Шло время, один день сменялся другим. Этцвейн снял номера на четвертом ярусе отеля «Розеале гриндиана» с восточной стороны площади Корпорации, в трех минутах ходьбы от Палаты правосудия. Финнерак поначалу вселился вместе с ним, но уже на третьи сутки предпочел менее роскошную обстановку «Башен язычников», гостиницы напротив. Соблазны обеспеченной жизни не искушали Финнерака – он мало ел, заказывая самые простые блюда, перестал пить вино и крепкие напитки, одевался вызывающе скромно, исключительно в черное. Фролитц бесцеремонно, не попрощавшись, уехал с труппой в Сиреневую Дельту. Октагон Миаламбер сформировал внушительную группу консультантов, хотя все еще не преодолел сомнения и подозрения, связанные с радикальной реформой устоявшихся традиций.

Этцвейн возражал:

– Наша цель не заключается во введении единомыслия. Следует упразднить только учреждения, паразитирующие на беззащитных, – нелепые теократические иерархии, крепостное право, богабездельни Одинокого Мыса, скотные дворцы Глирриса. До сих пор Аноме наказывал нарушителей законов, каковы бы ни были законы. Теперь он берет на себя отмщение и воздаяние.

– Если ошейники выйдут из употребления, Аноме, естественно, придется выполнять другие функции, – сухо заметил Миаламбер. – Грядущее неисповедимо.

Дайстар исчез из Гарвия, никому не сказав ни слова.

Октагон Миаламбер или друидийн Дайстар? Каждый из двух мог достойно занять место Аноме, каждому не хватало того, что у другого было в избытке… Этцвейн с тоской надеялся скоро принять решение и сбросить с плеч опасное бремя власти. Роль благонамеренного диктатора набила ему оскомину.

Тем временем Финнерак принялся за перетряску Дискриминатуры с неутомимой целеустремленностью ахульфа, почуявшего дичь. Привычная расслабленная манера почти дружелюбного взаимного подсиживания, не слишком отягощавшая агентов и секретарей, сменилась энергично-казарменным механизмом безличного приказно-отчетного взаимодействия. Служилые протиратели штанов, в том числе Тирубель Архенвей, мигом оказались на улице. Последовало слияние отделов и бюро. Новое Разведывательное управление стало любимым детищем Финнерака – факт, порой вызывавший у Этцвейна недобрые предчувствия. Совещаясь с Финнераком в своем кабинете, Этцвейн разглядывал его худощавую фигуру, морщинистое лицо, презрительно искривленный рот, ярко-голубые глаза – и пытался представить себе, как будут развиваться их отношения в будущем. Теперь Финнерак не носил ошейника. Власть Этцвейна распространялась на него лишь настолько, насколько Финнерак соглашался ее признавать.

С легким стуком приоткрылась дверь – зашла Дашана Цандалес, толкая перед собой столик с чаем и закусками. Финнераку ее появление напомнило о неотложном деле. Он спросил:

– Те, кого я вызвал, – явились?

– Да, – разливая чай, коротко обронила Дашана. Она недолюбливала Финнерака и считала, что подчиняется только Этцвейну.

Финнерак, пренебрегавший несущественными деталями личных симпатий и антипатий, приказал не допускавшим возражений тоном:

– Проведите их в архив, в мою контору. Мы там будем через пять минут.

Дашана скрылась возмущенным вихрем. Этцвейн смотрел ей вслед, печально улыбаясь, – с Финнераком трудно было иметь дело. Убеждать его в необходимости проявлять внимание к подчиненным? С таким же успехом можно было уговаривать шкаф. Этцвейн спросил:

– Кого вы просили явиться?

– Нештатных агентов, перечисленных в реестре. Остальных вы уже видели.

Этцвейн почти забыл об Ауне Шаррахе. Нынешняя должность бывшего главного дискриминатора надежно отстраняла его от рычагов власти.

Они отправились в архивную контору. Здесь их ожидали четырнадцать человек – следопыты и шпионы из неофициального списка Шарраха. Этцвейн переходил от одного к другому, пытаясь точно вспомнить черты лица, показавшегося в окне дилижанса – длинный горбатый нос, квадратный подбородок, жесткий прищур близко посаженных глаз.

Перед ним стоял именно такой человек. Этцвейн обратился к нему:

– Скажите, как вас зовут?

– Иэн Карли.

Этцвейн отпустил других агентов:

– Благодарю, вы свободны. – Повернувшись к Карли, он сказал: – Прошу вас, пройдите в мой кабинет.

Карли и Финнерак последовали за Этцвейном. Финнерак плотно закрыл за собой раздвижную дверь. Этцвейн жестом пригласил Карли сесть на диван. Тот молча повиновался.

Этцвейн спросил:

– Вам приходилось раньше бывать в этом кабинете?

Карли смотрел Этцвейну в глаза не меньше пяти секунд.

– Приходилось, – ответил он.

Этцвейн продолжал:

– Я хотел бы кое-что узнать о заданиях, выполнявшихся вами в последнее время. Аноме лично уполномочил меня задавать любые вопросы персоналу. Если потребуется, я могу предъявить соответствующий указ, скрепленный печатью Человека Без Лица. Мы не сомневаемся, что вы добросовестно исполняли полученные указания, не более того.

Иэн Карли безразлично пожал плечами – он не возражал.

– Недавно вам поручили встретить гондолу – «Арамаанд» на Гарвийской станции воздушной дороги, опознать одного из пассажиров – точнее говоря, меня – и проследить, куда этот пассажир направится. Не так ли?

Карли размышлял только пару секунд:

– Верно.

– Кто дал эти указания?

Карли спокойно ответил:

– Аун Шаррах, занимавший должность главного дискриминатора.

– Упомянул ли Шаррах о причинах или целях такого поручения?

– Нет. Он почти никогда не объяснял свои приказы.

– Как в точности было сформулировано поручение?

– Мне было приказано проследить за поименованным пассажиром и узнать, с кем он встретится. В том случае, если пассажир встретился бы с высоким человеком неопределенного возраста с пышной, но аккуратно причесанной копной снежно-белых волос, я должен был прекратить слежку за Гастелем Этцвейном и продолжать наблюдение за человеком с белоснежной шевелюрой. Естественно, мне было поручено собирать любую существенную дополнительную информацию.

– Что вы сообщили Шарраху?

– Я сообщил, что поименованный пассажир, по-видимому, изначально опасавшийся слежки, быстро сообразил, что я провожаю его в дилижансе, и попытался вступить со мной в непосредственный контакт. Так как правила предписывают избегать любых контактов с подследственными, я поспешно скрылся. У меня не было сменщиков, в связи с чем наблюдение пришлось прекратить.

– Каковы были дальнейшие указания Ауна Шарраха?

– Он приказал мне занять хорошо замаскированный наблюдательный пост у Сершанского дворца и немедленно предупредить его о появлении высокого беловолосого человека, игнорируя всех остальных.

Этцвейн, сидевший на диване, посмотрел на Финнерака – тот стоял, заложив руки за спину, и сверлил взглядом лицо Иэна Карли. Этцвейн не понимал Финнерака. Агент предоставил информацию, намерения Ауна Шарраха выяснились. Что видел Финнерак? Чего не замечал Этцвейн?

Этцвейн спросил:

– Какой отчет вы представили, выполнив второе поручение?

– Я больше не представлял отчетов. Когда я пришел сообщить результаты наблюдения, Аун Шаррах уже не был главным дискриминатором.

Этцвейн нахмурился:

– Результаты? Будьте добры, изложите в точности результаты второй слежки.

– Точными их назвать нельзя. Я видел, как из Сершанского дворца вышел седоволосый мужчина среднего роста, и предположил, что он и есть интересующее главного дискриминатора лицо. Я последовал за ним в гостиницу «Фонтеней», где узнал, что это музыкант Фролитц. Очевидно, главный дискриминатор имел в виду другого человека. Возвращаясь по проспекту Галиаса, я прошел мимо вас. Вы стояли в тени у фонтана на Мармионской площади в компании присутствующего здесь господина. Когда я поднялся к Среднему ярусу Ушкаделя и свернул на дорогу к Сершанскому дворцу, мне встретился высокий беловолосый человек, быстро шагавший в восточном направлении. Немного задержавшись, я последовал за ним. Беловолосый человек спустился по каскаду Коронахе, подозвал дилижанс и приказал отвезти его в «Гебрактийские термы» – это роскошный пригородный отель в Шранке, у горячих источников. Поздно вечером трудно найти свободный дилижанс. Я прибыл в «Гебрактийские термы» со всей возможной быстротой, но человека с белой шевелюрой там не оказалось – он там не останавливался и номера не заказывал.

– С тех пор встречались ли вы с беловолосым человеком или с Ауном Шаррахом?

– Не встречался – ни с тем, ни с другим.

«Каким-то образом, – думал Этцвейн, – Аун Шаррах получил описание внешности Ифнесса Иллинета и весьма им заинтересовался. Ифнесс вернулся на Землю. Беловолосый человек, повстречавшийся шпиону – всего лишь один из эстетов, населяющих дворцы Среднего яруса».

Вслух Этцвейн поинтересовался:

– Как был одет высокий человек с белой шевелюрой?

– Серый плащ, мягкая серая шляпа.

Ифнесс предпочитал именно такой наряд. Этцвейн спросил:

– Он похож на эстета?

– Не очень. Судя по походке, приезжий.

Этцвейн старался припомнить какие-нибудь отличительные черты, позволявшие однозначно опознать Ифнесса:

– Вы запомнили его лицо?

– Не разглядел, было темно.

– Если вы увидите его снова, немедленно сообщите мне.

– Как вам угодно. – Иэн Карли удалился.

Финнерак язвительно заметил:

– Хорош Аун Шаррах, заведующий закупкой и доставкой материалов! Утопить его сегодня же в Суалле, и дело с концом!

Крупнейшими недостатками Финнерака, по мнению Этцвейна, были нетерпимость и преувеличенная реакция в отношении любого малейшего противодействия, затруднявшие совместную работу и заставлявшие тратить время на призывы к сдержанности.

– Аун Шаррах сделал только то, что вы и я сделали бы на его месте, – сухо ответил Этцвейн. – Сбор информации – его профессия.

– Даже так? А кто предупредил Ширге Хиллена в лагере № 3?

– Его соучастие не доказано.

– Ха! Мальчишкой я работал на отцовской ягодной плантации. Находя сорняк, я вырывал его с корнем, а не ждал, чтобы посмотреть, не превратится ли он чудом в куст смородины.

– Но сперва вы убеждались в том, что нашли именно сорняк, – упорствовал Этцвейн.

Финнерак пожал плечами и вышел из кабинета. Тут же зашла Дашана Цандалес, с содроганием глядя вслед удаляющейся темной фигуре:

– Я его боюсь. Почему он всегда ходит в черном?

– Черный цвет – цвет неукротимого мщения и неизбежности судьбы – костюм создан по специальному заказу Финнерака, – Этцвейн взял девушку за руку, усадил к себе на колени. Та посидела секунду, надменно выпрямившись, и вскочила:

– Вы ужасный развратник! Что сказала бы моя матушка, если бы увидела, чем мы тут занимаемся?

– Меня больше интересует, что скажет дочь.

– Дочь скажет, что вам привезли из Дебрей громадную клетку с какими-то жуткими чудищами. Чудища с нетерпением ожидают вас на заднем дворе у рампы, где разгружают подводы.

Суперинтендант станционной бригады разъезда Консоли сдержал свое слово – привез детенышей-рогушкоев в Гарвий.

– Прошел месяц с тех пор, как вы проезжали через Дебри, – обратился он к Этцвейну. – Насколько я понимаю, тогда вас очаровали мои маленькие выкормыши. Как они вам – нравятся теперь?

С тех пор детеныши выросли на полметра. Рогушкои стояли, сверкая глазами, за прутьями клетки из железного дерева.

– Надо сказать, они никогда не были райскими созданиями, – кротко заметил суперинтендант, – а в последнее время все больше напоминают помесь чумпы с вурдалаком. Познакомьтесь: слева – Мьюзель, справа – Эркстер.

Два существа, не мигая, уставились на Этцвейна с очевидной враждебностью.

– Не просовывайте руку между прутьями, – радостно предупредил суперинтендант. – Им и кусаться не нужно, просто открутят и оторвут. Они злее ахульфа, посаженного на раскаленную решетку, только настроение у них никогда не меняется, независимо от уровня комфорта. Сначала я пытался обращаться с ними хорошо, приручить. Подбрасывал лакомые кусочки, перевел в чистый просторный загон, чирикал, сюсюкал, присвистывал, строил смешные рожи. Разговаривал с ними. Поощрял смирное поведение кружкой пива. Бесполезно. Каждый готов разорвать зубами и когтями все, что движется, при первой возможности. Хорошо, думаю, я вас выведу на чистую воду! Посадил их в разные клетки. Счастливчика Эркстера продолжал уговаривать и ублажать. А беднягу Мьюзеля наказывал нещадно. Только замахнется – а я его палкой по голове. Только щелкнет зубами – получит в живот. Сколько я его бил-колотил! И все за дело, прошу заметить. Тем временем Эркстер питался отборными отбросами и спал в тени на мягкой подстилке. Ну, думаю, теперь у одного из вас, голубчики, дикости поубавится. Любого зверя, самого тупого, можно вразумить методом кнута и пряника! Результат эксперимента? Ноль. Какими были, такими остались.

– Гм! – Этцвейн отступил на шаг – рогушкои подскочили ближе к прутьям. – Они что-нибудь говорят, как-нибудь общаются между собой?

– Нет. Ничего не соображают. Не слушают и не слушаются, пальцем не шевельнут – ни добровольно, ни под страхом смерти. Любую сухую корку, брошенную в клетку, жрут мгновенно. А нажать на рычаг и получить за это свежее мясо не могут. Скорее с голоду сдохнут. Что глаза таращите? – Суперинтендант с треском провел палкой по прутьям клетки. – Идиоты! Что у вас в голове? Съедобно – съесть! Несъедобно – не существует! – Суперинтендант повернулся к Этцвейну: – А разницу между мужчиной и женщиной уже знают, ахульфовы дети! Стоит женщине пройти мимо, вся клетка ходуном ходит! Им от роду-то не больше года. Бесстыдство какое-то!

Этцвейн спросил:

– Как они опознают женщину? Например, если бы мимо прошел мужчина в женской одежде или женщина, переодетая мужчиной, – что тогда?

Суперинтендант покачал головой, не понимая, зачем Этцвейн мудрствует лукаво:

– Не знаю. Я в таких вещах не разбираюсь.

– Полезно было бы узнать. Мы этим займемся, – сказал Этцвейн.

По всему Шанту появились плакаты – темно-синие буквы в багровой рамке на белом фоне:

Формируется особое вооруженное подразделение для борьбы с рогушкоями:

БРАВАЯ ВОЛЬНИЦА!

Бойцы Бравой Вольницы не носят ошейников!

Если ты не трус,

если хочешь избавиться от ошейника,

если ты готов встать на защиту Шанта:

вступай в ряды Бравой Вольницы!

Элитное подразделение только для избранных!

Желающих просят лично явиться в Дискриминатуру Гарвия.