— Походы в горы, как второе рождение, так редко они у нас бывают. На чистом горном воздухе я стараюсь шагать быстрее.

Двое крепких мужчин в лёгких костюмах и котелках бодро спускались по горной тропинке со склона к синеющему вдали озеру. Их спутницы, сражаясь с камнями дороги, ещё отставали, и мужчины, то и дело отбегая назад, брали своих дам за руки, помогая им идти. Солнце начинало печь сильнее, и решено было позавтракать в таверне у озера.

— Надо же, две Дарьи, а Евгений только один — весьма редкое имя, — говорил Горецкий. Я рад, что после несносной питерской жизни жена поправляется. А вот ваша дама грустна, отчего?

— Я познакомился с Долли не так давно. В Швейцарии она учится, но ужасно тоскует по оставленным в России детям. А муж у неё эдакий Каренин, злая машина, жалкий человечишко — терроризировал её детьми — жить с ним было невыносимо, и она уехала. А сейчас она только и думает, как вызволить их у него.

— А каковы Ваши цели, и жизнь, друг мой?

— В России у меня два сына, а с женой мы расстались, — рассказывал Гриша. А в местном университе я пытаюсь изучать биологию.

— Позвольте, а чем же Вы планируете занятся после?

— Возможно, я смогу преподавать и внедрять в России новые методы посадки растений. Наверняка, Вы знаете, как остро стоит у нас вопрос земледелия. Агрономов по-прежнему не хватает.

— О, да! Но дело не только в них.

Познакомившись ближе и подружившись с Гришей, Долли пригласила его в компанию своих новых друзей. А Гриша, кажется, уже успел в неё влюбиться. Встречи с красивыми женщинами всегда были для него, как откровение, но в ней одной было что-то особое, не похожее на других. Или ему это только показалось, ведь в руках в тот день она держала томик Маркса. Вот тогда он и подумал, что не хочет, чтобы эта женщина исчезла из его жизни.

Когда-то в Петерурге он посещал лекции университета, и его студенты не скрывали своих вольных взглядов, но сам он никогда прежде не общался с социалистами и не посещал их собраний.

Он был молод и не понимал одного: почему так много образованных людей ненавидяд царя, который был для него просто добрым дядей Сашей, а тётя Минни стала приятельницей его матери.

Революции мешает власть царя? Россия сильная мировая держава, в ней улучшается жизнь крестьян, растёт благосостояние рабочих. Но всё так же велика класовая пропасть — разделяя сознание людей, как грязная, чёрная яма, на дне которой копошаться тёмные от грязи люди, а над этой пропастью сверху стоят холёные, нарядные господа, и никому из них никак не дотянуться друг до друга.

Император Александ II проводил свои реформы, рискуя жизнью. Наградой за всё ему стала бомба народников. Престол занял новый, более жёсткий царь.

Идеи равенства и братства похожи на заповеди Божьи, но разве не тому же учила их царская семья? Долг, милосердие и скромность были для них превыше всего.

Гриша поехал в Швейцарию по просьбе Ники. Нужно было найти такого человека, через которого он вышел бы на связь с партией социал-демократов. И новая его знакомая Долли, сама ни о чём не ведая, познакомила его с ними, но он и представить не мог, что в их обществе ему будет так интересно. И ещё для себя он понял — во всех бедах России виновата гнилая «верхушка» власти. Но что самое гадкое — она жива и живёт против воли Ники.

Он условился поддерживать с ним тайную, зашифрованную переписку.

Долли тоже многое нравилось в социализме, но разобраться во всех тонкостях их идей без посторонней помощи ей было сложно. К тому же внутри партии уже зрел раскол убеждений Ленина и Сталина с «пустозвоном» и «мерзавцем» Львом Троцким. Долли уже успела познакомиться со многими революционерами, но самыми незаурядными ей казались только Владимир и Иосиф. Она поняла, что влечёт к ним массы самых разных людей.

Долли призналась ему, что если кто-то когда-то сказал бы ей, что она попадёт в общество социалистов, то она рассмеялась бы тому в ответ. Революционеры представлялись ей мрачными фанатиками, проводящими жизнь в казематах Петропавловской крепости.

В день, когда народовольцы убили Александра II, она по-детски громко разревелась — дядя Саша напоминал ей её дедушку.

Но сам Владимир Ленин полностью осуждал террор:

— Убивать царя? А для чего? Убрать человека из системы, не меняя саму систему, архиглупо.

Долли и Гриша обычно встречались по воскресеньям, когда у них не было занятий в университете. Они гуляли по городу, побывали на концерте. И сегодня вечером прощаться им совсем не хотелось.

— Вы проводите меня, и заодно увидите мою «девичью» светёлку, — предложила ему Долли. Она была одета в узкое, серое платье, облегающее её античную фигуру.

— Какая Вы милая! — вырвалось у него.

— Неужели? А я думала, что так сильно уже потускнела, — без всякого кокетства, серьёзно сказала она.

Они прошли через сад в её домик, и, беседуя, сели на диван в гостиной. Их руки как-то сами собой сплелись у него на коленях. Они сидели со сложенными руками, уже молча.

Он взглянул на неё с нежностью:

— Ты похожа на гармонию.

— Что ты хочешь этим сказать? — не поняла она.

— В тебе сильное женское начало и… бесконечность.

Гриша обеими руками прикоснулся к её пышно уложенным волосам, и пцеловал их. Глаза Долли накрыли густые ресницы. Её тело пахнуло тёплым молоком. У него закружилась голова.

— Мы всегда будем вместе — ты и я. Поселимся вместе с твоими и моими детьми. Ты этого хочешь?

Их губы сомкнулись в поцелуе.