Мое безумие длилось ровно столько, сколько летит камень, брошенный в бездонную пропасть

Разговор с Хлоей что-то изменил во мне. И не потому что пришлось доставать из себя адское начало. Вместе с дремлющим эмбрионом, который был совершенным злом, заявил о себе обратник, ожидающий активации до этого дня. Я вдруг остро почувствовал свое предназначение, захотел борьбы и справедливости. Все личные руны остались на месте, ничего не добавилось, ничего не отнялось. Это было мое чувство, естественное. Последнее время все реже заметное. И оно являлось живой надеждой на лучшее.

Строя добытую информацию в хронологическом порядке, я брел по берегу, сожалея, что разговор получился оборванным. Хлоя могла сказать больше. Но оказалась упрямой, а я настырным. Хотя того, что стало известно, хватило для размышлений.

Нам нужна команда. Нужны объедение сил и смелость противостоять. Если наш союз, в принципе, возможен. Только для начала придется узнать схему плана Валентина получше.

Впереди показался пирс с одинокой фигуркой на самом краю. Мия так и сидела на своем месте.

— Ты что, никуда не уходила? — спросил я, присаживаясь рядом.

— Не успела бы, — задумчиво ответила она. — Ты быстро вернулся.

— Надо же, а мне казалось, что прошла целая вечность.

— В их мире время течет иначе. У них все искажено. — Мия внимательно посмотрела на меня и добавила: — Ты изменился. Появилось что-то новое. Удалось узнать, что хотел?

— Откуда ты знаешь? — Я нахмурился, точно помня, что просто ушел с пирса, не озвучивая направление. — Почему сказала про время?

— Я чувствую тебя, Марк. И даже вижу. Ты был в любимом месте твоего личного демона. Ты ходил к Хлое.

— Так и есть, — пришлось согласиться мне. — Хлоя предложила компромис и ответила на мои вопросы.

— Боюсь представить, каким образом тебе удалось это сделать. — Оглядев меня, Мия покачала головой. — Ты снова выпустил его, и был очень сильным. Такой яростью обладает только посвященный, только особенный член ордена.

— Знаю, — я сокрушенно кивнул. — Меня это не радует, но иначе достать информацию не удалось бы. Хлоя не из тех, кто просто так сдается. И на вопрос, почему она раскрыла тайны по плану Самаэля, она ответила: «Я поняла: Штефан пожалеет меня, а ты — нет».

Мия помолчала, глядя на воду, и спросила:

— Она жива?

— Не знаю. Если повезет — выживет.

Мои возможности поражали меня самого. Силы возрастали с прогрессией, и я даже не знал, каким буду в следующий раз. И самое главное: смогу ли остановиться.

Я рассказал Мие все, что узнал от пленницы. И сожалел о том, о чем не успел спросить. И без того ослабленная наказанием Хлоя не выдержала моих испытаний, и теперь я лишился некоторых ответов на свои вопросы.

Как поступить дальше, если для лидера инверсов важно соединить в себе силы всех сторонников? Эта проблема могла бы похоронить мою мечту, но неожиданно разрешилась сама собой.

— Марк, тебя днем с факелом нужно искать, — выдохнул Януш, встретив нас с Мией на зеленой территории института. — У меня хорошая новость. — Он оглянулся и подозвал кого-то жестом руки.

Из густых зарослей нам навстречу вышла Стефания. Она скромно остановилась за спиной брата и опустила глаза.

— В общем, мы готовы, — твердо произнес Ян. — Давай работать, у меня руки чешутся изменить этот мир.

Я удивился и обрадовался одновременно. Вот сейчас начинается нечто новое, нечто недоступное до сих пор каждому из нас, а мне — особенно. Даже не верится, что еще шаг, и моя мечта начнет сбываться.

Собрав всех ребят за оградой территории, в живописном месте ближе к берегу, я встал в центр их круга и протянул руки в обе стороны, как бы отдавая их своим друзьям. Мы были лишены защиты щита, ведь Леон стоял со всеми, но выхода не было, пришлось рискнуть.

Закрыв глаза, я постарался максимально собраться, чтобы услышать себя, как делал это не раз в критических ситуациях раньше. Выждав некоторое время, понял, что готов, и качнул головой по договоренности, после чего ребята все вместе опустили свои ладони на мои — и мир замер…

Я медленно выдохнул и осторожно развернул воронку, увеличивая притяжение, как вдруг ощутил потоки. Они истекали от каждой руки и входили в мое тело, минуя артерии и кости, проникая в самое сердце. Сумма этих потоков соединилась с силой, наполняющей меня, и в этот момент я отключился от внешнего мира, попав в единую картину времени, где открывался каждый обратник, стоящий сейчас рядом. Мы единое. Целостный организм. И сейчас рождаемся для борьбы и победы. Абсолютное единство.

Это начало. Начало новой жизни. И мы обязаны ее изменить.

— Вон там! Их видели ближе к берегу! — раздался крик в стороне, который заставил меня очнуться и оглядеться. Кроме меня это слышала Николь, остальные просто недоумевали.

— Их надо вернуть! Окружай!

Я вдруг увидел охрану, только они были далеко и за густыми зарослями, а вместе со мной их видела Стефания.

— Какого ты возводишь курок⁈ — возмутился один из охранников. — В них стрелять запрещено. Разворачивай шокер-сетку!

Эти люди шли за нами. Они были далеко, но для меня близко. Не имело значения ни расстояние, ни преграды. Я видел их как на своей ладони. Чувствовал настроение каждого. Словно мини фильм персонально для меня.

Рывком растянув защиту, я поставил ее между нами и приближающейся охраной, заворачивая верх защиты над собой, наподобие купола. Через мгновение ищейки потеряли ориентир, словно мы пропали из вида.

— Где они? — недоумевали мужчины в форме, крутя головами по сторонам. — Только что были в этой местности!

— Провальный метод, — бросил второй. — Все эти аппараты…

— Нет, тепловизоры и датчики слежения не обманешь. Значит, мы сместились. Ищем дальше по берегу!

Охранники находились прямо перед нами, но в упор нас не видели. Осматривая местность, их глаза скользили по нашей группе, словно по пустому месту, и после нулевого результата ищейки свернули шокер-сетку и ушли в другую сторону.

Я ликовал. Получилось! Зрение, слух, чтение эмоций, щит… Вот оно! Вот то, что должно произойти по плану.

— Братан! Работает! — восхитился Януш. — Ты посмотри, что происходит! Черт возьми, мы сделали их!

— Ты почувствовал что-нибудь? — поинтересовался Серафим.

Я кивнул, все еще пребывая в легком шоке:

— Очень отчетливо почувствовал. Такие переживания, наверное, раз в жизни бывают.

— Наши способности останутся с нами? — Эвелин наклонила голову, прищурившись от солнечных лучей. — Или ты все присвоил?

— Надеюсь, останутся. Я должен был только соединить в себе сумму сил.

— А почему ты? — снова спросила Эва. — Почему именно к тебе ушли наши способности?

— Потому что он лидер, — отозвалась Мия. — В каждой группе инверсов есть только один человек, который объединяет силы группы в себе и выступает локомотивом в борьбе. Этот человек называется лидер. И это Марк.

В один момент глаза ребят устремились на меня, и Леон удивленно спросил:

— Откуда вы это узнали?

— Послушайте, — начал я, — у меня появилась новая информация, которая прояснит нашу ситуацию в целом. О моем брате вам уже известно. Так вот, бывают времена, когда в мире появляются особые инверсы, или обратники, они наделены сверхсилами для определенной цели. Среди группы этих особых инверсов есть лидер, который способен объединить силы всех членов и собрать в себе, образуя мощное оружие.

— Оружие? — переспросил Леон, поправив очки. — Что за борьба, на которую мы призваны?

— А вот отсюда уже серьезно. Почему мы появились на острове? Нас, совершенно разных, собрали по свету и тайными путями привезли сюда. Знаете почему? Нас боится глава института, начальник тринадцати, великий и ужасный Валентин Штефан.

— Вот это тема! — довольно потер ладони Януш.

— Дело в том, — продолжил я, — что особые инверсы представляют угрозу темным силам. Мы стражи света, защитники душ человеческих и если объединимся в группу с лидером, способны уничтожить древних. Темный дух Валентина знал, что я будущий лидер и всячески пытался помешать моему рождению, начиная с бабушки Агаты. Но мой отец помешал ему, после чего глава тринадцати построил гениальный план. Он решил подчинить себе группу врагов, завербовав нас на работу и сковав духовными договорами. В итоге, мы находимся перед его глазами, работаем на него и полностью ему подвластны.

Януш скрипнул зубами и покачал головой:

— Какое навозное положение…

— Согласен. Но из любого положения есть два выхода. В нашем: остаться в рабах или подняться против. Поэтому я собрал вас всех, чтобы попытаться шагнуть на первую ступень предназначения. И этот шаг очень удачен. Думаю, мы можем вырваться из духовного плена. Вместе мы способны на многое.

— Подумать только, — вздохнул Серафим, — жил, качал мышцы себе и населению и даже не знал, что являюсь такой важной фигурой.

— В этом наше слабое место, — добавил я. — Никто из нас не был знаком с историей особых инверсов, а Валентин знал. И хотя вероятность соединения наших сил была ничтожно мала, он не стал рисковать. До этого плана Самаэль хотел избавиться от лидера, родившись в его теле, то есть в моем, подчинив тем самым себе абсолютно. Он вошел в меня внутриутробно и некоторое время я был его сосудом, пока мой отец не изгнал племя древних, освободив меня и маму от адского гнета. После этого мой брат заменил меня, и Валентин Штефан стал исчадием ада. Теперь он держит нас под присмотром и пытается подавить меня, раскручивая по личной программе.

— Тогда какие наши планы? — спросил Януш. — Коли мы теперь на новой ступени, придется идти до конца.

— Простите, друзья, я не могу озвучить их. Валентин легко узнает ваши тайны, а через них будет готов к каждому нашему шагу. Я не могу повесить на вас руны защиты, он увидит их. Поэтому буду держать план у себя в голове, кажется, мне удается оставаться закрытым. А теперь, с такими возможностями, тем более. Наше положение шаткое, и как только мы тверже встанем на ноги, вы узнаете все.

Николь подняла большие глаза и тихо спросила:

— Как же теперь работать? Мы должны защищать души, а мы губим их. Теперь, когда я знаю правду, станет тяжелым каждый договор. Валентин может заподозрить, почувствует сомнения…

Я оглядел ребят с просьбой:

— Пожалуйста, дайте мне завершить одно личное дело. Потерпите еще одну поездку. Валентин обещал отпустить меня в отпуск после вашего возвращения. Мне это необходимо, тогда моя душа будет спокойна, это даст силы вступить в борьбу на вдохе, а не на выдохе.

Как я жалел, что не мог применить свои новые способности на главе тринадцати. Мне хотелось знать, что он думает, что замышляет, понял ли, что союз инверсов состоялся и силы переданы? Как вести себя с ним? Конечно, вступать в открытое противоборство на данном этапе нет смысла, но что будет видеть Валентин, когда будет смотреть на меня?

Я решил выбрать золотую середину, не впадая ни в одну крайность. Стоял на той же позиции, словно ничего не изменилось, и пытался не убить в себе прежнего чувства к хозяину положения, когда он и его деятельность были мне интересны.

Валентин словно чувствовал мое опасение и однажды пригласил прогуляться, направляясь в то место, где состоялась передача сил мне, как лидеру.

Глава тринадцати остановился, встав буквально в отпечатки моих ботинок на песке, и прищурился:

— Как ты думаешь, Марк, можешь ли ты иметь больше, чем имеешь сейчас?

Ожидая разоблачения на каждом шагу, я всегда пытался быть внутренне собраным, поэтому постарался выглядеть свободным от страха и ответил:

— Думаю, что нет предела возможностям, когда рядом ты. Если наступит твой предел, то и я выше не прыгну.

— Мне не нравится слово предел, — задумчиво произнес мой брат, осматривая место под ногами. — Предпочитаю его отсутствие.

Увидев заинтересованность Валентина в месте, на котором остались отпечатки ног ребят, я с трудом скрыл волнение, невольно пытаясь проникнуть в разум своего родственника, чтобы узнать причину интереса. Но Валентин в то же мгновение устремил взгляд на меня, словно ощутил это проникновение. Какое-то время он испытывающе смотрел в мои глаза, и я чувствовал холодные щупальца, упирающиеся в мой щит, затем хватка ослабла, и Валентин расслабленно выпрямился.

— Скоро закончится твой испытательный срок, что позволит подняться на уровень выше. Готов ли ты к этому, что скажешь?

— Мне интересно повышение, — выдохнул я, растягивая щит, как можно больше. — Надеюсь.

— Если ничего не изменится, и ты пройдешь свой уровень достойно, я допущу тебя к сердцу, где мир покажется другим.

Загадки Валентина были непонятны, отчего нервировали. Я видел, что он пытается что-то вытащить из ситуации, но его поисковая система словно потеряла зрение, натыкаясь на мои преграды, как крот в свете солнца.

Честно сказать, я боялся разоблачения, мой брат вел себя странно: с одной стороны выглядел подозрительным, с другой — словно доверял нечто большее. И чтобы хоть как-то отвлечь его я спросил:

— Надеюсь, твое обещание в силе? Мне нужно на материк.

— Конечно, — подтвердил Валентин, сойдя наконец с моих следов и направившись вдоль берега. — Ты поедешь. Обещания нужно выполнять.

— Я хотел бы открывать новую ступень не обремененным делами из прошлого.

— Ты радуешь, брат. Впереди большие планы. — Глава тринадцати окинул меня внимательным взглядом, проникающим до костей, и добавил: — Твоя перемена послужит нам на пользу. И… Слиянию быть.

От черных глаз меня накрыло такой тяжестью, что перехватило дыхание. Он знает. Неужели понял? Почему не разоблачил сразу? Чего ждет? Может быть, что-то задумал? Хочет использовать мои способности в свою пользу? Боится меня отпугнуть?

Я шел рядом с Валентином, ощущая себя словно голым среди толпы, в которой каждый видит мою наготу.

Общаться с моим страшным родственником это как расположиться на бочке со взрывчатым веществом, держа в руке огненный факел. В любую минуту может рвануть. И ты никогда не будешь к этому готов.

— Такое ощущение, что он догадался, — сетовал я, оказавшись с Мией наедине и предусмотрительно натянув щит. — Он привел меня на то место, где произошло наше объединение, встал ногами в отпечатки моих ботинок и стал задавать двусмысленные вопросы.

— Он себя никак не проявил?

— Нет. В противном случае мы с тобой бы не разговаривали. Он бы не отпустил лидера.

Мия задумчиво покачала головой:

— Что-то надвигается. У Штефана назревает новая волна, чувствую. Только вот с чем она связана, сложно понять. Он закрытая книга, прочесть почти невозможно.

— Меня все больше трясет от него. Самому страшно, только бы не сорваться. Где взять силы для пути, который лег передо мной?

— Марк, если бы я могла, отдала бы свои силы до последней капли. Но этот путь ты должен пройти сам.

— Знаю. Но мне так мало известно. Незнание убивает уверенность.

— Используй каждый шанс, пока еще есть время.

Я оглядел Мию и решился рассказать ей некоторые мысли:

— Если не ошибаюсь, ты для Валентина такая же закрытая книга, поэтому поделюсь с тобой. Надеюсь от поездки домой набраться сил для борьбы. Мой дом всегда меня питал. А после, хочу узнать про Северную Точку, там, по словам Хлои, их сердце. Про допуск к сердцу говорил и Валентин, чувствую, в этой Точке сокрыто что-то особое. Хлоя сказала, что там основной портал, врата темной Изнанки находятся в том месте. Возможно, там же ахиллесова пята моего брата. И если все окажется правдой — мне известно направление борьбы.

Подготовка ребят к рабочей поездке в этот раз проходила под их скорбные взгляды. Только теперь я чувствовал все, что чувствуют они, и нужно было привыкнуть с этим жить. На практике такой опыт оказался трудным. От одного отчаяния Николь меня просто разрывало пополам, а то, что передавалось от Мии, походило на попадание в густую удушающую тьму, сжимающую легкие и отнимающую разум. Нам повезло, что Валентин за день до этого улетел на материк, наличие личного вертолета делало передвижения главы тринадцати сверхмобильными. Кто знает, может быть, он заподозрил бы что-то во всеобщей скорби, исходящей от ребят.

Сборы были доверены приближенным братьям: Томасу и врачу Роберту.

— Как представлю, что нужно делать с душами людей, руки опускаются, — сухо бросил Януш, нервно дергая замок на рюкзаке.

— А раньше это было в кайф? — язвительно поинтересовалась Эвелин.

— И раньше не было, — отозвался Ян. — Но теперь картина изменилась, противно стало.

— Наше объединение повлияло на сознание, — заметила Николь. — Церемония передачи сил лидеру сделала нас другими. Поэтому мы все ощущаем отторжение от прежней работы.

Мне пришлось успокоить волнения:

— Я найду способ вернуть души. Обещаю вам. Но сейчас необходимо другое поведение, которое соответствует ситуации. Прошу понять это, мы должны быть вместе. Один я ничего не изменю. Мы сильны только в союзе.

По дороге в корпусе на выход все вдруг остановились, Ян развернулся ко мне и протянул руку:

— Давай, братан. До победного. Я с тобой.

Мы крепко обнялись, а Серафим улыбнулся, указав на остальных, и добавил:

— Мы с тобой. Как один.

Чтобы не вызывать подозрений, пришлось поспешить выйти, и ребята направились к открытой дверце автобуса, только Мия осталась рядом. Она оглядела мое лицо и тихо произнесла:

— Не теряй себя, Марк. Это сложно, но помни, кто ты и на какой путь встал. Мы будем рядом.

Не зная почему, я потянулся к ее тонкой руке и, осторожно взяв прохладные пальцы, спросил:

— А ты?

Лицо Мии тронула едва заметная улыбка.

— Я тоже, — ответила она, сжав мою ладонь, после чего развернулась и скрылась в салоне автомобиля.

С отъездом ребят я почувствовал пустоту. Словно от меня оторвали большой кусок, причинив боль. Хлоя говорила, что после объединения силы инверсов наполнят меня, сделав зависимым, но такая степень стала неожиданной.

Особенно мне не хватало Мии. Ее отсутствие ощущалось более остро, и я понимал, что это не передача сил, а тоска по человеку. Я просто по ней скучал. По нашим разговорам, по ее редкой улыбке, по яблочному запаху волос. Вот только откуда это во мне? Такие чувства чужеродны и никогда в жизни не касались меня. Они и сейчас мне чужды, но почему-то все чаще преследуют.

Чтобы хоть как-то заполнить странную пустоту и отвлечься, я начал смешивать руны. Делал новые схемы, непривычные сочетания и в этой работе создал нечто необычное. Новинка повлияла на меня самого, отчего я даже не заметил приезд Валентина. Глава тринадцати появился возле меня словно тень, наблюдая за занятием.

— Как успехи? — наконец спросил он. — Вижу, нашел полезное развлечение.

От неожиданности я раскидал новинку на части, чтобы не вызывать подозрений, и ответил:

— Да так, просто тренировался.

Валентин покачал головой:

— Не скромничай, Марк. Я заметил достойные варианты.

Опасаясь за новую схему, которая не должна была попасть в поле зрения моего родственника, я сменил тему:

— Тебя не было на отправке. Что-то случилось?

— Смотря как отнестись к ситуации, — пояснил Валентин. — Для одних это рабочий момент, для других — важное событие. В общем-то, мое присутствие требовал протокол доставки. Пришел новый груз.

— Оборудование? — предположил я.

— Если бы. Новые объекты для исследования.

— Объекты?

— Группа подопытных.

Я ошарашенно замер, но сдержался от ненужных эмоций и холодно поинтересовался:

— У тебя новые опыты? Что за тема?

Валентин указал рукой вперед, приглашая пройтись.

— Есть наработки, нужно проверить детально. Хочешь посмотреть сам?

Глава тринадцати словно проверял меня, пытаясь вывести эмоции за пределы моего щита.

— А как хочешь ты? — ответил я вопросом.

— Брат, мои желания способны изменить мир. Для начала очень радует твое присутствие и сотрудничество. При условии полного доверия и искренности.

Несомненно, это был намек. И, скорее, все попытки проникнуть в мой разум совершались вслепую и оттого безуспешно.

Бросив взгляд на своего родственника, я спокойно сказал:

— Если бы не было смысла в нахождении здесь, я бы давно покинул остров.

Валентин усмехнулся:

— Не отработав?

— Да. Именно так. А вдруг мне надоело?

— Надоело — может и быть. Но не думаешь же ты, что я повесил на ваши руки подарочные часы?

— Ты пояснил, что это датчик слежения. Но ведь и компьютер Пентагона взломали. Хакеров никто не отменял.

Глава тринадцати надменно улыбнулся:

— Хакеры — мои карманные собачки. А вскрытие браслета активирует множество встроенных датчиков, которые воздействуют разными способами, от бесконтрольной потери сознания до непреодолимого желания вернуться. И я получу своих адептов обратно. В любом случае.

Мои мечты избавиться от браслетов рухнули. Новость об их защите поставила планы в тупик. Это было неожиданностью.

Валентин вдруг остановился и развернулся, направив на меня темный взгляд.

— На острове тебя держит совсем не браслет. И мы оба об этом знаем. Правда, Марк?

Какой-то животный страх поднялся по моей спине холодной рептилией и удушающе свернулся вокруг шеи. Я медленно выдохнул, сдерживая эмоции, и как можно спокойнее спросил:

— О чем ты?

Ослабив давление взглядом, Валентин медленно обошел вокруг и снова встал передо мной.

— Предлагаю вариант. Все честно. Сейчас я деактивирую твой наручник и освобожу от договора. Ты уедешь домой?

Я не успевал приспособиться к амплитуде настроения своего родственника. Неужели он догадался? Или снова проверяет? Но четко чувствовал, как темные щупальца того, кто стоит напротив, уперлись в мой щит, пытаясь найти лазейку.

Нужно было ответить. Как поступить? Сказать честно или выдать пространное?

— Нет. Не поеду, — честно ответил я.

Валентин качнул головой, принимая мой ответ, и продолжил:

— Воспитанный быть ответственным и сострадательным, ты хотел покинуть остров, но не смог бросить друзей. И это до датчика контроля. Сейчас я предлагаю тебе свободу, но ты отказываешься от нее. Почему? — Он заглянул мне в лицо. — Потому что теперь ты знаешь, кто я. И тут два варианта: ты получил силы и строишь план мести, и ты получил силы и желаешь расти вместе со мной. Возвращаемся к моим словам: твое присутствие и сотрудничество радует. При условии полного доверия и искренности.

Давление главы тринадцати удавалось переносить с трудом. Он вел себя так, словно знал, что со мной произошло и играл на спор — кто кого. Я все время чувствовал, как его щупальца упорно ищут брешь в моей ограде, и от постоянного напряжения терял силы. Может быть, отсутствие остальных членов союза делало меня таким слабым, но послабление в защите было недопустимо.

Мой брат ожидал реакции, и пришлось отвечать:

— Я понял тебя. Предлагаю встречный вариант. Ответы на свои вопросы ты получишь в общении со мной. Я покажу себя в реальном времени.

Валентин наградил меня аплодисментами.

— Похвально, Марк. Достойный ответ в моем стиле. На этой ноте предлагаю пройти в лабораторию.

По дороге я поинтересовался:

— Кто те люди, что приехали сюда? Для чего они?

— Одни доноры, другие реципиенты, — равнодушно ответил мой брат. — У них нет выбора, поверь.

— Выбор есть всегда, — возразил я.

— Ты прав. Они послужат либо на благо себе, либо во благо науки. И именно выбор определит их судьбу.

В главном зале лаборатории я увидел прибывших людей, десять человек, в основном молодого и среднего возраста. Федор как раз подсоединял провода к голове каждого. Валентин подошел к нему, посмотрел в личные папки новичков и одобрительно кивнул, затем прошел со мной в комнату за стеклом, где мы расположились в креслах, словно перед экраном телевизора. Мне было страшно и противно, но скрепя сердце, пришлось заставить себя смотреть в зал.

Я видел глаза испытуемых. Кто-то растерянно глядел перед собой, кто-то напряженно осматривал аппараты, а иной и вовсе сидел в ошарашенном состоянии. И все это отзывалось во мне, вся их боль и страх передавались как невидимые волны через пространство.

Спустя пару минут рубильник включился, и после судорожных припадков сидеть остались трое, остальные попадали на пол. В этот же момент меня внезапно обмотал удушливый поток страха и боли, что исходил от испытуемых, и я очень пожалел, что среди моей команды не было инверса с силой равнодушия. Я мог бы сейчас отключить разрывающие чувства Мии, или чуткий слух Николь, или огненную страсть Яна, которые бушевали во мне и побуждали кинуться в зал, защитить бедные души и прервать чертов эксперимент. Но необходимо было держаться, изо всех сил держаться, чтобы не сорвать мой план, в котором предполагалось спасти намного больше, чем сейчас этих десятерых человек.

Валентин медленно повернул голову и внимательно посмотрел на меня.

— Вот и выбор.

— И что это значит?

— Те трое — реципиенты, остальным повезло меньше. Хотя, бывают исключения. Человеческий организм — непредсказуемая планета. Никогда точно не определишь статус.

От всего происходящего я еле держался, потому что волна чужой боли накрыла по полной. И мой родственник заметил изменения во мне.

— Тебе плохо, Марк?

Я покачал головой:

— С чего ты взял?

— Чувствую. Хм… Ты удивляешь меня. Порой, встречаешь в штыки, указывая на мое естество, а иногда просто забываешь, кто перед тобой. Вот как сейчас.

— К некоторым вещам нужно привыкнуть. Я не такой, как ты, я иначе смотрю на мир. Ты же понимаешь, о чем речь.

Валентин поднялся и, приблизившись, сжал холодными пальцами мое плечо.

— Да, ты — не я. Но ты мое продолжение. И я вижу тебя и твои намерения насквозь. Ты идеален. Если бы я соединился с тобой, а не с отродьем Штефана, произошел бы самый потрясающий симбиоз. Исторически важный. Но за отсутствием такого подарка, я продолжаю ждать тебя, брат.

Закрыв глаза, я стиснул зубы и напряженно замер. Это слишком. Как вынести столько боли и столько правды? Этого много, а я один. Мои силы на исходе. Если бы рядом были мои соратники, положение бы изменилось, но рядом только древний в обличии моего брата, который мечтает соединиться со мной в адский сосуд, ломающий духовно и физически.

— У тебя повышение температуры, — настороженно заметил Валентин. — Что с тобой происходит? Ты так волнуешься?

Я медленно открыл глаза и ответил:

— Просто устал. Отпусти меня.

Валентин дал знак медикам через стекло, и ко мне тут же прибежали врачи.

— Проверьте его, — строго указал мой родственник. — Красный уровень. Отвечаете головой.

После этого, меня ловко перевернули на каталку и повезли по коридору. Все произошло очень быстро, или просто я был слишком слабым, отчего не смог даже сопротивляться.

Через время мне стало легче дышать, я очнулся в палате под капельницей и заметил Федора. Увидев мои попытки подняться, мужчина поспешил уложить меня обратно.

— Марк Константинович, оставайтесь на месте, пожалуйста.

— Почему я здесь?

— У вас нервное истощение, необходимо докапать препарат.

— Мне уже лучше, сними это с меня.

Некоторое время Федор обреченно наблюдал, как я пытаюсь освободиться от шлангов системы, а затем произнес:

— Если вы сейчас уйдете, я попаду под пересмотр. У меня ответственность головой, красный уровень это серьезно.

Предупреждение врачам, брошенное Валентином, тут же всплыло в памяти, и я перестал распутывать узел трубок.

— Хорошо, побуду, сколько нужно.

Федор с облегчением опустился на край кровати и протер салфеткой лоб.

— Почему ты здесь работаешь? — спросил я, приподнявшись на свободном локте. — Как сюда попал, если знаешь мою семью?

— У меня не было выбора, — печально ответил мужчина. — Хотя когда-то приехал в это место добровольно.

— Не было? Сейчас что-то изменилось?

Оглянувшись на дверь, Федор кивнул:

— Теперь да. Но в моей жизни перемены мало что меняют. И не так просто покинуть это место.

— Ты можешь говорить, не бойся, их нет поблизости. Я вижу, где они.

Мужчина окинул меня удивленным взглядом и тихо спросил:

— У вас появились новые способности?

— Можно и так сказать. Но помни, я раскрыл это только тебе. У меня есть к тебе доверие, и ты знал моего отца. Расскажи об этом.

Федор виновато вздохнул:

— Простите, мне нужно отнести отчет, потому что это происходит строго по времени, и если моего отчета не будет…

— Я понял. Иди. Поговорим в другой раз?

— Конечно, Марк Константинович. Мне нужно вас попросить… — В этот момент раздался сигнал, который исходил из наручного браслета Федора. Он подскочил и, схватив папку, покинул палату.

Честно отлежав положенное время, я побрел по коридору, вышел из корпуса, постоял на улице, снова вошел в корпус, спустился на нулевой этаж. Меня куда-то тянуло, но я не понимал куда, пока не оказался в шестом отсеке, где увидел главу тринадцати.

Он ждал меня. А Алые Врата позади него призывали мою сущность. Они работали вместе и в этот раз возымели успех. Я стоял перед ними, как беспомощное голодное дитя, которое нуждалось в заботе и пище. И они дали мне эти «блага».

Шагнув вперед, я сразу оказался в алом зареве, где бушуют потоки страданий и боли. Там же был Валентин, он ждал моего возвращения, ведь наступила пора собирать плоды. Я чувствовал их, плоды моих соратников, разбросанных сейчас по земле для работы на властителя тьмы. Чувствовал. Ощущал каждой клеткой тела, которая жаждала принять их все до последнего. И я сдался.

Развернув воронку, рванул скорость на максимум и стал наслаждаться потоком темных сгустков. Я сдался. Не потому, что завел свою адскую карусель, а потому что отдался процессу с удовольствием. Валентин рядом со мной ликовал. Перенимая поток, он поглощал его, раскрыв свою гигантскую утробу.

Не знаю, как долго длилось наше убийственное сотрудничество, но как только в центрифугу ушел последний темный сгусток, мои ноги подкосились. Оглядев пространство, я молча направился к выходу из Алых Врат, и даже если бы сейчас Валентин меня окликнул, не остановился бы. Вероятно, он понял это, потому что дал мне уйти.

Я выбрал тяжелый путь. Он оказался почти неподъемным. Все эти ощущения и чувства, все силы, что передал мне каждый инверс, действовали как гигантский пресс. Я страдал и терял силы, те силы, что собирал для борьбы. И мой внутренний демон не спал. Он находился в режиме ожидания, каждый миг готовый развернуть свое спиралевидное тело. Мия была права: это капкан, раскрытый в душе, и каждый раз его нужно осторожно обходить. Иначе рискуешь попасть в зубастую пасть навсегда.

Мигание браслета напомнило о превышении расстояния от разрешенной зоны, и я остановился. Уже не первый раз приходилось обнаруживать себя в незнакомом месте.

Среди прибрежных зарослей виднелась часть холма, на который мне захотелось подняться. С самой верхней точки открывался потрясающий вид на бескрайний водный простор. Я опустился на самый край, свесив ноги, и тоскливо уставился на полосу горизонта. Где-то там осталась моя обычная жизнь. Привычная работа, свет любимого красного ночника, чайная кружка, подаренная мамой, прохладное дуновение ветра, что врывалось через открытое окно и наполняло комнату свежестью. Там же остался я. Тот прежний. А теперь все иначе. Я забыл, что такое дом, забыл прежние привычки. Их сменил остров, кровать в комнате экспериментального института и он. Мой страшный родственник, владеющий всем этим и несчастными людскими душами. Теперь он мое окружение. Мои глаза видят его глазами, и его часть находится во мне. И это самое страшное. Потому что самое сложное. Как вырвать его присутствие из себя? Вырезать из самого сердца. Я не могу. Кажется, его корни проникли слишком глубоко и срослись со мной. Уничтожить его, значит уничтожить себя. Но если бы это избавило мир от влияния темных начал… Одного меня мало. Ничтожно мало.

В стороне что-то хрустнуло, и я обернулся. Там, у подножия горы стоял мужчина, взлохмаченный и грязный, похожий на синих изгоев. Он смотрел на меня не отрываясь. Но стоило пошевелиться, как незнакомец тут же исчез в зеленой листве.

Встреча меня заинтересовала, потому что ощущения, исходящие от этого человека, были особые. Я спустился вниз и понял, где он прячется, увидев зрением Стефании.

— Кто ты? — спросил я, глядя сквозь густую стену растительности. — Что ты хотел?

Мужчина безмолвствовал. Он стоял за стволом дерева в метрах пяти от меня, скрытый кустарником и зарослями, и наблюдал, но мне был виден.

Я сжал кулаки и процедил:

— Сейчас же выйди сюда.

После этого в моем воображении появились невидимые руки, которые обхватили горло незнакомца, таща его через колючие ветки. Вышвырнув тело через куст, я увидел изгоя, хрипящего от удушья. Он упал на колени, схватившись за шею, и раскрыл глаза, глядя на меня.

Всего несколько секунд я давил взглядом несчастное существо, проникая в его светящийся синий поток, но вдруг резко прекратил натиск, осознав, что делаю.

Бросившись к мужчине, который от слабости упал на землю и закашлялся, я стал извиняться:

— Простите… Простите меня. Как вы? Можете подняться?

Незнакомец закивал головой, поглядывая с опасением и отползая в сторону.

— Не бойтесь меня, прошу вас… Это случайно, я не хотел… — Пришлось остаться на месте и не трогать несчастного, чтобы убедить его в намерениях.

Через пару минут мужчина успокоился и, потирая рукой шею, сел напротив. Его светящиеся синие глаза указывали на происхождение, но он отличался от всех остальных.

Я постарался принять дружелюбный вид и спросил:

— Вы меня понимаете?

— Да, — вдруг произнес незнакомец, пытаясь пригладить копну своих растрепанных волос. — Понимаю.

Я удивленно отпрянул, не ожидая такого от изгоя.

— Почему вы здесь? Как оказались на острове? Кто вы?

— Уже никто, — тихо ответил он. — А в прошлой жизни был человеком.

Растерянно оглядев странного мужчину, я подсел поближе.

— Мне приходилось видеть похожих на вас, но ни один не был таким же. Что с вами произошло?

— Неповиновение. Я Френк, медик, работал в главной лаборатории института господина Штефана. И однажды не смог переступить через свою совесть. После этого попал на принудительную операцию, где модифицируют мозговую деятельность. Нас таких много. За оградой одичавшие формы, нами никто не занимается, только ведут наблюдение. Иногда изымают единицу для исследования. Некоторое время я находился в клетке пятого отсека, но потом узнал, что моя дорога — на маяк и сбежал. Сам не знаю, как смог, но до сих пор прячусь по периметру острова. Они сначала искали, а потом бросили, решили, что загнусь естественным образом.

Совершенно шокированный я снова спросил:

— Как долго вы здесь?

— Почти пять лет. Как снег ляжет, будет пять.

— Пять лет? Как вы выжили?

Френк пожал плечами:

— У меня все не так. Модификация не сделала из меня марионетку, и безвольного не сделала. Только с глазами вот получилось…

— Скажите, а остальные люди, такие как вы, они откуда вообще? Их всех так наказывали? Модифицировали?

— Опыты, разные методы, медицинские разработки… Кто-то доброволец, кто-то в наказании. Господин Штефан работает с сознанием и подчинением. Для него это главные пункты деятельности. Остальное идет параллельно, как бы прикрытием. Донорство и разработка препаратов.

Чудовищные новости осели во мне тяжелой болью. Человек напротив стал даже близок.

— Прости меня, Френк. Мне очень стыдно за свой поступок, я искуплю свою вину и помогу тебе.

— Ничего страшного, — мужчина махнул слабой костлявой ладонью. — Мне известно, как действует атмосфера в обществе главного человека на острове. И я знаю, кто вы.

— Откуда?

— Пока работал внутри, слышал разговоры о вашем приезде. Господин Штефан делал на вас большую ставку, он ждал вас, и был озабочен этим больше всех событий. А когда моим домом стал островной периметр, я наблюдал за жизнью внутри. У нас обостряются слух и чувства, и так я узнал о вашем приезде, о том, как вас готовят, и что вы сами испытываете. Мне пришлось научиться быть невидимым, и часто я находился рядом, когда вы выходили за разрешенную зону.

— Тогда зачем ты приблизился сегодня? Я мог тебя убить.

Френк печально улыбнулся:

— Мне снова повезло.

— Тебе повезет еще раз. Как только мой план вступит в силу, я вывезу тебя на материк.

Мужчина глубоко вздохнул, словно опечалившись, повлияв этим на мое сердце.

— Я давно хотел поговорить с вами, Марк. Вот здесь адрес, — он протянул смятый, сложенный в маленький квадратик лист бумаги. — Это мой дом. Когда будет возможность, скажите моей жене, что я ее очень люблю…

В эту секунду раздался выстрел, и Френк отскочил от меня, отлетев на спину с раскинутыми в сторону руками и пулевым отверстием во лбу. Взгляд его синих глаз застыл, устремившись в небо.

— Попался, беглец, — послышалось в стороне.

Я вздрогнул и оглянулся, понимая, что пропустил слежку охраны. Они были совсем рядом, подобрались так близко, что можно было щелчком пальца свернуть им шеи. А я не услышал их. Я был слишком тронут судьбой Френка, обычного человека, ставшего изгоем. Он говорил о доме, о жене… Он думал, ему повезло. И я думал. А кто-то просто нажал на курок и сломал все. Надежды. Мечты. Радость. Превратил тепло в холод. Это непоправимое разрушение. И разрушители ответят.

Медленно поднявшись, я схватил людей в форме, подтащил их к себе и швырнул на землю. Мне не нужно было касаться ни одного из них, мои невидимые руки сделали все сами.

Кто-то пытался дать сигнал по рации, но я вырвал аппарат вместе с пальцами и со злостью отбросил кровавое мессиво в кусты. Автоматную очередь встретил мой щит, и пули, словно резиновые шарики, отскочили в виновников. Испуганные глаза охранников только раззадорили меня, дав эмбриону свободу.

Развернув воронку, я шагнул навстречу убийцам Френка, отчетливо слыша бешеный стук их сердец. Им было страшно. А мне было хорошо. Я жаждал мести, желая почувствовать их страдания, как они заставили страдать этого бедного человека, не сумевшего однажды наступить на горло своей совести.

Мое безумие длилось ровно столько, сколько летит камень, брошенный в бездонную пропасть. И когда воронка свернулась, силы покинули меня, лишая всякой опоры. Словно тряпичная кукла я упал на землю, задыхаясь от дикой боли в сердце и невыносимого страдания в душе. Добравшись до тела Френка ползком, я взял его за руку и заплакал.

Пустота проникала в меня ледяным питоном, застывая и замораживая до боли. Она шла от мертвого тела, от того, что осталось от человека на этой земле. Я не смог. Не услышал. Пропустил смерть…

— Прости меня, Френк, — повторял я, сжимая безвольную ладонь. — Прости меня…