Большой тронный зал был полон. Солнечный свет, проникая сквозь ажурные решетки окон, ложился на полированный пол яркими квадратами, в которых медленно двигались тени придворных в парадных ханбоках. Воздух гудел от сдержанных разговоров, шелеста шелка и звона нефритовых подвесок.

Император Ли Хён восседал на троне, его лицо было бесстрастной маской, отражающей лишь официальное внимание. Рядом, в тени трона, стоял Ким До Хён, его поза была расслабленной, но взгляд, скользящий по собравшимся, отмечал каждую мелочь.

Шли обычные доклады — о сборе налогов, о состоянии дорог. И когда наступила пауза, вперед шагнул Главный Лекарь, Пак Мун Сон. Он сложил руки в почтительном жесте, но его осанка излучала холодную уверенность.

— Ваше Величество, — его голос, ровный и металлический, прозвучал так, что в зале наступила тишина. — Позвольте вашему верному слуге высказать тревогу, которая гложет мое сердце и, я уверен, сердца всех, кто предан науке и порядку.

Император молча кивнул.

— До меня дошли слухи, что при дворе, под сенью вашего великого имени, некая особа, не имеющая ни звания, ни официального образования, присвоила себе право практиковать врачевание. — Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание слушателей. — Ее методы… они не основаны на великих трактатах «Хванджэ ногём» или «Пончхо пан». Это дикарские, непроверенные обряды, позаимствованные, похоже, у деревенских знахарей.

Он выдержал эффектную паузу, прежде чем обрушить свои главные аргументы.

— Во-первых, она не проходила обучения. Она невежественна в теории Инь-Ян и пяти элементов, не понимает циркуляции ци. Ее действия — это как стрельба из лука в полной темноте. Сегодня она может попасть в цель по счастливой случайности, а завтра — убить невинного.

— Во-вторых, — его голос зазвучал суровее, — придворная медицина — это строгая наука, выверенная веками, а не женская забава с горшочками и травками. Разрешить такое — значит открыть двери откровенному шарлатанству, обесценить труд великих мужей, посвятивших жизни изучению врачевания.

— И в-третьих, — здесь его голос снизился до доверительного, но зловещего шепота, — мы не знаем, откуда она черпает свои «знания». Что, если в следующий раз вместо безобидной мази она, движимая благими, как ей кажется, намерениями, приготовит нечто… иное? Ведь именно благими намерениями, как известно, вымощена дорога в ад.

Слова лекаря Пака, облеченные в заботу о порядке, упали на благодатную почву. Среди старших сановников, воспитанных на строгих конфуцианских канонах, прошел одобрительный гул. Да, как можно допустить такое нарушение иерархии? Женщина, да еще и без звания, смеет лечить? Взгляды, полные осуждения, будто искали в толпе ту самую дерзкую особу, хотя ее здесь и не было.

В зале повисло напряженное молчание. Император медленно перевел взгляд на Ким До Хёна.

— Что ты скажешь?

Ким До Хён, прежде чем ответить, позволил своему взгляду скользнуть по этим почтенным лицам. Внутри него закипала холодная ярость. Он ненавидел этот напускной пафос, эту готовность раздавить все живое и не укладывающееся в прокрустово ложе догм[1]. Защищая её, он защищал не просто полезный актив. Он защищал тот редкий проблеск чего-то настоящего, что посмел прорасти в этой удушающей атмосфере дворца. Мысль о том, что ее могут затоптать эти люди в шелковых одеждах, вызывала у него почти физическое отвращение , смешанное с новым, щемящим чувством — он уже сделал ее своей личной ставкой в этой схватке.

— Ваше Величество, лекарь Пак, без сомнения, сведущ в теориях, — его голос был спокоен и ровен, словно он вел светскую беседу. — Но теория без результата — как меч в ножнах, который никогда не покидал стены арсенала. Он может быть идеально отточен и красив, но его ценность остается лишь потенциальной. Результат же, как все могут видеть, налицо. Госпожа Ынхэ, которую ученые мужи не могли исцелить, теперь здорова.

Он сделал небольшую паузу, давая этим словам достичь сознания Императора.

— Что касается отсутствия обучения… — До Хён слегка наклонил голову, и в его голосе прозвучала легкая, почти неосязаемая ирония, — разве сам Почтенный Лекарь не утверждает, что истинное знание исходит от великих мудрецов прошлого? Быть может, методы этой девушки — это и есть утраченное знание древних, дошедшее до нас не через свитки, а через устную традицию? Традицию, которую ученые мужи, увы, часто считают недостойной своего внимания.

Император выслушал, его лицо оставалось непроницаемым.

— Довольно, — отрезал Ли Хён. — Я принял к сведению ваше беспокойство, лекарь Пак. Пока эта девушка не причиняет вреда, у меня нет причин запрещать ей то, что приносит пользу. Наблюдение за ней будет продолжено.

Его взгляд, тяжелый и проницательный, на мгновение задержался на лице Лекаря Пака, а затем перешел к До Хёну.

— Твое ведомство, брат, будет наблюдать за ее... экспериментами, — произнес Император, и в его голосе снова зазвучали те же металлические нотки. — Если ее методы и впредь будут приносить пользу, их можно будет изучить и... систематизировать. Если же она причинит хоть малейший вред... — он не договорил, но по залу пробежала холодная волна. Все поняли без слов. — На сегодня все.

Этой фразой он перечеркнул все доводы Пака. Ари получила не просто разрешение, а официальный статус объекта интереса Тайной Канцелярии. Это была не защита, а возведение ее в ранг стратегического ресурса. Теперь любое нападение на нее было бы равно нападению на сферу влияния самого Ким До Хёна.

Аудиенция закончилась. Придворные стали расходиться, перешептываясь, бросая на До Хёна взгляды, полные нового любопытства. Лекарь Пак, отступая назад, сделал безупречный поклон, но его спина была неестественно прямой, а скулы побелели от сдержанной ярости. Он проиграл этот раунд. Публично. И теперь его ненависть к "деревянной кукле" стала личной и непримиримой.

Ким До Хён остался стоять рядом с троном, наблюдая, как зал пустеет. Внешне он был спокоен, но внутри все кричало от тревоги. Он только что публично вступился за нее, выставив себя ее покровителем. Он сделал ее своей пешкой в большой игре, сам того до конца не желая. Теперь любая ошибка с ее стороны, любая тень подозрения, падала и на него. Он мысленно отдал приказ утроить наблюдение. За ней и за всеми, кто к ней приближался.

Решение Императора, как круги на воде, расходилось по дворцу, меняя расстановку сил в умах его обитателей еще до того, как официальные указы были записаны.

А в покоях госпожи Чо царила тишина, но новость о случившемся в тронном зале уже долетела сюда, принесенная быстрым шепотом доверенной служанки. Госпожа Чо медленно попивала чай, ее лицо оставалось невозмутимым, но в глазах светилось странное удовлетворение. Она не ошиблась в этой девушке. Хан Ари оказалась не просто целебным сорняком, а растением с шипами, способным цепляться за самые высокие стены. И теперь, когда за ней стал наблюдать сам Ким До Хён, ее ценность в глазах госпожи Чо возросла многократно. Она из любопытной игрушки превратилась в потенциально мощного союзника.

«Интерес Ким До Хёна — лучшая защита и самый опасный яд», — размышляла госпожа Чо. — «Он будет ее щитом от таких, как Пак, но его внимание приковывает к ней взгляды всех остальных. Что ж, посмотрим, выдержит ли мой алмаз эту огранку».

Что касается Ынхэ, то, услышав о том, как Лекарь Пак пытался оклеветать свою спасительницу, она сжала кулаки. Ее благодарность к Ари превратилась в нечто большее — в личную привязанность и чувство долга. Теперь она видела в ней не только «Цветущие Руки», но и жертву интриг, такую же, как она сама. И она мысленно поклялась, что при случае обязательно отблагодарит ее и, если сможет, защитит.

Ничего не подозревающая Ари перебирала травы в своей каморке, даже не догадываясь, что всего за несколько минут ее судьба была взвешена, обсуждена и привязана к самым высоким игрокам при дворе. Тишина, окружавшая ее, была обманчива. Это была тишина перед бурей.

Двое новых, незнакомых стражников заняли пост в дальнем конце коридора, ведущего к ее каморке. Их лица были бесстрастны, а взгляды — внимательны и остры. Они не принадлежали к дворцовой страже. Это были люди из «Амгун», Тайной Канцелярии Ким До Хёна. Приказ Императора уже начал исполняться. С этого момента за ней не просто следили. Ее охраняли. И заключали в невидимую, но прочную клетку высочайшего интереса.

Ари почувствовала внезапный озноб и обернулась на дверь. Ей показалось, что воздух стал гуще, а тишина — натянутой, как струна. Она потерла запястье, на котором когда-то тестировала крем. Тогда она рисковала лишь своим лицом. Теперь, сама того не ведая, она оказалась в центре игры, где ставки были несравнимо выше. Свобода, которую она так ценила в своих тайных занятиях, безвозвратно ушла, сменившись иной, страшной и желанной участью — участием в большой истории.