Приземистые хижины и склады Шиллинска были неровно сложены из серого, грубо обтесанного камня, добытого в карьере неподалеку, вперемешку с кривыми балками из плавника. Рядом с причалом находился местный постоялый двор – внушительное по сравнению с хижинами трехэтажное строение. Сиреневый свет солнц обжигал серый камень и почерневшее дерево. Тени по какой-то прихоти зрительного восприятия казались зеленоватыми, оттенка цветущей воды на дне старой бочки.

Шиллинск производил впечатление сонного, почти безлюдного селения. Тишину солнечного утра нарушал только плеск речных волн на набережной. Две женщины медленно шли по тропе вдоль реки – на них были черные шаровары, темно-пурпурные блузы и головные платки насыщенного ржаво-оранжевого цвета. У причалов стояли три баржи – одна порожняя, две частично нагруженные. Несколько грузчиков или матросов направлялись в таверну. Ифнесс и Этцвейн последовали их примеру, держась чуть позади.

Грузчики, а за ними и землянин с Этцвейном, зашли, отталкивая плечами и ногами сколоченную из плавника дверь, в помещение значительно более комфортабельное, чем могло показаться снаружи. В громадном камине пылал битумный уголь, на беленых оштукатуренных стенах темнели гирлянды и розетки резного дерева. Перед камином расселась ватага грузчиков, поглощавших рагу из тушеной рыбы с тростниковыми клубнями. В стороне, в тени, два местных жителя сгорбились над деревянными кружками. Отблески пламени резко оттеняли их широкоскулые лица – они почти не разговаривали и только с подозрением косились на грузчиков. Один мог похвастаться пышными черными усами, взъерошенными и жесткими, как щетка. Другой подчеркнул свою внешность козлиной бородкой и массивным медным кольцом в носу. Этцвейн с любопытством наблюдал за тем, как он, глотая пиво, приподнимал кольцо краем кружки. На туземцах были наряды сорухов – черные штаны и рубахи навыпуск с вышитыми эмблемами тотемов. У каждого на поясе висела кривая сабля из «гисима» – белого сплава серебра, платины, олова и меди, кованого и закаленного в процессе, давно превратившемся в тайный обряд.

Ифнесс и Этцвейн устроились за столом поближе к камину. Трактирщик, лысый и плосколицый, с одной ногой короче другой и жестким, пронзительным взглядом, проковылял к ним, чтобы узнать, чего хотят приезжие. Ифнесс объяснил:

– Мы нуждаемся в ночлеге и хотели бы заказать обед из лучших блюд.

Хозяин таверны торжественно огласил меню: пряный суп из клемов с травами, салат из кисло-сладких жуков, шашлык с речной зеленью, хлеб, мармелад из лазурных цветов, чай из вербены. Ифнесс, не ожидавший подобного изобилия, заявил, что его такая трапеза вполне удовлетворит.

– Вынужден предварительно обсудить вопрос о возмещении, – сказал трактирщик. – Что вы предлагаете в обмен?

Ифнесс вынул одну из своих цветных стекляшек:

– Это.

Трактирщик отступил на шаг, с презрением поднимая ладонь:

– За кого вы меня принимаете? Бросовое стекло, игрушка для детей!

– Неужели? По-вашему, какого оно цвета?

– Цвета старого мха, с оттенком речной воды.

– Смотрите! – Ифнесс сжал стекляшку в руке, разжал кулак. – Теперь какого оно цвета?

– Светло-рубинового!

– А теперь? – Ифнесс проворно поднес стекло к очагу, и оно сверкнуло изумрудно-зеленым лучом. – Возьмите, отнесите в темный угол и скажите, что вы видели!

Владелец заведения удалился в кладовую и скоро вернулся:

– Оно светится сапфировым огнем и отбрасывает радужные блики!

– Звездный камень! – заявил Ифнесс. – Их изредка находят в сердцевине метеоритов. По сути дела, отдавать такую драгоценность за пищу и кров просто глупо, но у нас больше ничего нет.

– Сойдет, – покровительственно произнес трактирщик. – У вас баржа? Как долго вы пробудете в Шиллинске?

– Несколько дней – нужно закончить дела. Мы торгуем редкостями. В последнее время ищем шейные позвонки рогушкоев – их целебные свойства высоко ценятся.

– Рогушкои? Это что за звери?

– У вас их называют по-другому. Краснокожие разбойники почти человеческой наружности. У них было стойбище на равнине Лазурных Цветов.

– А, медные бесы! Ха! И эти на что-то пригодились?

– Не могу ничего утверждать, я не лекарь. Мы всего лишь торгуем костями. Кто в Шиллинске промышляет таким товаром?

Трактирщик отозвался каркающим смехом, но тут же притих и бросил быстрый взгляд на двух сорухов, внимательно прислушивавшихся к беседе.

– В наших краях костей столько, что они никому и задаром не нужны, – пояснил свою реакцию владелец постоялого двора. – Да и жизнь человеческая здесь стоит немногим больше. Полюбуйтесь: мать нарочно повредила мне ногу, чтобы спасти от работорговцев. Тогда за рабами охотились эски с Мурдского нагорья, по ту сторону Шилла. Нынче эсков прогнали, зато пришли хальки, и все опять как прежде, если не хуже. Не поворачивайтесь спиной к хальку – обернетесь с цепью на шее! В этом году из Шиллинска уже забрали четверых. Кто страшнее – хальки или медные бесы? Выбирайте сами.

Усатый сорух внезапно вмешался в разговор:

– Медные бесы вымерли, остались одни кости – а кости, как вы прекрасно знаете, принадлежат нам!

– Так точно! – объявил второй сорух. Когда он говорил, кольцо его подпрыгивало над верхней губой: – Нам известна целебная сила бесовских костей. Мы намерены их выгодно продать.

– Превосходно! – отозвался Ифнесс. – Но почему вы говорите, что они вымерли?

– На равнине это всем известно.

– И кто же их уничтожил?

Сорух дернул себя за бородку:

– Хальки, вестимо, – или еще какая банда, кто их знает? Всякая нечисть водится за перевалом! Без колдовства не обошлось с обеих сторон – это как пить дать!

– Хальки волшебству не обучены, – трезво заметил трактирщик, – в работорговле оно ни к чему. За перевалом Кузи-Каза много диких бешеных племен, но о колдовстве тамошнем я что-то не слышал.

Сорух с кольцом отмахнулся неожиданно свирепым жестом:

– Это к делу не относится! – Повернувшись к Ифнессу, он вызывающе спросил: – Так вы покупаете кости или нет? Желающих предостаточно.

– Само собой, я хотел бы осмотреть товар, – уклонился Ифнесс. – Предъявите кости – тогда можно будет о чем-то говорить.

Сорухи потрясенно отшатнулись:

– Нелепость, доходящая до оскорбления! Вы что же, думаете, мы таскаем товар на спине, как женщины чаргов? Мы гордый народ, над нами насмехаться опасно!

– Никто вас не пытается оскорбить, – возразил землянин. – Я просто-напросто выразил желание осмотреть товар. Где вы храните кости?

– Не будем усложнять положение вещей, – слегка успокоился усатый сорух. – Кости лежат на месте сражения – где еще? Мы продадим вам право на добычу костей по разумной цене, и делайте с ними что хотите!

Ифнесс задумался на пару секунд:

– Такая сделка может меня разорить. Что, если кости низкого качества? Что, если их уже растащили? Что, если их невозможно вывезти? Доставьте кости сюда или проводите нас на поле сражения, чтобы я мог оценить товар.

Сорухи помрачнели и отвернулись, стали спорить вполголоса. Ифнесс и Этцвейн принялись за еду, принесенную трактирщиком. Поглядывая на сорухов, Этцвейн сказал:

– Они только и думают, как бы нас прикончить и ограбить.

Ифнесс кивнул:

– Но их смущает наша невозмутимость. Они боятся ловушки, однако от приманки не откажутся – готов поручиться.

Сорухи приняли какое-то решение и наблюдали за Ифнессом и Этцвейном из-под полуопущенных век, пока те заканчивали обед, после чего предприимчивые разбойники пересели за соседний стол – от них несло болотной гнилью. Ифнесс повернулся к бандитам, ожидающе приподняв голову. Усатый попытался изобразить дружелюбную улыбку:

– Все можно устроить к взаимной выгоде. Вы сможете заплатить за кости на месте сразу после осмотра?

– Конечно, нет, – заверил его Ифнесс. – Осмотрев товар, я сообщу вам, имеет ли смысл доставлять его в Шиллинск.

Улыбка соруха задержалась еще на пару секунд, потом исчезла. Ифнесс продолжал:

– У вас есть транспорт? Удобный экипаж, запряженный быстроходцами?

Сорух с кольцом в носу презрительно хрюкнул.

– Это невозможно, – ответил усатый. – В предгорьях Кузи-Каза любая телега сломается.

– Хорошо, значит, потребуются оседланные быстроходцы.

Сорухи снова отстранились, чтобы тихо посовещаться. Разбойник с кольцом в носу капризно и упрямо отказывался. Усатый сперва настаивал, потом убеждал, наконец стал заискивать – и так-таки добился своего. Сорухи вернулись к Ифнессу и Этцвейну. Усатый спросил:

– Когда вы намерены отправиться в путь?

– Завтра утром, как можно раньше.

– Мы будем ждать на рассвете. Но прежде всего вы должны заплатить за аренду быстроходцев.

– Смехотворно – подумать только! – возмутился Ифнесс. – Я даже не знаю, существуют ли кости, а вы ожидаете, что я стану финансировать погоню за небылицами? Ни в коем случае, я не вчера родился.

Сорух с кольцом приготовился было яростно спорить, но усатый примирительно поднял руку:

– Вы увидите кости своими глазами, а стоимость проезда будет включена в окончательную цену.

– Так-то оно лучше, – проворчал Ифнесс. – О цене договоримся по возвращении в Шиллинск.

– Выезжаем на рассвете: будьте готовы! – Сорухи вышли из таверны. Ифнесс прихлебывал горячий чай из деревянной чашки.

Этцвейн недоумевал:

– Вы хотите ехать на быстроходцах? Почему не долететь до места сражения?

Ифнесс приподнял брови:

– Разве не ясно? Рыбацкая лодка посреди сухой равнины – весьма примечательный объект. Мы не сможем ее оставить без присмотра. Следовательно, у нас не будет свободы действия.

– Оставив лодку в Шиллинске, мы ее больше не увидим, – брюзжал Этцвейн. – Здешние жители – воры, все до единого.

– Я приму меры предосторожности. – Ифнесс задумался на минуту, встал и подошел к хозяину заведения. Вернувшись, он сел на прежнее место: – Трактирщик заявляет, что мы можем без опасений оставить на борту десять сундуков с сокровищами. Он берет на себя всю ответственность за сохранность лодки. Если он заслуживает доверия, мы практически ничем не рискуем. – Несколько секунд историк с интересом разглядывал языки пламени в камине: – Тем не менее придется установить защитное устройство, способное отпугнуть расхитителей чужого добра – на тот случай, если хозяин не проявит должной бдительности.

Этцвейна не привлекала перспектива многодневной тряски в седле по равнине Лазурных Цветов в компании сорухов. Он пробурчал:

– Вместо летающей лодки можно было бы придумать летающий фургон – или пару быстроходцев с крыльями.

– Крылатые быстроходцы? В воображении вам не откажешь, – благосклонно отозвался Ифнесс.

Постояльцам, желающим удалиться на покой, хозяин предлагал заполненные соломой длинные деревянные ящики в тесных каморках на втором этаже. Из окна каморки Этцвейна открывался вид на пристань. Солома, однако, не отличалась свежестью – ночью в глубине постели что-то тихо копошилось. Кроме того, предыдущий постоялец помочился в углу. В полночь Этцвейн, разбуженный каким-то звуком, встал и выглянул из окна. Кто-кто крался по причалу неподалеку от того места, где была пришвартована лодка. При свете звезд Этцвейн не мог толком разглядеть темную фигуру, но неравномерно подпрыгивающая походка любителя ночных прогулок свидетельствовала о сильной хромоте. Фигура осторожно спустилась с причала в одноместный ялик и стала тихо, без плеска, грести к лодке Ифнесса. Сложив весла и привязав ялик, фигура перебралась в лодку – и принялась судорожно плясать, окруженная языками голубого пламени. Волосы незадачливого вора встали дыбом и с треском сыпали искрами. Танцуя, нарушитель скорее случайно, нежели намеренно, заступил в очередном прыжке за борт и свалился в воду. Через несколько секунд он схватился за корму ялика, перевалился в него и стал поспешно грести обратно к причалу.

На рассвете Этцвейн поднялся с соломы и направился к рукомойникам на первом этаже, откуда уже выходил Ифнесс. Этцвейн сообщил историку о ночных событиях, не вызвавших у того заметного удивления.

– Я этим займусь, – заверил его землянин.

На завтрак трактирщик не подал ничего, кроме хлеба с чаем. Он хромал больше, чем накануне, и злобно косился на Ифнесса, со стуком и звоном расставляя пиалы.

Ифнесс строго обратился к хозяину:

– Поистине спартанская трапеза! Ночные приключения истощили вас настолько, что вы не в силах приготовить приличный завтрак?

Трактирщик собрался было разбушеваться, но Ифнесс опередил его:

– Разрешите напомнить, что вы находитесь здесь, а не пляшете в аду под музыку голубого пламени только потому, что я предпочитаю плотно завтракать по утрам. Требуются дальнейшие разъяснения?

– Все ясно, – буркнул владелец заведения, проковылял в кухню и скоро принес котелок с тушеной рыбой, поднос с овсяными галетами и холодец из угрей: – Хватит, чтобы утолить голод? Если нет, у меня еще есть ломоть отменного вареного эрминка и кулек свежего творога.

– Этого достаточно, – сказал Ифнесс. – Не забудьте: если по возвращении я недосчитаюсь в лодке какой-нибудь мелочи, вам снова придется отплясывать танец голубых искр.

– Вы неправильно истолковали мои наилучшие намерения! – заявил трактирщик. – Ночью я слышал подозрительный шум на причале и решил проверить, все ли в порядке.

– Если мы друг друга понимаем, больше не о чем говорить, – безразлично отозвался историк.

В таверну заглянули два соруха:

– Вы готовы? Быстроходцы оседланы.

Этцвейн и землянин вышли наружу, поеживаясь от утренней прохлады. Четыре быстроходца нервно топтались на привязи, похрапывая и встряхивая загнутыми назад рогами. Насколько мог судить Этцвейн, сорухи выбрали породистых, выносливых животных, длинноногих и широкогрудых. На быстроходцах красовались седла степных кочевников из чумповой кожи, с сумками для провизии и решетчатым багажником сзади, позволявшим навьючивать палатку, одеяло и теплые ночные сапоги – Ифнессу и Этцвейну, однако, эти принадлежности сорухи предоставить отказались. Угрозы и уговоры ни к чему не приводили – прежде, чем проводники нашли необходимые припасы и оборудование, землянину пришлось расстаться с еще одним стеклянным камнем-хамелеоном.

Перед отъездом Ифнесс потребовал, чтобы сорухи формально представились. Оба были варшами, то есть принадлежали к Варскому клану и почитали тотем Колоколета. Усатого звали Гульше, а того, что с кольцом в носу, – Шренке. Ифнесс демонстративно записал их имена синими чернилами на полоске пергамента, добавив сверху и снизу алые и желтые иероглифы. Сорухи с тревогой следили за его каллиграфическими упражнениями.

– Это еще зачем? – не выдержал Шренке.

– Обычные меры предосторожности, – пояснил землянин. – Я оставил звездные камни в тайнике и не везу с собой ничего ценного – если хотите, можете меня обыскать. Кроме того, я наложил заклятие на ваши имена. В свое время я его сниму. Вы намерены нас убить и ограбить – это неразумно. Рекомендую заблаговременно отказаться от пагубных замыслов.

Гульше и Шренке хмуро молчали. Такой поворот событий их явно не радовал.

– Так что же, поехали? – предложил Ифнесс.

Все четверо вскочили в седла и выехали из Шиллинска на равнину Лазурных Цветов.

Кеба, окаймленная серебристыми альмаками, осталась позади и в конце концов исчезла за горизонтом. Со всех сторон простиралась в сиреневые солнечные дали равнина – однообразная сумятица широких ложбин и приплюснутых размытых холмов, покрытых рваными коврами сероватого темно-лилового мха и низкорослого кустарника, опушенного бесчисленными цветами, придававшими всему ландшафту глубокий лазоревый оттенок морской воды под безоблачным небом. Только на юге едва заметной голубой тенью виднелись горы.

Четверо всадников ехали весь день и перед наступлением темноты сделали привал в неглубокой сырой низине у ручейка шириной в ладонь. Вокруг походного костра установилась настороженно-дружелюбная атмосфера. Оказалось, что всего два месяца тому назад Гульше самому привелось участвовать в стычке с бандой рогушкоев:

– Они спустились с Оргайских гор недалеко от Шахфе, где у хальков раболовецкая база. Медные бесы уже грабили базу дважды, убивая мужчин и уводя всех женщин, так что Хозман Хриплый, скупщик, хотел уберечь имущество и сулил полфунта чугуна за каждую отрубленную руку медного беса. Две дюжины всадников-сорухов решили разбогатеть. Я поехал с ними – но мы ничего не выручили. Стрелы от бесов отскакивают, а в рукопашном бою один бес стоит десятерых бойцов, так что мы вернулись в Шахфе с пустыми руками. Я уехал в Шиллинск на тайный совет варшей и великой битвы не видел – а в ней полегли все медные бесы, все до последнего!

Ифнесс выразил сдержанное любопытство:

– Следует ли вас понимать таким образом, что медных бесов разбили хальки? Как это возможно, если один бес стоит десятерых бойцов?

Гульше сплюнул в костер и не ответил. Шренке наклонился поворошить угли палкой – кольцо у него в носу переливалось оранжевыми отблесками:

– Говорят, бесов уничтожили колдовским оружием.

– Хальки? Где они взяли волшебное оружие?

– Хальки тут ни при чем.

– Даже так? Кому же принадлежит честь победы над медными бесами?

– Ничего не знаю, я тоже был в Шиллинске.

Ифнесс не стал выяснять подробности. Этцвейн поднялся на ноги, выбрался из ложбины и попробовал разглядеть, что делается вокруг, но увидел лишь ночную тьму. Прислушиваясь, он не уловил ни звука. По-видимому, предстояла мирная ночь – им не угрожали ни чумпы, ни дикие ахульфы. Другое дело – проводники-сорухи. Та же мысль пришла в голову Ифнессу. Тот встал на колени перед костром, подбросил хвороста в огонь и, плавно помахивая разведенными в стороны руками, заставил пламя то шумно разгораться столбом, то расползаться языками, прижимаясь к земле в такт движениям рук. Сорухи наблюдали в изумлении.

– Что вы делаете? – с почтительным ужасом спросил Гульше.

– Заурядное заклинание против напасти во сне. Теперь огненный дух начнет пожирать печень любого, кто вздумает причинить мне вред, пока я сплю.

Шренке дернул себя за кольцо в носу:

– Так вы и вправду колдун?

Ифнесс встал и рассмеялся:

– Сомневаетесь? Протяните руку!

Шренке осторожно вытянул руку. Ифнесс выставил указательный палец – из него с треском вырвалась голубая искра, прыгнувшая на ладонь соруха. Шренке издал испуганный блеющий смешок и отпрянул, чуть не свалившись на спину. Гульше вскочил и поспешно отошел от костра.

– Пустяки, – заявил Ифнесс Иллинет, – детские забавы! Вы целы и невредимы, не так ли? Теперь вы помните о заклинании – значит, мы все будем спать спокойно.

Этцвейн расстелил одеяло и улегся. Побормотав между собой, Гульше и Шренке устроились чуть поодаль – там, где щипали мох стоявшие на привязи быстроходцы. Ифнесс спать не торопился – он сидел еще полчаса, неподвижно глядя на тлеющие угли. Наконец землянин вздохнул и тоже лег. Этцвейн наблюдал еще некоторое время за мерцанием глаз сорухов, напяливших на ночь кожаные колпаки, похожие на капюшоны, но веки его смежались: он засыпал.

Второй день почти не отличался от первого. После полудня третьего дня на равнине появились крутые горбы – здесь начинались отроги хребта Кузи-Каза. Проводники совещались, указывая друг другу на известные им ориентиры. Поздно вечером всадники поднялись на пустынное плоскогорье, усеянное известняковыми утесами и останцами. Заночевать решили у огромной карстовой воронки, заполненной зеркально-неподвижной темной водой.

– Мы во владениях хальков, – сообщил Ифнессу Гульше. – Если они нападут, лучше разъехаться в разные стороны. Впрочем, вы, наверное, полагаетесь на колдовство.

– Поступим согласно обстоятельствам, – ответил Ифнесс. – Где кости медных бесов?

– Недалеко, за первым хребтом. Разве вы не чувствуете эсмерик великой битвы, дух средоточия смерти?

Историк отвечал спокойно и размеренно:

– Рациональный интеллект, способный к полному самоконтролю, вынужден, к сожалению, поступиться инстинктивной чувствительностью, свойственной примитивному суеверному уму. В общем и в целом, такой компромисс, на мой взгляд, оправдан и представляет собой эволюционный шаг вперед.

Шренке дернул себя за кольцо в носу, будучи не уверен, следует ли воспринимать замечание Ифнесса как презрительный отзыв о его умственных способностях. Сорухи-варши озадаченно переглянулись и пожали плечами. Расстелив походные одеяла, они легли и о чем-то бормотали еще полчаса. Возникало впечатление, что Шренке настаивал на каких-то действиях, а Гульше упирался. Шренке прорычал пару ругательств, Гульше отозвался примирительной фразой. Оба наконец замолчали.

Этцвейн тоже завернулся в одеяло, но не мог уснуть, одолеваемый бессознательной, необъяснимой тревогой.

– Надо полагать, – сказал он себе, – мой ум примитивен и суеверен.

Ночью он то и дело просыпался, прислушиваясь. Как-то раз издали донеслось тявканье повздоривших ахульфов. В другой раз, отражаясь многократным эхом от гигантских каменных столбов, ночь над плоскогорьем наполнило медоточивое, прерывисто-сладострастное уханье. Этцвейн не мог угадать происхождение этого звука, но у него почему-то мурашки побежали по коже. Он не помнил, как после этого заснул, но, когда открыл глаза снова, небо уже озарилось сиреневым предвестием восхода трех солнц.

Угрюмо позавтракав сушеными фруктами с чаем, четыре всадника отправились дальше, постепенно набирая высоту между осыпями стен широкого известнякового каньона, потом выехали на суховатый альпийский луг, местами поросший группами висельных деревьев, и стали снова подниматься по каменистой безжизненной долине. Над ними высился почти двухсотметровый отвесный утес с остатками кладки бруствера разрушенной крепости на вершине. Проводники задержались, с сомнением разглядывая тропу впереди.

– В замке кто-то есть?

– Кто его знает? – ворчал Гульше. – Свято место пусто не бывает. Всякая нечисть водится – разбойники, людоеды… Того и гляди сбросят камень на голову – держи ухо востро!

Шренке указал скрюченным пальцем:

– В развалинах гнездятся лироклювы – можно ехать.

– Место сражения еще далеко? – спросил Ифнесс.

– Час езды, осталось перевалить через бугор – его уже видно… Подстегните волов, давайте-ка теперь поживее. Лироклювы гнездятся где попало, а от старого бандитского логова добра не жди.

Искатели костей резво пустились вскачь вверх по тропе, но древняя крепость не нарушила молчания – только вспорхнули недовольные лироклювы.

Скоро они уже спускались с перевала. Гульше показал вперед на темнеющую массу горы, прикорнувшей над обширной долиной, подобно гигантскому спящему зверю:

– Медные бесы подступали к Шахфе – туда, на север, если присмотреться, уже частокол видно… Рано утром на них напали люди, занимавшие позиции ночью. Бесов окружили. Сражение длилось два часа – всех бесов перебили… вместе с чертенятами и пленными женщинами, а победители построились и ушли на юг… больше их не видели… Таинственное дело! Смотрите: здесь было стойбище медных бесов. Значит, поле битвы где-то рядом… А! Чуете? Трупный запах!

– Костей там видимо-невидимо! – Шренке лукаво ухмылялся. – Что получается? Оправдались ваши ожидания?

Ифнесс молча двинулся вперед, рассматривая останки погибших. Всюду валялись трупы рогушкоев, оцепеневшие в предсмертных судорогах, с неестественно вывернутыми конечностями. Разложение началось давно. Нескольким ахульфам пришла в голову блестящая идея полакомиться черной плотью рогушкоев – отважные экспериментаторы расползлись по склонам и сдохли, свернувшись мохнатыми клубками.

Ифнесс сделал большой круг, объезжая поле сражения и внимательно приглядываясь к телам. Время от времени он спешивался, подробно изучая очередную груду вонючей красновато-черной падали. Этцвейн отъехал чуть в сторону, чтобы без помех наблюдать за обоими сорухами. Ифнесс вернулся и натянул поводья рядом с Этцвейном:

– Ну, что вы обо всем этом думаете?

– Я в замешательстве – да и вы тоже.

Ифнесс покосился на музыканта, неодобрительно вскинув брови:

– Почему вы считаете, что я в замешательстве?

– Потому что раны нанесены рогушкоям не саблями и не палицами.

– Хм. Что еще вы заметили?

Этцвейн протянул руку:

– Вон тот, в нагруднике – явно из атаманов. У него выжжена грудь. Поселившаяся в нем асутра уничтожена. На поле еще несколько мертвых атаманов с такими же ранами. Люди, убивавшие этих рогушкоев, знали о существовании паразитов.

Землянин хмуро кивнул:

– По всей видимости.

Проводники-сорухи подъехали с натянутыми улыбками. Шренке гостеприимно обвел рукой мрачный пейзаж:

– Что скажете? Уйма отборных костей – никто и не думал их растаскивать!

– Некондиционный товар! – отрезал Ифнесс. – До тех пор, пока кости не будут очищены и высушены, пока их не доставят в пригодных к погрузке связках к причалу в Шиллинск, я не могу предложить определенную цену.

Опечаленный Гульше теребил пушистый ус. Шренке не отличался сдержанностью:

– Я так и думал! Мошенничество! – закричал он. – Никто не гарантирует нам прибыль – мы впустую потратили время и средства. Ваши условия неприемлемы, я не позволю их навязывать!

Ифнесс холодно отвечал:

– По возвращении в Шиллинск я вдвойне возмещу расходы вам и вашему товарищу. Не спорю: вы сделали все возможное. Тем не менее не могу обещать, что скуплю поле полуразложившихся трупов только для того, чтобы удовлетворить вашу алчность. Вам придется найти другого покупателя.

Физиономия Шренке скривилась в яростной гримасе – он прикусил кольцо в носу нижними, по-собачьему острыми клыками. Гульше остановил его предупреждающим жестом:

– Разумные возражения. Невозможно отрицать, что наши друзья не могут отягощать себя товаром в его нынешнем состоянии. Уверен, что мы сможем заключить взаимовыгодное соглашение. Через год кости высохнут под солнцами, падаль выветрится. Если их нужно доставить скорее, можно нанять рабов, чтобы те выварили трупы и отскоблили скелеты. А пока что давайте покинем скверное, вонючее побоище – я не могу избавиться от дурного предчувствия, пока мы здесь.

– Тогда поехали в Шахфе! – прорычал Шренке. – Давно пора осушить горшок-другой медовухи из погреба Быббы.

– Один момент, – сказал Ифнесс, рассматривая противоположный склон. – Меня интересует отряд, уничтоживший медных бесов. Куда победители ушли после сражения?

– Обратно – туда, откуда явились! – Шренке злобствовал. – Куда еще?

– Они не показывались в Шахфе?

– Вот приедем в Шахфе – там и спрашивайте!

Этцвейн заметил:

– Их могли бы выследить ахульфы.

– С тех пор прошел месяц, след простыл, – возразил историк. – К тому же в этих местах трудно нанять надежных ахульфов.

– В Шахфе, без сомнения, удастся что-нибудь разузнать, – предложил Гульше.

– Чего мы ждем? – торопился Шренке. – У старого Быббы вино прокиснет!

Ифнесс задумчиво смотрел на далекий частокол Шахфе. Сорухи уже скакали вниз по пологому склону. Придержав волов, они обернулись, размахивая руками:

– Поехали! Скоро вечер – Шахфе близко!

– Что ж, – сказал Ифнесс, – заедем в Шахфе.

Шахфе, селение унылое и захудалое, пеклось в сиреневом солнечном свете. Примитивные мазанки жались одна к другой вдоль единственной улицы, выветрившейся до испещренной рытвинами скальной основы. За хижинами виднелись редкие, разбросанные по долине кожаные юрты. Господствующее положение над поселком занимало бесформенное глинобитное строение с плоской крышей – постоялый двор с кабаком. Поблизости скрипучий ветряк качал воду из колодца в бак, переливавшийся в желоб. У желоба сгрудилась на корточках шайка ахульфов, пришедших напиться. Ахульфы принесли куски горного хрусталя и уже успели выторговать тряпки – их слуховые шишки были перевязаны залихватскими горчично-желтыми бантами.

Въезжая в Шахфе, всадники миновали загон для рабов: три навеса, окружавшие огражденный внутренний двор, где томились десятка два мужчин, столько же женщин и несколько дюжин мутноглазых детей.

Натянув поводья, Ифнесс обратился к Гульше:

– Кого тут держат, местных жителей?

Сорух смотрел на пленников без интереса:

– По-моему, нездешние – наверное, гетман сбыл лишних людей из клана. Может быть, хальки устроили в горах облаву. Кое-кого ловят на свой страх и риск и продают частные предприниматели. – Гульше издал странный сдавленный смешок: – Короче говоря, люди, неспособные избежать рабства. Тут у нас никто не распоряжается – каждый заботится о себе сам.

– Безрадостное существование! – с отвращением заметил Этцвейн.

Гульше недоуменно обернулся к нему, бросив на Ифнесса вопросительный взгляд – будто сомневаясь, в здравом ли уме его спутник. Землянин мрачно улыбнулся:

– Кто покупает рабов?

Гульше пожал плечами:

– Нынче всех забирает Хозман Хриплый – причем платит полновесным металлом.

– Вам, как я вижу, все детали этой коммерции хорошо известны! – не удержался от колкости Этцвейн.

– А почему бы и нет? – приподнялся в стременах Шренке. – Мы зарабатываем, как можем! По-моему, настало время объясниться начистоту!

– Да, время настало! – сказал Гульше и выхватил тяжелый длинный нож из полированного черного стекла. – Колдовство не защитит от острого ножа – разрублю обоих, как пару спелых дынь! Слезайте с быстроходцев, встаньте лицом к загону!

Ифнесс Иллинет вкрадчиво полюбопытствовал:

– Насколько я понимаю, вы вознамерились устраивать нам неприятности?

– Мы деловые люди! – громогласно объявил Шренке. – Нам нужно на что-то жить. Если нельзя продать кости, можно продать вас двоих – для чего, по-вашему, мы приехали в Шахфе? Я тоже неплохо управляюсь с метательным ножом. Слезайте!

– Унизительно быть захваченным в рабство прямо перед загоном для рабов, – укоризненно покачал головой Ифнесс. – Вы не проявляете ни малейшего уважения к нашему достоинству, и хотя бы только по этой причине мы отказываемся подчиниться вашему требованию.

Шренке расхохотался. Под щетинистыми усами Гульше прорезалась тонкая линия желтых зубов:

– Спешивайтесь, живо!

Этцвейн тихо спросил:

– Вы забыли про заклятие, наложенное в Шиллинске?

– Наши головы сто раз прокляты – одним заклятием больше, какая разница? – Гульше потряхивал лезвием. – Ну-ка слезайте!

Ифнесс пожал плечами:

– Вынужден подчиниться необходимости… Капризы судьбы непредсказуемы.

Устало спешиваясь, землянин оперся рукой на круп быстроходца. Вол неистово замычал от боли и скачком бросился вперед, опрокинув быстроходца Гульше – усатый сорух вылетел из седла. Шренке метнул лезвие в Этцвейна, но тот уже соскочил на землю – нож просвистел над пустым седлом. Пробежав два шага, Ифнесс быстро потянулся вверх и схватил Шренке за кольцо в носу. Сползая с седла, Шренке издавал дрожащий свист, не в силах визжать от боли. – Держите его за кольцо, – проинструктировал Этцвейна Ифнесс, – и больше не позволяйте своевольничать. – Землянин подошел к ушибленному падением на спину Гульше, со стонами и проклятиями пытавшемуся приподняться, хватаясь за землю. Ифнесс по-товарищески положил ему руку на плечо. Гульше судорожно дернулся и растянулся плашмя. – Боюсь, мне придется отобрать у вас нож, – вежливо обратился Ифнесс к закатившему глаза усачу. – Вам он больше не пригодится.

Этцвейн и Ифнесс вели на поводу четырех быстроходцев, поднимаясь по улице к глинобитному кабаку. Необычно возбужденный историк разговорился:

– Шесть унций серебра за двух сильных, здоровых мужчин: негусто. Вероятно, нас надули. Так или иначе, неважно. Зато нашим проводникам будет полезно познакомиться с обратной стороной работорговли. Некоторым историкам такой практический опыт тоже помог бы увидеть вещи с новой точки зрения… Нет, нехорошо! Даже Дасконетта этого не заслуживает. Кроме того, если я начну продавать коллег в рабство, меня могут неправильно понять. Я почти сожалею, что нам пришлось расстаться с Гульше и Шренке. Колоритные ребята!

Обернувшись через плечо, Этцвейн взглянул на загон для рабов. Если бы не аккумуляторная батарея Ифнесса, сейчас он выглядывал бы из-за прутьев ограды. И все же… Он знал, чем рисковал, когда уезжал из Гарвия. Он сам предпочел тягостный путь, отказавшись от безопасной, полной развлечений жизни музыканта.

Ифнесс продолжал рассуждать вслух:

– Сожалею, что нам не удалось расспросить сорухов подробнее… Тем временем мы приближаемся к местному странноприимному дому. По сравнению с ним даже заведение в Шиллинске кажется роскошным дворцом. Здесь не следует представляться волшебниками или исследователями. Даже купцами лучше себя не называть. Самое престижное занятие в Шахфе – работорговля. Отныне мы с вами – скупщики рабов.

Подойдя к постоялому двору, спутники задержались, чтобы осмотреть окрестности. Наступил теплый безоблачный полдень. Малые дети ползали в придорожной пыли. Поодаль, между юртами, дети постарше играли в охоту на рабов – одна ватага гонялась за другой, пытаясь накинуть веревочные петли на уворачивающихся беглецов. У желоба под ветряком три коренастые черноволосые женщины в кожаных штанах и соломенных накидках сидели на корточках и дразнили ахульфов, колотили их длинными палками по чувствительным ногам каждый раз, когда те пытались пить. В ответ ахульфы кидались комками грязи и заливались злобным лаем.

Вдоль дороги дюжина потертых личностей, тоже в соломенных накидках, но подлиннее и погрязнее, сидели на земле, предлагая прохожим меновой товар – горки темно-красной муки, жесткие полоски вяленого мяса, иссиня-черных личинок величиной с палец, копошащихся в квадратных корзинках из влажного мха, жирных блестящих зеленых жуков, привязанных нитями к воткнутым в землю палкам, сахарные стручки, вареную птицу, кардамоны, похожие на ломаную штукатурку куски соляной корки. Наверху – необъятное слепящее небо, внизу – необъятная знойная долина, далеко на востоке – группа всадников: дрожащие в серебристом мираже темные точки, за ними сиреневые клубы пыли…

Пригнувшись, Ифнесс и Этцвейн спустились в кабак через отверстие в глинобитной стене. В темном помещении пахло гниловатой влажной землей. На полке за стойкой стояли три большие бочки. Посетителей было человек пятнадцать. Они сидели на табуретах за грубо сколоченными столами с глиняными пиалами кислого гранатового вина и кружками знаменитого варева из погреба. Разговоры смолкли: присутствующие пристально, напряженно разглядывали новоприбывших. Единственным (и едва ли достаточным) источником освещения служил зияющий полуденным зноем входной пролом. Ифнесс и Этцвейн долго оглядывались, пока их глаза привыкали к полутьме.

К ним прошаркал низенький, обнаженный до пояса человек с длинными седыми волосами, в кожаном переднике и высоких сапогах – по-видимому, гостей встречал владелец заведения, Быбба. Старик поинтересовался: что угодно господам иностранцам? Он говорил на гортанном диалекте, настолько непривычном для ушей Этцвейна, что тот скорее угадывал, нежели понимал значение фраз.

Ифнесс достаточно успешно подражал местному выговору:

– Что вы можете предложить желающим переночевать?

– Все самое лучшее! В Шахфе лучше нет – этого никто не станет отрицать! – без тени улыбки заявил Быбба. – Зачем вы спрашиваете, из чистого любопытства?

– Нет. Покажите нам все самое лучшее.

– Что может быть проще? Будьте любезны, следуйте за мной. – Быбба провел их по дурно пахнущему коридору мимо примитивной кухни, где булькал на огне громадный котел с кашей, на пустой внутренний двор, открытый в центральной части, но по периметру защищенный наклонной крышей: – Устраивайтесь, как хотите. Во время дождя ветер обычно налетает с юга, так что южная сторона – самая сухая.

Ифнесс величественно кивнул:

– Подойдет. Как насчет быстроходцев?

– Я отведу их в стойло и принесу каждому по охапке сена – с условием, что вы в состоянии рассчитаться. Как долго вы намерены оставаться в Шахфе?

– Пару дней – а то и дольше, в зависимости от того, как пойдут дела. Мы торгуем рабами. Нам поручено купить дюжину выносливых медных бесов. Правитель портового города на восточном берегу желает пополнить команду гребцов на своей галере. Говорят, однако, что бесов уничтожили, – прискорбное известие!

– Прискорбное для вас – радостное для меня! Бесы собирались напасть на Шахфе: что осталось бы от моей гостиницы?

– Вероятно, победители захватили в плен какую-то часть бесов и могли бы их продать?

– Не думаю. Но в кабаке сидит Фабраш Везучий Утопленник – он утверждает, что видел битву своими глазами. Кто может доказать обратное? Если вы ему поставите кружку-другую медовухи, язык у него развяжется – это как пить дать!

– Удачная мысль! А теперь: во что обойдутся ночлег и пропитание для нас двоих и для наших быстроходцев?

Ифнесс и Быбба принялись торговаться. Прекрасно понимая, что щедрость будет рассматриваться как признак неопытности и приглашение к ограблению, Ифнесс изображал неуступчивого скупого дельца. Через пять минут спорщики ударили по рукам – двух унций серебра оказалось достаточно, чтобы оплатить самое высококачественное пропитание и ночлег на пять дней вперед.

– Будь по-вашему, – сказал Ифнесс, – хотя, как всегда, я позволил записному краснобаю склонить меня к безобразному расточительству! Пора побеседовать с Фабрашем Везучим Утопленником. Кстати, каким образом он приобрел это прозвище?

– Детская кличка, не более того. Три раза мать выбрасывала его в отстойник еще в младенчестве – три раза он упорно всплывал и выкарабкивался из грязи. Отчаявшись, она махнула на него рукой и с тех пор называла не иначе как «везучим утопленником». Теперь Фабраш заявляет, что ничего не боится, предлагая своему бесстрашию разумное объяснение: если бы бог смерти Гаспар хотел прибрать его к рукам, то не пренебрег бы первой возможностью…

Быбба провел гостей обратно в кабак и провозгласил:

– Представляю честной компании благородных Ифнесса и Этцвейна, прибывших в Шахфе, чтобы приобрести рабов!

Завсегдатай, сидевший в стороне, разочарованно простонал:

– Теперь они будут конкурировать с Хозманом, и цены взлетят еще выше?

– Их интересуют медные бесы. Насколько я знаю, Хриплый ими не торгует, – Быбба повернулся к высокому, тощему субъекту с унылым вытянутым лицом и похожей на черную сосульку бородкой, начинавшейся где-то около шеи. – Как по-твоему, Фабраш, сколько медных бесов выжило?

Фабраш отвечал охотно, но вызывающе, как человек, привыкший, что ему противоречат:

– В Миркильской долине, то есть вокруг Шахфе, медные бесы вымерли. Я встречался с людьми из племени чаргов с южных склонов за хребтом Кузи-Каза. По их словам, банды медных бесов объединились в одну орду и ушли на север. Через два дня я видел, как армия чародеев уничтожила ту самую орду. Всех бесов перебили, всех до единого, даже трупы продолжали расстреливать! Никогда ничего подобного не видел!

– И что же, чародеи никого не брали в плен? – спросил Ифнесс.

– Никого. Расправившись с медными бесами, построились и промаршировали на восток. Я спустился на поле сражения, чтобы собрать брошенный металл, но не тут-то было! Ахульфы меня опередили – все растащили, лукавые твари! Этим дело не кончилось. Обернувшись в сторону Шахфе, я видел, как в воздух поднимается – легко, беззвучно, как перышко, – огромный корабль. Я только рот открыл, а он уже исчез в облаках!

– Чудесное видение! – объявил Ифнесс. – Хозяин, подайте Фабрашу кружку медовухи!

Этцвейн спросил:

– Корабль был круглый, сплющенный, как диск, ржаво-бронзового или медного оттенка?

Фабраш-Утопленник отрицательно мотал головой, болтая бородой-сосулькой:

– Нет, нет, это был шар, черный шар невероятной величины! Но бронзовые диски тоже видели – когда в небе гремела великая битва звездолетов. Диски и черные шары жгли друг друга огненными лучами.

Ифнесс с пониманием кивнул, бросив в сторону Этцвейна предупреждающий взгляд:

– Мы слышали о битве звездолетов. Восемь бронзовых кораблей сожгли шесть черных шаров над… не помню, как называлось это место…

Трое завсегдатаев кабака одновременно поспешили поправить землянина:

– Неправда, не так это было! Четыре черных шара сражались с двумя дисками! Бронзовые диски развалились на части и обрушились на землю!

– Может быть, мы говорим о разных битвах? – удивился Ифнесс. – Где и когда происходило то, о чем вы рассказываете?

– Позавчера! Все только и говорят, что о битве звездолетов. Неслыханное дело! У нас такого еще не бывало.

– Где именно, в каком месте? – не успокаивался Ифнесс.

– Там, в Оргайских горах, – махнул рукой Фабраш. – Под Три-Оргаем. Я в тех краях не бывал.

– Чудеса! Можно подумать, на Миркиле свет клином сошелся! – возмутился Быбба. – Три-Оргай в двух днях пути, если вол не подведет.

– Мы как раз ехали в том направлении, – сообщил Ифнесс. – Любопытно было бы узнать, что делается в Оргайских горах. – Историк обратился к Везучему Утопленнику: – Вы не согласились бы послужить нам проводником?

Фабраш дернул себя за бородку, наклонился к выпивохам за соседним столом:

– Что слышно о Гогурском клане? Уже двинулись на запад?

– Сорухов-гогуршей бояться нечего, – откликнулся приятель. – Они собрались на юг за крабами к Урман-озеру. В Оргае почти спокойно – само собой, если не считать Хозмана Хриплого, чтоб его разорвало!

Снаружи, у выхода-пролома, послышались топот копыт, скрип кожи, грубые голоса. Старик-кабатчик выглянул на улицу, обернулся через плечо:

– Кащи, тотем Синих Червей!

Два посетителя поспешно вскочили и скрылись в коридоре, ведущем к заднему входу. Пьяный голос окликнул Фабраша из угла:

– Утопленник, а ты что расселся? Будто не ты сплавил Хозману четырех девиц из стойбища Синих Червей!

– Торговые сделки в кабаке я не обсуждаю! – огрызнулся Фабраш. – В любом случае это было в прошлом году.

Приезжие ввалились в кабак. Потоптавшись, озираясь в полутьме, они прошагали к столам и принялись стучать кулаками, требуя выпивки. Их было девять человек – дюжие, круглолицые, с чахлыми бородками бахромой, они носили штаны из мягкой кожи, черные сапоги с нашивками, инкрустированными кремнями, рубахи из поблекшего оливково-зеленого джута. На макушках у них торчали легкие остроконечные каски, сшитые в несколько слоев из сухих стручков и шумевшие, как трещотки, при каждом движении головы. Этцвейн слегка отшатнулся, неприятно пораженный нахальным отсутствием манер и напоминавшими скотный двор запахами, сопровождавшими появление головорезов.

Часто мотая головой – отчего резонирующая каска оглушительно трещала, старший кащ проревел:

– Где ахульфово отродье, скупающее рабов втридорога?

Фабраш испуганно отозвался:

– Хозмана нет.

Кабатчик Быбба осторожно поинтересовался:

– У вас есть рабы на продажу?

– А как же! Все вы тут на продажу – кроме хозяина. С этой минуты считайте себя собственностью кащей!

Фабраш возмутился:

– Как это так? В кабаке вольному воля – таков обычай испокон веков!

– Кроме того, – резко заявил Быбба, – я не допущу никаких потасовок. Кто сюда придет, если постояльцев будут силком уволакивать? Возьмите назад свои слова!

Старый кащ ухмыльнулся до ушей и снова затрещал каской:

– Ладно, раз вы упираетесь, придется подождать. Убыток, однако! Где Хозман Хриплый? У кащей к нему большие претензии – кому он сбывает столько наших людей?

– Этот вопрос задают многие, а ответа еще никто не получил, – тряхнул седой гривой Быбба. – Хозмана Хриплого в Шахфе нет, и мне ничего не известно о его намерениях.

Гетман Синих Червей огорченно грохнул кулаком по столу:

– Тогда тащи медовуху из погреба да и каши подай – чую, варится!

– Будет сделано. Чем изволите платить?

– У нас пять мехов сальноплодного масла.

– Хорошо, несите масло, – сказал Быбба. – А я пойду в погреб нацедить медовухи.

Обошлось без кровопролития. Кабатчик затопил камин. Весь вечер Ифнесс и Этцвейн сидели в стороне и наблюдали за плотными приземистыми фигурами на табуретах, хохотавшими и спорившими в скачущих тенях беспокойного пламени. Этцвейн пытался понять: чем эти громогласные поглотители горячительных напитков отличались от обитателей Шанта, несмотря на разнообразие последних? Напряженностью эмоций, способностью самозабвенно упиваться мимолетным мгновением, не вспоминая о завтрашнем дне – свобода случайна и эфемерна, рабство закономерно и долговечно. В Каразе самые обычные слова и поступки провоцировали преувеличенную реакцию – здесь смеялись до слез, задыхаясь, до боли в ребрах, здесь ярость вспыхивала внезапным, необузданным ураганом, здесь скорбь была невыносима настолько, что смерть становилась желанным облегчением. Каждому аспекту существования кочевники и горцы приписывали огромное значение, на каждую деталь обращали пристальное внимание, ничто не проходило незамеченным. Частые потрясения, резкие перепады настроений не оставляли времени для размышлений. Этцвейн не мог не спрашивать себя: как раболов-хальк или кащ из клана Синих Червей мог стать музыкантом, если он от рождения неспособен к терпеливому сосредоточению? Дикие пляски вокруг костров, попойки и резня – таковы увеселения варваров…

В конце концов Ифнесс и Этцвейн удалились на покой – раньше остальных. Завернувшись в походные одеяла под навесом во дворе, они отдыхали после утомительного дня. Этцвейн прислушивался к приглушенной сумятице голосов, доносившихся из кабака. Он хотел бы знать, что землянин думал о битве звездолетов в небе над Три-Оргаем, но воздержался от расспросов, опасаясь язвительного или уклончивого ответа. Если асутры или их «слуги-хозяева» управляли бронзовыми летающими блюдцами, кто построил черные корабли-сферы? Чья армия людей, вооруженная испепеляющим оружием, уничтожила орду рогушкоев? Почему люди-чародеи, рогушкои, бронзовые звездолеты и огромные черные шары, летающие, как пушинки, решили драться именно здесь, в верховьях Кебы, в глуши центрального Караза, на Дердейне? Этцвейн не вытерпел и, повернувшись к историку, осторожно спросил:

– Применяются ли жителями земных миров Ойкумены черные звездолеты сферической формы?

Вопрос был сформулирован точно и кратко – Ифнесс не мог ни к чему придраться. Землянин спокойно ответил:

– Насколько мне известно, нет. – Помолчав, он добавил: – Я озадачен не меньше вашего. По-видимому, еще до столкновения с людьми асутры нажили себе врагов среди других обитателей космоса – возможно, человекообразных врагов.

– Такая возможность сама по себе оправдывает нарушение любых инструкций Дасконетты! – заявил Этцвейн.

– Пожалуй, что так.

Кащи из клана Синих Червей спали снаружи, под открытым небом, каждый рядом со своим быстроходцем. Ифнесс и Этцвейн провели безмятежную ночь. В розовато-лиловых предрассветных сумерках Быбба принес им две кружки горячей медовухи с плавающими, как в супе, комками местной брынзы:

– Если хотите добраться до Три-Оргая, выезжайте пораньше. Тогда к вечеру успеете пересечь Большую Пустошь и сможете провести ночь на деревьях у берегов Вуруша.

– Полезный совет, – кивнул Ифнесс. – Приготовьте нам на завтрак жареного мяса с хлебом и пошлите кого-нибудь разбудить Фабраша. Кроме того, мы предпочли бы выпить чаю – напиток из вашего погреба превосходен, но с утра крепковат.

– Фабраш тут как тут, – сообщил кабатчик. – Хочет уехать, пока Синие Черви не опохмелились. Завтрак уже готов – каша и саранчовый паштет. Я всем подаю одно и то же. Могу заварить горшок чаю из перечной травы, если хотите. Жжет язык, но голову прочищает.

Ифнесс не стал возражать:

– Привяжите у входа трех быстроходцев. Мы отправимся как можно скорее.