Сегодня Долли проснулась слишком рано — не было ещё и семи часов утра. Она подошла к окну своей спальни и отдёрнула тяжёлую штору: солнца не было, а по Неве катились свинцовые волны, и это означало, что и в её жизни впереди такой же, как и все, серый и пустой день.

В последнее время она стала просыпаться, как от удара, от мысли, как много ей уже лет, и как страшно мелькает время, и что ужаснее всего — в её русых прядях уже сверкают нитки седины. А ведь она ещё не старая — ей всего тридцать два года. И что же — она проживёт теперь всю жизнь в этом неуютном, холодном особняке с видом на Неву и гранит с нелюбимым мужем впридачу?

Княгиню Дарью Алексеевну Рослову замуж выдали рано — она едва закончила гимназию, была хороша собой, и подходящего жениха для знатной, хотя и не богатой невесты из немецкого рода герцогов Романских нашли быстро. После венчания Долли переехала из дома отца, в этот дом мужа, и будто очутилась за дверью клетки. А там, на воле остались все её мечты о большой взаимной любви, единении с мужем и интересной, насыщенной жизни. А вместо тех мечтаний она получила ненужные ей выезды в свет, роскошные наряды, лицемерные улыбки и глупые сплетни: вот и весь смысл её жизни.

Материнство тоже далось ей с трудом: с детьми Долли ладить не умела, смущалась их, и не знала, что с ними делать. У неё самой было трудное детство — она не знала любви матери — та умерла через день после её рождения, а няньки девочки менялись так же быстро, как и пассии её отца. Только с подругами в гимназии и дома с книгами ей было по-настоящему хорошо.

Жизнь с мужем и близость с ним давно уже ей опротивела, и Долли ясно ощутила, что идёт к финалу своего брака, а может быть, и всей жизни. Но такие мысли она всё же гнала от себя — оставить детей без матери жестокость непростительная: она-то знает, каково быть почти сиротой. Она оттягивала тяжёлый разговор с мужем, опасаясь только за двух дочерей и сына, но сама уже приняла такое решение — взять их всех троих с собой и уехать, пусть в никуда, но только в другую, вольную жизнь.

Долли захотелось поставить точку и рассказать всё мужу именно сегодня, пока её ещё ничто не держит: приданое пока не прожито, и в запасе у неё есть крупная сумма денег, а там будь что будет.

Она медлила, бродила кругами по спальне, взвешивая и подбирая слова, и, собравшись с духом, решилась спуститься вниз, в кабинет мужа. Скрип ступенек деревянной лестницы будто пронзал её насквозь, в ушах гудело. Она вся вытянулась, как стрела перед полётом.

Муж Долли поднимался рано, и каждое утро шёл работать к себе в кабинет. Одетый в костюм и гладко выбритый, он уже сидел за письменным столом, разбирая какие-то бумаги.

«Господи, благослови!» — попросила она про себя.

— Доброе утро, Виктор! Как настоение? — любезно спросила мужа Долли.

— Благодарю, кажется, здоров. А отчего тебе не спится? — спросил он сухо, и, грузно развернувшись, привстал из кресла, чтобы поцеловать ей руку. — Здорова ли ты?

Долли кивнула, и молча присела на край высокого дивана и опустила голову.

— Всё хорошо, благодарю тебя. Прости, что я тебя отвлекаю, но мне нужно поговорить с тобой.

— Слушаю тебя, Долли.

Ей снова стало страшно — она словно приготовилась разбить на куски их обычное семейное утро с привычными дежурными фразами, с запахами влажной мыльной свежести, лёгкой домашней одежды и ароматного кофе.

— Ты знаешь, а я хотела бы поехать с детьми в Европу, — будто ожидая расправы над собой, еле слышно сказала она.

Виктор внимательно на неё глядел.

— А надолго ли ты хотела бы уехать? — спокойно уточнил он.

— Думаю, что надолго, — опустив глаза, замялась она, — от пристального взгляда мужа ей всегда становилось не по себе. — Я поеду в Женеву, там как раз гостит моя сестра.

— Так… а когда ты хотела бы уехать?

— Сразу, как только соберу детей.

— Ну что ж, поезжай, — не повышая голоса, ответил муж.

Она взглянула на него с удивлением.

— И денег я тебе дам, о них не волнуйся. Но вот что, Долли, — он внезапно повысил голос. — Ежели так, то я и давно хотел тебе кое что сказать. Ты, возможно, догадалась, что и у меня есть своя жизнь и свои планы.

Ожидая реакцию жены, от замолчал. Долли уверенно кивнула.

— И потому будет даже лучше, если ты уедешь, и как можно быстрее.

Долли вскинула ко лбу соболиные брови. Они с Виктором никогда не любили друг друга и такая развязка стала разумным итогом их брака, однако разрыва по воле мужа она не ждала.

— Да, и в самые ближайшие дни, но помни, что наши дети не только наследуют моё имя и моё состояние, но и навсегда останутся моими детьми и будут со мной, — чеканя каждое слово, говорил муж. — А ты просто дай мне знать, когда будешь готова, Долли.

Она вспомнила синие, наивные глаза маленького сына, и в её груди всё сжалось от боли. «Главное, сейчас не заплакать, не показать ему, как мне больно, он прекрасно это знает» — подумала она.

Опираясь на ручку дивана, Долли медленно поднялась. Виктор подошёл к ней, и, помогая ей встать, учтиво поцеловал её руку.

— С глаз долой, из сердца вон, — улыбнувшись, кивнула ему она, и вышла из кабинета.

Вернувшись к себе в спальню, Долли бросилась на кровать и горько разрыдалась.