях взасос. Почему? Потому что у девочки была плохая семья, хоть и с неплохим доходом. Отец бил мать, мать пила, братья по контракту ушли в армию — и это вроде как и неплохо, послужат богохранимому отечеству и денег заработают, в люди выбьются… Но девочка осталась сама с собой на целые полгода.

А тут — Вождь. Молодой, лихой, школу бросил, в восемнадцать лет уже имел бизнес по снажьему тюнингу авто: ну, хромирование, кислотные граффити по кузову, занижение подвески, чехлы из бисера по салону, откидная крыша и все такое. У меня тут же возник вопрос по поводу бросания школы: а что, на снага закон об обязательном земском образовании не распространялся?

Хотя у нас в Беларуси тоже был такой казус с представителями одного древнего кочевого племени. Вроде и гражданство имеют, а вроде даже милиция в их внутренние дела особенно не лезла. Ну, женятся в четырнадцать — и пускай женятся. Главное, чтобы респектабельных обывателей это не касалось.

А тут — касалось. Все, что затрагивало межрасовые отношения, всегда всех касалось.

Так вот, мамка этой Леночки проспалась, расчухалась, поняла, что два дня дочку не видела — и позвонила в милицию. И заявила, конечно, на Вождя. Милиция провела опрос соседей по бараку в Зверинце и выяснила, что последний раз Лену видели на лавочке с Яшей, где они семечки лузгали. Яшу нашли — и вот он тут.

— И что, она и вправду опять уехала с Вождем? — нетерпеливо спросил Криштопов. — Чего ты антимонии разводишь? Сказал бы, да и все! Ну да, мне тоже претит, когда человеческая девка со снага путается, но в конце концов — возраст согласия у нее уже миновал, сама может решать.

— Не с Вождем. Ее холодовские забрали,— наконец сдался гоблин. — Просто запихали в машину, и все.

— А ты что? — дернул бровью майор. — Сидел и смотрел?

— А я — гоблин, — пошевелил Яша кончиком носа. — Вот он я!

Однако, как ни крути, а мелкий был прав. Ну что он мог бы сделать, например, с такими быками, которые наехали на меня в ателье и у магазина Рыбака? Гоблины — они тощие, сутулые, метр с кепкой ростом. Этот и вовсе — подросток…

— Машину описать сможешь? — Криштопов явно страдал, понимая, в какое дерьмо влезает.

— Могу, почему нет? Записывайте: серый микроавтобус Рижского автозавода, госномер…

Я все больше убеждался: в Вышемире творился настоящий дерьмовый бардак. И казалось мне — кто-то его злонамеренно провоцировал! Знать бы еще — зачем… Да и история с девочкой меня заела. Сколько ей там лет? Шестнадцать? Семнадцать? Что с ней теперь будет? Что я могу с этим сделать?

Когда опрос закончился, гоблина просто вывели из ЛОМа и предложили шагать на все четыре стороны. Никаких родителей, никаких расписок…

— Это ж гоблины! — пожал плечами Криштопов. — Вечно заняты какой-то маловнятной мутью. Бессмысленно даже пытаться дозвониться до его предков…

— Может, хоть до дома его довезти? — спросил я.

— Если хочешь — проводи. — Виталий Михалыч явно пребывал в скверном расположении духа. — Служебную машину я гонять не буду, у меня сейчас тут будет настоящий дурдом и без этого… Зря волнуешься. Он же гоблин! Что с ним будет?

Влезать в разборки между орками и криминалитетом ему явно не улыбалось, а самая очевидная версия причины происходящего просто витала в воздухе: холодовцы щемили местных бизнесменов и вот — добрались до Вождя. Нет, может, та Лена красоты неописуемой, и вообще — главная героиня женского романа, и к ней мужики липнут со страшной силой. Но что-то я сильно сомневался по этому поводу.

— Яша, проводить тебя? — До встречи с Дашей у фонтана оставалось еще часа два, и мне хотелось немного проветриться: идти на свидание в таком настроении казалось не самой лучшей идеей.

— Ну а че? Проводите, Серафимыч. — Он почесал макушку. — Меня спросят, где был, а я скажу, что новый историк хотел меня на олимпиаду взять. Как особо одаренного. Зачем мне вопросы — в ЛОМе я торчал, не в ЛОМе…

Мы шли по улице Бакланова в сторону Зверинца — района бараков, солнце постепенно клонилось к закату. Прохожие поглядывали на нас, но без особого интереса. Ну, гоблин, ну, с мужиком каким-то… Вот если б эльфийка шла в платье с вырезом — это да. Это было бы увлекательно!

— Слушай, Яша… А Лена эта — она какая из себя? — не выдержал я.

— Обычная баба, — отмахнулся Яша. — Добросердечная, но тупенькая. Я ей домашку делал, она меня блинами кормила. Ну, и другое съестное подкидывала. У нее батя на Север вахтами ездит, денежка есть, но дома бывает месяц через два. А мамка запила года три назад, че-то там какая-то душевная травма. Ленка, в общем-то, в свои четырнадцать начала на себе тянуть хозяйство: братьев кормила, в квартире прибирала, ну — такое… Братья были — так они за ней смотрели, а как призвались — понеслась коза по огороду!

— А за каким бесом она этому вашему Вождю? — удивился я.

— Не нашему, а снажьему. Для снага все человеческие бабы — красотки, ты шо, не в курсе? Ну, вот как вы, человеки, от эльфиек претесь и слюни на пол роняете, так человеческая девка для снаги — Афродита. Даром что Лена — коза козой, Вождь в нее влюбился, вот и вся история.

Я видал снажьих баб — ту же Хитану возьми, они и вправду выглядели страшновато. Понять Вождя было можно.

Мы зашли в Зверинец и теперь шагали по тенистой аллее, с обеих сторон заросшей высоченными акациями. Где-то брехали собаки, надрывалась гармошка, из окон облезлых дощатых бараков доносился мат, запах борща, курева и канифоли.

— И что, ты думаешь, будет с Леной? — спросил я.

Яша почесал задницу и призадумался:

— Если Вождь согласится прогнуться под Холода — то ниче не будет. У Холода девок — сколько хочешь. Покрасивше этой дурынды. А если не прогнется — что-то плохое будет. Снага — дурной, скверный народец. Не поймешь, что у них возобладает — злоба или страх. Но я так скажу — пару дней на подумать у Вождя точно есть. Так что если этот ЛОМ… То есть дядя милиционер сейчас суету наводить начнет и шум поднимет — точно ничего с девкой не сделают. Лишний интерес от погонов Холоду ни к чему…

— Ничего себе, ты прямо в курсе всех раскладов, да? — глянул на мелкого я.

— Я — гоблин! Нам положено быть в курсе… А Ленке повезло, что ей еще восемнадцать не исполнилось и это епархия Виталь Михалыча. Он впряжется, я точно знаю. Другого бы купили, а его — фигушки. Он принципиальный! — А потом вдруг громко, во весь голос сказал: — Не, Серафимыч, история — это без меня! Я больше в географии силен, хочу на геологический поступать!

Я увидел стремную гоблинскую рожу в окне второго этажа одного из бараков и подыграл ему:

— Яша, так географию-то в девятом-десятом классе Гутцайт мне тоже отдала! Если к этому душа лежит — Бога ради, я не против! Смотри — две истории, обществоведение и географию я у вас буду вести. Пойдешь в мою команду, будешь стараться, возьмем место на уездном уровне — за мной дело не станет. Аттестат тебе нужен? Четыре десятки вместо одной в табеле, а?

— А вы точно не гоблин, Серафимыч? Торгуетесь, прям как наши! — Паренек аж подпрыгнул. — Вы сейчас всерьез?

— Еще как. Если хоть третье место на уезде возьмем и необходимый минимум делать будешь по остальным предметам — я не пожадничаю. Никогда отметки не зажимал и впредь не собираюсь.

— Ну — по рукам тогда! — Он протянул мне свою лапку, и мы поручкались. — До первого сентября!

— Ауф видерзеен! — зачем-то по-гномски попрощался я и опасливо глянул на бабулю-гоблинулю в окне. Чистая Бабка-Ёжка, честное слово! Нос этот, зубы… Георгий Милляр на пике своей карьеры!

Я решил, что дело с этой Леночкой так не оставлю, да и вообще — если я такой ценный кадр и у меня целый куратор из опричников есть, то почему бы мне таким блатом не воспользоваться? Надо будет позвонить Прутковой, обрисовать ситуацию… Или не надо?

Кажется, помимо гоблина-отличника нарисовывался еще один когнитивный диссонас. Я прямо отсюда, с тротуара улицы Бакланова, видел, как на крыльце магазинчика с принадлежностями для охоты и рыбалки, что располагался в «Доме быта» на углу Бакланова и Земской, оживленно общались майор Криштопов и тот самый Рыбак, который впрягся за меня против двух громил и обещал перетереть с Холодом про безобразное поведение его подчиненных. Стекло в дверях магазина, кстати, было уже новое.

Однако, похоже, большие дяди разберутся без меня… Но на ус все эти нюансы намотать стоило. Я ведь печенкой чуял: удивительный дурдом, происходящий в городе, сам собой не рассосется, когда-нибудь гнойник лопнет, и этот момент надо будет встретить во всеоружии.

Но, как писал один из популярных интернет-писателей моей родной Земли, все это — мысли завтрашнего дня.

Сегодня вечером у меня было свидание, и я чертовски нервничал. Потому как у меня лет пять уже не было свиданий!